Бывает, пережитое полностью меняет человека буквально во всем. И тогда прежняя личность более уже не существует ни для кого, а ее место занимает совершенно новая, которую никто пока еще знает.

Пропал без вести – это надежда, еще не смерть, так что некролога не было и портрет с черной ленточкой на стуле не выставили в вестибюле института.

После заявления о пропаже в 1983 году гражданина Киргизии Александра Петрова, среди его вещей следователь обнаружил папку с машинописными страницами. Он забрал ее себе в кабинет для изучения, заглянул, начал читать, споткнулся о слово "сневер", неожиданно для себя втянулся и уже не отрывался. Описываемые места были ему знакомы, потому что он занимался горным туризмом, что было естественно для города у высоких гор, и совершал вылазки с группой экстремалов со странным названием "Фуцинтоки", что по их уверениям происходило от японского: "мальчики, бегающие по горам".

В процессе чтения из страниц выпала засохшая зеленовато-белая бабочка, из тех, что встречаются высоко в горах, и еще картинка невероятной реалистичности. На ней как живой вздымался знакомый ему горный пик. Передним же планом, на снегу победно вскинули руки странно одетые коротышки – по сравнению с лохматым на ветру Александром посредине.

Прочитанное не могло быть выдумано не только из-за фотодокумента, а потому, что все сходилось даже в мелких деталях. Профчутье сопоставляло очевидное: Александр исчез бесследно – это факт, его сослуживцы отзывались о крепкой психике, что исключает суицид, а мать как-то уж слишком спокойно к этому относится. Ну и чудесная картинка, которую следователь просто не смог не оставить себе.

Чутье к делу не пришьешь, а налицо была не нулевая вероятность несанкционированного проникновения в республику. С этим должны разбираться компетентные органы. Следак написал на отдельном листке свое заключение, оформил рапорт и папка отправилась в КГБ.

Что с этим делать не знал никто, гриф секретности не переступишь, все оставалось в узких кругах, да так безнадежно и повисло в забвении, но уже оцифрованное в виде файла.

Спустя десятилетия сопливый хакер из Приморья, разгоряченный наглостью взлома, вообразил, что ему достались Настоящие Секретные Материалы и безуспешно пытался загнать их за бешеное бабло журналюгам, но его всерьез не восприняли даже самые оголтелые СМИ. Тогда он просто пустил файл по рукам. И вот он – текст из той старой папки, написанный от первого лица.

Со мной случилось такое, что лучше никому не рассказывать. Не просто не поверят, а еще и санитаров позовут. Пребываю в довольно сложном потрясении. Прямо сейчас, на высокой орбите, дальше радиационных поясов, висит оперативная группа, готовая в любой момент убить всю электронику на Земле и даже всю электромеханику, а я к этому непосредственно причастен.

Напечатать на машинке то, что со мной стряслось, было естественно, я ведь со школы любил писать.

Конечно же, я дал прочесть своей космической подруге, а она скопировала листки корабельным компьютером, так что в итоге они достались всей миссии. Даже не спросив у меня разрешения, они использовали это живописание в своем досье на Землю. Я не в обиде, я их научился достаточно хорошо понимать и прощать то, что для меня непривычно и непонятно.

Компьютер приготовил версию отчета специально в расчете на мое примитивное восприятие. Даже не пытался вникнуть во весь огромный объем, с инопланетными формулами и живыми графиками, но там была возможность показать только то, что касалось меня. Текст отчета был скроен легко и беззаботно, да еще перенимал характерные для писателей земли обороты и явную иронию, с которой этот супермозг со мной обычно общался. Вот самый многозначительный фрагмент, я его хорошо запомнил.

"Человеки – точно бабочки, стремящиеся из темноты на свет, влекутся из всего неприятного во что бы то ни стало – к радостному, и в наивной погоне за счастьем, склонны слепо верить, что особь противоположного пола, с которой возникла иллюзия взаимопонимания, никогда-никогда, ну просто быть не может такого случиться, чтобы вдруг ощутила разочарование или просто беспричинное равнодушие настолько, что даже и сказать-то станет нечего тому, кто недавно казался самым близким.

Наши человекологи достоверно описывают механизмы возникновения ослепляющей доминанты взаимоувлечения. Этот феномен у человеков, который так редок как рудимент среди высокоразвитых рас галактики, замечателен еще и тем, что у нас для него есть словесное обозначение – "сневер", а у человеков – нет.

Мы удачно получили возможность непосредственного наблюдения редкой формы сневера: одна особь земная, другая – нашей культуры, обе – высокоразумны, что противоречит общегалактической тенденции: чем выше разум, тем меньше сневер".

Во как значит: чем разумнее, тем устойчивее к сневеру. Можно использовать как тест на разумность, который я, кстати, уже провалил не раз.

Но с заявленной тенденцией явно что-то не так: я бы сказал, что сневер у нас многим очень даже не просто дается. Вот я, можно сказать, не по годам крутой горный турист с мужественно-привлекательной внешностью и это, казалось бы, должно быть гарантией женского интереса, но моя бывшая уже подруга легко и внезапно переходила на визг так, как будто в такие моменты я был ее ненавистным врагом.

Это не она виновата, ведь у всего есть причины. Возможно, я даже больше давал повода, но… у нас женщины почти все какие-то очень ищущие и поэтому избыточно требовательные, им нужны только безупречные герои, но таких нет в природе. И поэтому жизнь женщин у нас черным-черна.

Неудивительно, что однажды истерические разборки мне до невозможности осточертели и возникло решительное нежелание продолжать терпеть.

Как-то мы собирались в кино, я не очень-то хотел, но быстренько одел рубашку, которую недавно снял после работы. Она взглянула всего разок и ее прорвало: как это я посмел идти с ней в негодной рубашке?

В зеркале все было как бы прилично и только дрожащий от негодования палец упирался в помятость на боку. Я просто не пошел в кино, и мы окончательно расставили непримиримые приоритеты, после чего я свалил к другу. Из головы не выходил этот абсурд, я не мог заставить себя не думать об этом.

Живо вспомнив, как на партсобрании прорабатывали моего отца, вздумавшего разводиться, с угрозой отлучения от партии за несознательный проступок, я сбежал в горы от всех проблем.

Горы – это мир, где нет места выносам мозга. Здесь не нужно как можно драматичнее демонстрировать свою правоту в никчемном споре.

И вот, я шагаю под тяжелым рюкзаком по еле заметной тропе, среди кустов колючего барбариса, фонтанами раскинувших зеленые ветви, густо усыпанные свисающими черно-фиолетовыми ягодами. Поросшие арчой склоны ущелья здесь круто уходят к небу. Слева громко шумит скрытая непроходимыми зарослями река, а впереди над ущельем вздымается белоснежной макушкой остроконечная гора Аман-Тоо. Все, кто заходят в это ущелье, первым делом видят ее, и я всегда как бы здороваюсь с ней: привет, снова увиделись!

В такую жару любой родничок в радость, а когда с высокой скалы чистейшие струи разлетаются брызгами, в которые вплетается радуга, то просто нет большего наслаждения, чем стоять внизу, не опасаясь даже, что на голову слетит камень.

Под насмешливый шум горной речки я с удивлением предположил, что, возможно, я сам все портил с упорством барана и со стороны выглядел точно так же дико и несносно. Я никогда бы не сознался в этом там, а здесь признавал с печальным сожалением. Нужно избавиться от липких привычных бытовых реакций, отдохнуть, вернуть уверенность, меня ведь ждет интересная работа.

Арчовые заросли сменила роща горных берез, и вскоре показалось каменистое русло грохочущей Джынды-Су, что переводится как дурная вода. Перейти эту речку было немыслимо потому как быстрые и мощные струи били в огромные острые камни, между которыми глубина могла быть какой угодно.

Однажды, возвращаясь по эту сторону ущелья, чтобы перейти Джинды-Су, пришлось идти до самых истоков у недалеко возвышающейся скальной стенки, с которой извергалась ледниковая вода, но перейти русло решились лишь ранним утром, когда на леднике сверху прекратилось таяние. Сейчас я как раз шел на этот ледник, чтобы провести свой отпуск в одиноких альпинистских вылазках.

Опять захотелось пить, и я сбросил рюкзак на камни, с облегчением расправив ноющие плечи. Солнце из безоблачного неба жестко излучало горный ультрафиолет. Футболка вымокла под рюкзаком и теперь приятно леденила спину.

Это место посещают очень редко, вокруг девственная чистота, только на ветке березы, видимо уже очень давно, висели выцветшие до белизны горные ботинки.

Я подошел к беснующейся реке. Кипящий поток легко ворочал камни и полировал их крупным песком. Напившись мутной от белой ледниковой взвеси, но гарантировано стерильной воды, я снова впрягся в рюкзак и пошел вверх вдоль реки.

Мы с товарищами были там весной и, планируя маршрут, заранее подняли сюда продукты и снаряжение. Но наши планы сорвались. Этими продуктами я и намеревался воспользоваться.

Ущелье было крутым и коротким. Не прошло и часа как заросли кустарника и корявых, но живучих берез, разбитых селями, остались позади. Я довольно быстро преодолел утомительный взлет скалистого склона и вышел к ледопаду.

Неровная, изломанная стена льда возвышалась над грудой камней. Кромка снега над льдом ослепительно сияла.

Как специально для меня, раздался пушечный грохот, и огромная глыба, отколовшись от ледника, в облаке пыли полетела в змеящееся внизу русло речки.

Я невозмутимо разжевал конфету и, подойдя ко льду, напился из чистых, но безвкусно-горьковатых журчащих струй. Здесь под огромным камнем мы устроили тайник. Недалеко находилась хорошо утоптанная площадка. Я натянул свою рыжую памирку на стойки, разложил спальник и разделся с намерением позагорать не только в области лица и шеи. Солнце вот-вот должно было зайти за гребень, как раз чтобы не спалить мне шкуру. Я разлегся под горячими лучами и замер, наслаждаясь отдыхом.

Ноги с непривычки тупо гудели, а тело ломило приятной болью.

Как раз вовремя, когда кожа начала убедительно побаливать, меня накрыла тень от ледяной стены и сразу подул пронизывающий ветерок. Я вскочил на ноги. Хотелось еще немного солнца, но загорать лучше было в движении. Схватив ледоруб, я вскарабкался по изломанным скалам наверх ледопада.

Под фиолетово-синим небом вокруг огромного снежного поля раскинулось знакомое полукольцо гребня, увенчанное обманчиво близкими вершинами.

Поодаль я заметил облачко, лежащее прямо на снегу. Оно было почти незаметно на ярко-белой снежной поверхности, интригующе лежало как приросшее и весело клубилось. Если бы взгляд не зацепился, я бы не обратил внимание, мало ли видел низкие облака. Но они обычно просто лежали, смещаясь ветром, а не клубились вызывающе над одним местом. Это выглядело очень странно и настораживало.

До него было где-то метров двести. Несмотря на усталость я, натянув брезентовые гетры выше колен, зашагал по снежной каше, изредка проваливаясь чуть ли не по пояс. Голое разгоряченное тело приятно обжигало снегом.

По мере моего приближения картина принимала еще более странный вид. Вблизи облако оказалось огромным. Клубящаяся непроницаемо матовая поверхность имела неестественно резкие очертания.

Зачерпнув мокрого снега, я бросил его. Ничего не произошло, ком пролетел внутрь и невидимо шмякнулся там. Заведенный до предела, я приблизился вплотную и очень осторожно протянул руку. Она прошла, исчезая в белесой массе с резкой границей на запястье. Ничего плохого не случилось. И тогда я медленно просунул голову, с чувством древнего философа, дошедшего до края Земли и просовывающего голову в щель под небесным сводом.

Внутри облако исчезло, горный цирк вокруг ясно просматривался, но невдалеке стояло нечто техногенное, какая-то непривычная фиготень, потребовавшая некоторое время, чтобы уложиться в голове. Наверное, вот так сумбурно воспринимали туземцы корабли Магеллана. Ну, как если ребенку показать внутренности машины, он что-то увидит ускользающе сложное, но ничего не поймет и не запомнит.

Это была точно не земная штуковина и меня начал распирать радостный ужас. Что делать? Альпинисты привыкли быть осторожными в горах, а я вообще был осторожным и даже рассудительным.

Одно стало предельно ясно: облако понадобилось для маскировки огромной конструкции, которую не смог бы сюда поднять ни один грузовой вертолет. Они прятались от нас. Зачем? Ведь мудрый неземной разум не может быть врагом, вера в это крепко сидела в моей голове, доказанная советскими писателями-фантастами.

Изумительно красивые формы со множеством совершенно непонятных деталей долго приковывали мой взгляд и ясно означали, что передо мной не что иное, как звездолет, но не похожий ни на какие фантастические иллюстрации. Стащить что-нибудь как доказательство и быстро валить отсюда?

Я шагнул назад и облако опять заклубилось передо мной. У меня не возникло паники, вероятно из-за некоторой гипоксии, – ледник был достаточно высоко. Как-то на вершине мне захотелось написать записку будущим восходителям, блеснув каким ни на есть юмором. Никогда с этим не было проблем, а тут вдруг весь юмор съежился как это бывает у мужчин в трусах в холодной воде и возникали только банальные строчки, похожие на все другие такие записки.

В обуви хлюпала талая вода, и ноги без движения подмерзали. Изнутри я должен был бы прекрасно просматриваться, так что не было смысла выходить из облака. Поэтому я опять проткнул завесу и медленно направился к инопланетному звездолету. Вблизи он оказался подавляюще грандиозным, с неперчислимым разнообразием неожиданных деталей.

Чувствовалось, что здесь давно уже был лагерь. Вокруг располагались таинственные устройства, высокие разноцветные штыри и странные предметы. По некоторым бегали суетливые огоньки. Я нерешительно остановился. Прятаться, наверное, было уже поздно, а подойти ближе мешала нарастающая осторожность. Почему никого нет? Может они наблюдают за мной? Или как в Войне Миров давно погибли от земных бактерий? Но точно – не раньше, чем два года назад, когда я лазил здесь.

Призрачно бесшумно откуда-то с высоты вниз слевитировало нелепое на вид существо. Я совершенно не понял, как это произошло.

Нечто в темно-синем, с густыми прядями черных волос на белом лице, выпрямилось на снегу, тонкое как спичка. Откинув локон, оно прищурилось от яркого света и беспечно зевнуло.

Оно повернулось, мы столкнулись взглядами и от неожиданности оно вздрогнуло.

Я не знал, что делать. Увидев выпуклости на груди, понял, что это – женщина.

Она опустила огромные глаза, точно как я опускаю, увидев настороженный взгляд собаки, чтобы та не посчитала это агрессией.

Женщина оскалилась в улыбке и не спеша, почти крадучись, двинулась ко мне, явно не желая спугнуть. Изредка проваливаясь в снег и неловко балансируя тонкими ручками, она подошла совсем близко, и я с огорчением разглядел легкую сетку морщинок на своеобразно красивом лице. Мне стало неудобно за то, что я был лишь в плавках на голом, позорно недозагорелом теле.

Она с явным волнением осмотрела меня снизу-вверх и пролопотала что-то по-киргизски. Глупо теряясь как школьник у доски, я пожал плечами, выдавил из себя "саламат сызбы" и, уже по-русски – что не понимаю. Она переключилась на неожиданно чистейший мой язык, и спросила:

– Вы альпинист?

– Да, – я неуверенно пожал плечами, переминаясь в мокрой обуви с хлюпающими звуками.

Это была категорически не русская женщина. Она вообще была никакой и, как все вокруг здесь, во всех деталях поражала неожиданной новизной.

Громадный звездолет, странные предметы на снегу самых интригующих форм, прозрачное с одной только стороны облако – все это множество новых деталей растягивало происходящее, как в замедленном фильме. Я смотрел на это как со стороны, плохо соображая.

Прилета добрых и могучих инопланетян из космического коммунизма с нетерпением ожидал весь советский народ, чтобы положить конец капиталистической несправедливости и нависающей над миром атомной войне.

– Вы… из космоса?

– Да! – она чуть шире улыбнулась и неторопливо протянула мне ладошку, – можете потрогать меня, если хотите!

Я улыбнулся и сжал маленькую, какую-то ненастоящую ручку. Это было сильное, непередаваемое ощущение. Как-то я видел картину "Прикосновение ангела", что должно было передать самые высшие чувства, охватывающие от такого контакта. А теперь у меня случилось прикосновение к инопланетянке. Несмотря на гипоксию, в голове стало очень ясно, и я был готов ко всему, ну, вероятно, пока не дошло до конкретных дел.

– Это – наша шлюпка, – она показала рукой на звездолет, – Хотите посмотреть?

Как можно сомневаться? Передо мной открывалось неизвестное и долгожданное, правда, как раз сейчас я к этому не вполне был готов исключительно из-за комплекса неполноценности. Меня беспокоило, что могу наделать глупостей и оказаться опозоренным навеки в истории. В голове все стремительно менялось, пока я покорно передвигал негнущиеся то ли от холода, то ли от ступора ноги, и все начинало быть похожим на сон.

И тут к нам слевитировала еще одна фигурка, проделав это куда более залихватски, и по инерции по колени провалилась в снег полусогнутыми ногами. Она казалась совсем еще девчонкой. Очень похожая на женщину рядом, но еще тоньше, что казалось почти невозможным. Только выбравшись из снега и подняв голову, она заметила меня и от неожиданности раскрыла огромные глаза. В них было легко распознаваемые изумление, восторг и любопытство.

Меня ее эмоции и вид повергли в еще большее замешательство.

Она замахала руками, забалансировала, проваливаясь тонкими ступнями, и скорострельно заговорила со мной по-киргизски, но женщина перебила ее несколькими торопливыми словами, среди которых мне послышалось "йети".

У нас ходили легенды про снежного человека, которого прозвали "йети", и я почувствовал себя их добычей. Это помогло мне немного справиться с шоком.

– Привет, человек! Как хорошо, что вы сюда забрели! – девчонка запросто ухватилась за мою руку, в которой я держал ледоруб. Они повели меня с двух сторон, чуть ли не подталкивая.

Что-то мягко, но непреодолимо сильно подтолкнуло меня снизу и мы взмыли так, что у меня голова закружилась.

Ориентация вернулась в маленькой комнате с пружинящим покрытием. Подо мной позорно начала расплываться лужа от полных воды мокроступов и быстро таявшей снежной коросты, Я виновато переступал ногами. Меня крепко держали за обе руки. Ну, как крепко, я мог бы высвободиться одним движением, но зачем?

Слева раскрылся проход. Просто в туманной поверхности возникла дыра. Оттуда к нашим ногам шмыгнула пестрая тварь чем-то похожая на лису, но непропорционально длинная и усатая, с толстым стелющимся хвостом. Я чуть пригнулся, но девчонка влет подхватила животное на руки несмотря на то, что оно рвалось знакомиться со мной.

Мы пошли по коридору со сложными мерцающими узорами на матовых поверхностях.