Я предчувствовал (да нет, я даже предвидел), что наше с Настей решение пожениться (официально, пользуясь сленгом моей матушки - как все нормальные люди), не вызовет у моих бурного восторга. Хотя... что я себе-то лгу? Бабуле (матери отчима, с которой у меня были отношения как с родной бабушкой) не было дела до того, кто станет моей женой, лишь бы меня самого это устраивало. И отчиму было, по большому счету, фиолетово. Натка вообще не в счет... Всё упиралось именно в мою мать. А мать была категорически против. Откуда-то до нее дошли грязные слушки... я подозревал, кто эти слушки мог ей донести (Ника, конечно, кто же еще... бывшая подруга Насти. Я не поверил, когда Настя как-то вскользь обмолвилась, что Вероника “влюблена в меня по уши”, скорее, она просто Настасье завидовала... но факт оставался фактом - маман заявила, что, если мы с Настей все же оформим наши отношения официально, сына у нее больше не будет. Отчим, конечно, сказал, чтобы она не молола чепуху, ну и ему тут же досталось на орехи (я ведь уже рассказывал, какая мастерица моя мать устраивать скандалы).

Что меня по-настоящему (и неприятно) удивило - так это реакция Насти. Она просто пожала плечами и сказала: “Действительно, Дэн, к чему спешить? Если б намечался ребенок, еще куда ни шло... но ведь не намечается, так?”

Вид у нее был какой-то отстраненный. Одновременно задумчивый и скучающий.

Я спросил:

- В чем дело? В этом твоем финансисте?

Она помрачнела.

- Нет, с ним как раз все в порядке. Он все понимает и ни на чем не настаивает.

- Верни ему его цацки, - я начал заводиться. - И тачку верни.

Настя вскинула на меня глаза. Чистые и непроницаемые.

- С каких пор ты решаешь за меня, как мне поступать? Эти презенты делались мне, и мне ими распоряжаться.

Меня бросило в жар. Презенты... Впервые она открыто давала мне понять, что все грязные слухи, сплетни, все эти шепотки за спиной имели под собой основания. Веские основания.

- Может, ты и дальше планируешь с ним... - я не нашел подходящего слова.

- Не говори ерунды, - она отвернулась и ушла в свою комнату. Я прошел следом. Она рылась в телефоне. Бросила на меня короткий взгляд и тут же отложила свой смартфон. Кажется, даже слегка покраснела.

- Ему собралась звонить? - я начинал закипать.

Настя поморщилась.

- Не сходи с ума. Если я сказала, что там всё закончилось, значит, закончилось. Не веди себя как параноик.

- Ну-ну, “параноик”, - я с горечью усмехнулся. - То есть, ты никогда меня не обманывала?

Настасья промолчала. Сунула телефон в карман джинсов. Стала раскладывать на столе свои рефераты, наброски диплома. Взгромоздила рядом пару толстых фолиантов.

- Мне нужно работать, - сказала, не глядя на меня. Сухо так сказала. Едва ли не неприязненно.

- О’кей, мне тоже нужно, - пробурчал я и направился к своему компу. Моя работа, в отличие от написания ею диплома, действительно приносила реальные деньги. Которые нам скоро будут нужны позарез. Если Настя действительно “послала” своего банкира (или он ее послал... что, собственно, почти одно и то же).

Поздно вечером (мы уже собирались ложиться спать), ее мобильник издал звук разбиваемого стекла- пришла СМСка. Настя, отчего-то немного смутившись, схватила телефон и быстрым шагом ушла с ним на кухню. Я, естественно, не мог этого проигнорировать, зашел следом. Она сидела за кухонным столом, держа смартфон перед собой, и, похоже, строчила сообщение.

- Кто это? - я не успел выхватить телефон у нее из рук. Она его тут же выключила (а разблокировать его можно было только по отпечатку ее пальца или биометрии ее лица). Так что при всем желании я не мог узнать, кто ей звонил.

- Никто. С какой стати я должна перед тобой отчитываться?! - она вскинула на меня потемневшие глаза и я внезапно отчетливо осознал две вещи - она меня больше не любит. Более того, в настоящий момент она меня ненавидит.

Я не мог на нее надавить, это было абсолютно бесполезно. Если я не хотел, чтобы она ушла, чтобы она меня попросту бросила, я должен был сдерживаться.

- Ладно, как скажешь, - буркнул я и ушел в ванную. Там постоял под прохладным душем, немного успокоился. Когда вернулся, она уже лежала в постели, отвернувшись к стене и натянув одеяло едва ли не по самую макушку. Я попробовал к ней прикоснуться, но она резко отдернулась.

- Отстань, ревнивый параноик. Если будешь продолжать в том же духе, я действительно за тебя не пойду, - голос ее звучал холоднее обычного, и я с тошнотворным чувством понял, что всё изменилось. Еще утром это была прежняя Настя, Настя, которую я любил, считая, что мое чувство взаимно, а сейчас...

Хотя, может, это обычные женские гормоны? И не стоит придавать ее холодности (точнее, враждебности) большого значения?

...Разумеется, я опять ошибался. И опять лгал самому себе.

* * *

Волконский

...- Вас не смущает, Настя, что я много старше вас?

Она слегка улыбнулась.

- Много - это сколько?

- Мне тридцать шесть. А вам... двадцать один уже есть?

- Двадцать два. Следовательно, четырнадцать лет разницы. Нет, не смущает, - ее взгляд был ясен и прям.

- А ваш... парень? Кажется, вы говорили, что у вас есть парень.

- Вы его видели. В тот первый раз, когда он едва не угодил под колеса вашего “Форда”.

- Вы и это помните?

- Конечно, помню. А вот вы забыли.

Волконского посетило странное ощущение - будто он забыл что-то еще, касающееся этой девушки. Девочки, если уж быть честным с самим собой. Что-то не очень хорошее...

Она приходила к нему регулярно, через каждые три дня. Приносила бутерброды, овощные соки, черный чай в термосе (разумеется, больничный слабенький, разбавленный чаинками кипяток полноценным чаем назвать было никак нельзя), они сидели в холле (чтобы не вызывать кривотолков), или гуляли по холлу (ибо ему необходимо было расхаживаться), болтали о всякой ерунде, и Волконский не мог заставить себя сказать ей, что ее приходы неуместны, попросту потому, что они не были неуместными. В какой-то момент он поймал себя на том, что ожидает ее с нетерпением. Ему становилось легче, когда она приходила. Разумеется, его навещало не так уж мало народу, но это в основном были либо сослуживцы (парни его агентства) и их жены. Особых сил на заигрывания с медсестрами и молодыми женщинами-врачами у него не было. Да и желания, признаться, тоже.

Появление Анастасии стало чем-то вроде нечаянного приза. Чем-то вроде бонуса. Дело было даже не в том, что она являлась чертовски привлекательной внешне (и, конечно, не могла не знать о своей привлекательности), она была очень неглупа, непосредственна и будто явилась из его, Волконского, времени, когда девушки с университетским образованием не были похожи на туповатых “пэтэушниц” и, раскрывая рот, не изрекали невразумительные “круть”, “фигасе” и прочие сленговые словечки, а то и вообще смотрели непонимающе, не в состоянии вникнуть в то, что до них пытались донести.

С ней было интересно общаться.

К ней тянуло.

В какой-то момент Сергей с опаской подумал, уж не влюбился ли в эту, по его меркам, пигалицу?

- Так вы не ответили - ваш парень...

Она небрежным движением отбросила выбившуюся из косы пушистую прядь волос.

- Во-первых, он ничего о вас не знает. Во-вторых...

- Во-вторых?

- Это мои проблемы, - мягко сказала Настя. И Волконский подумал, что этому парню (Денису, кажется?) определенно не позавидуешь - она может бросить его в любой момент. Точнее, она его бросит, если он, Сергей, перейдет некую запретную грань, после которой невинная дружба (или как назвать ее визиты к нему в больницу? Участием?) перестанет быть невинной.

...Той же ночью ему приснился крайне неприятный сон.

...Кравченко (компаньон и первый зам) входит в его кабинет и спрашивает инквизиторским тоном, почему Волконский за его спиной “копает” под крупного финансиста Горицкого? Волконский недоумевает, с чего тот решил, будто он “взял в разработку” банкира, а Кравченко все тем же тоном святоши-садиста спрашивает, зачем тогда ему, Волконскому, понадобились сведения о его “девке”?

...Он проснулся будто от толчка. И вспомнил (хотя в настоящий момент меньше всего хотел это делать).

То, что у Настеньки имелся постоянный парень - это так, можно сказать, полбеды.

Хуже было то, что у нее была связь с этим самым крупным финансистом, Станиславом Георгиевичем Горицким. Добротная меркантильная связь.

Вот такая непростая девочка. В которую он готов был влюбиться...

... Он не сказал ей по телефону, что больше приходить не нужно. Но, когда она пришла (разумеется, принесла очередной салат в контейнере, виноград, груши), он не стал выходить в холл, остался сидеть на кровати и ее попросил присесть. Она с некоторым недоумением взяла стул, придвинула к его койке, опустилась на него. Взгляд стал немного настороженным.

- Что-то не так?

- Прости, но... (тебе не стоит больше ко мне приходить, - едва не сказал он, но именно что - едва. Поскольку ему совсем не хотелось, чтобы она перестала приходить. Это было все равно что выдернуть с корнем едва проклюнувшееся деревце или прекрасный цветок просто потому, что тот вырос в неположенном месте).

Он собрался с духом.

- Тебе известная такая фамилия - Горицкий?

Ее лицо немедленно вспыхнуло. Собственно, пояснений не требовалось.

- Откуда ты знаешь? - голос ее зазвучал сдавленно.

Волконский вздохнул. Отвел глаза. По какому праву он решил тут учинить ей допрос? Сейчас она встанет и уйдет, чтобы больше не приходить, и правильно сделает. Кто его за язык тянул?

Но она не ушла. Хоть со стула и встала. Отошла к окну, повернувшись к Сергею спиной.

- Ну да, - сказала глухо, - Были между нами отношения. Сейчас нет.

Обернулась.

- Это имеет для тебя значение? Как-то... задевает?

- Нет, - сказал Волконский поспешно, ибо в этот момент действительно испугался, что она может уйти.

Встал с кровати, схватившись за костыли (душа корчилась в муках от осознания своего физического увечья, практически унижения перед этой девушкой, почти девочкой - неважно, насколько искушенной или даже испорченной, хотя так думать о Насте ему совсем не хотелось), подошел к ней. Подошел достаточно близко. Слишком даже близко, но она не отстранилась. Не отстранилась, когда он поднял руку и очень осторожно отвел от ее щеки прядь волос. Не отстранилась, когда он нагнулся к ее губам. Не отстранилась... и ответила на поцелуй. После чего уже ее руки обвились вокруг его шеи.

- Однако... - выдохнула она, когда затянувшийся сверх всяких “приличий” поцелуй наконец прервался, - Умеешь ты удивить девушку...

- Ага, - он вовремя подхватил костыль, иначе мог рухнуть прямо ее ногам. Она немедленно поддержала его за плечо. Помогла доковылять до кровати.

Щеки ее все еще пылали, а глаза лучились больше обычного. В этот момент Сергей обреченно понял, что его опасения влюбиться в эту пигалицу уже не играют никакой роли, поскольку он действительно в нее влюбился.

- Знаешь, я раньше не понимала героев Хемингуэя... Кэтрин и Генри, кажется?

- ”Прощай, оружие”? - уточнил он.

- Ну да, как у них все началось... в госпитале, - в ее улыбке были одновременно и смущение, и доля лукавства.

- И? - он осознал, что тоже улыбается (наверняка по-дурацки).

- Ну, кажется, теперь поняла...

И уже сама, подавшись к нему, коснулась губами его губ.

.................

...- Скажи честно, если б не эта авария... то есть, если б ты не угодил сюда... ты бы мне позвонил?

Сергей взял в ладони ее нежное лицо и невольно им залюбовался.

- Конечно. Непременно.

- Врешь, - неуверенно сказала она. Ее касания были очень осторожными и в то же время ласковыми. Волнующими.

Полноценной близости между ними не было (да и быть не могло по причине его практически беспомощного состояния), но на прочие ласки (и поцелуи, конечно) они не скупились.

Разумеется, физиология давала о себе знать - однажды под утро он буквально оконфузился (как подросток), ибо Настенька пришла к нему во сне, и уж во сне-то он дал волю своим желаниям...

...Пару раз их “застукали” - его лечащий врач и одна из медсестричек. После, наедине, доктор, скрывая ухмылку, предупредил, чтобы “пациент” не слишком форсировал события, хотя, безусловно, положительные эмоции всегда способствуют выздоровлению, а медсестра, ставя очередную капельницу, будто намеренно не могла попасть в вену и наставила ему на руку синяков.

Хуже было, когда его настиг на горячем компаньон Кравченко, по обыкновению войдя в дверь палаты бесцеремонно, без стука. Настя тут же отпрянула от Волконского, густо покраснев, пряча глаза. Схватила сумочку, заторопилась, легонько пожав ему руку на прощание, пробормотав невнятно: “Бежать нужно, я позвоню”. Бросила короткое “Здрасьте” его первому заму и убежала.

- Ну ты даешь, - выдохнул бестактный компаньон, - Когда успел?

- Все произошло случайно, - Волконскому очень не хотелось вдаваться в подробности.

Кравченко хмыкнул.

- Случайно? Она случайно зашла к тебе в палату и чисто случайно поцеловала? А ты и рад воспользоваться случаем...

- Игорь, перестань, - попросил Волконский наигранно утомленным тоном. - Да, мы... встречаемся, если можно так сказать. Она меня навещает.

- Да я уж заметил... бутербродики таскает, салатики... я всё стеснялся спросить, кто ж эта добрая самаритянка, может, медсестричка или фельдшерица, а ты, оказывается...

- Оказывается, - отрезал Волконский, - И давай на этом закончим. И о Горицком больше не упоминай, хорошо?

Компаньон пожал плечами.

- Как скажешь... Боюсь, ты тут залежался, раз такой прыткий, что на девчонок потянуло.

- Игорь, - Волконский скорчил свирепую мину, и его первый зам (и лучший друг) замолчал. После чего со вздохом достал кипу документов, требующих его, Волконского, изучения и подписи, и они занялись делом.

- А девочка действительно высший сорт, - как бы между делом заметил Кравченко, уже уходя, - С такой надо держать ухо востро.

Сергей лишь вскинул брови.

- Ну ты тоже мужик смазливый, особенно борода тебе идет...

Волконский схватил с тумбочки здоровой рукой первое попавшееся яблоко и шутливо замахнулся, с намерением швырнуть его в своего компаньона.

- Ладно, ладно... молчу, - примирительным тоном добавил Кравченко.

И, подмигнув, вышел за дверь.

* * *

Денис

...- Дэн, не надо... Ну не надо, пожалуйста!

Голос Насти приобрел едва ли не панические нотки, и я немедленно от нее отпрянул.

- Почему? Что происходит? Ты вторую неделю не даешь к себе притронуться, что...

Она отвернулась. Потом потянулась к сумочке, достала оттуда сигареты и зажигалку. В последнее время она опять начала курить, после почти двухлетнего перерыва. Меня охватило тошнотворное предчувствие. Ведь совсем недавно все было хорошо... и вдруг изменилось.

Изменилось в худшую сторону, я уже не сомневался.

- Нам лучше пожить отдельно, - глухо сказала она, пряча глаза.

- Отдельно? - я не поверил услышанному, - Ты хочешь, чтобы я... ушел?

Она сделала короткую затяжку, потом резко затушила сигарету в керамической пепельнице (когда-то эта пепельница принадлежала ее отцу, ныне покойному).

- Не настаивай, Дэн, - сказала, нет, скорее, прошептала. Еле слышно.

Я схватил ее за плечи. Она поморщилась - вероятно, я сделал это слишком сильно.

- Что случилось?! - не хотел повышать на нее голос, это вышло само собой, - Что на самом деле случилось?!

Она сжала губы. Вскинула на меня потемневшие глаза.

- Лучше тебе не знать.

- Чего не знать?! - я ощутил едва ли не панику. - Что происходит? Ты можешь мне прямо сказать, что произошло?

Настя резко встала с постели, прошла на кухню. Встревоженный Лорд поднялся со своей подстилки, двинулся за ней следом. Охранял. Я услышал звук открываемого шкафчика, затем звяканье стекла. Тоже заставил себя встать, мельком глянул на часы (половина первого ночи), поплелся на ватных ногах за ней. Она стояла со стаканом воды и - я не поверил своим глазам - на треть наполненным бокалом коньяка. Коньяка, который бог знает сколько месяцев простоял в нашем (нашем?) кухонном шкафчике невостребованным.

Я едва не спросил: “С ума ты, что ли, сошла?”, но... не спросил. Просто молча наблюдал за тем, как она залпом махнула спиртное, а потом тут же запила водой (девушки совершенно не умеют пить).

Потом залезла в холодильник, извлекла оттуда блюдце с нарезанным сыром. Поставила на стол. Села, все так же не глядя на меня. Как-то задумчиво прожевала ломтик пармезана.

- Я люблю другого человека, - сказала Настя как-то безучастно, даже обреченно. И, наконец, подняла на меня глаза. Беспомощные. И, похоже, наполняющиеся слезами. - Я ничего не могу с собой поделать, Дэн. Я люблю его... давно. И, кажется, он тоже... в общем, мы встречаемся.

У меня внезапно подкосились ноги, и я тоже плюхнулся на кухонный диванчик (попросту, чтобы не плюхнуться на пол). Все происходящее напоминало розыгрыш. Крайне жестокий. Бесчеловечный. И все-таки розыгрыш.

- Когда ты успела? - прошептал я пересохшими губами. Не “кто он такой?”, а именно - когда успела?

Настя вышла из-за стола, опять открыла холодильник, достала бутылку минералки, взяла из шкафа чистый стакан, наполнила водой, поставила передо мной.

- Выпей. И успокойся.

- Успокойся?! Кто он такой?! Откуда он вообще взялся?!

Она снова устало опустилась на сиденье кухонного табурета.