Глава 8

Офис Глеба в деловом центре после полуночи напоминал огромную, вымерзшую пещеру. Мягкий свет настольной лампы Глеба выхватывал из полумрака лишь массивный стол да кресло. За панорамными окнами горели огни спящего города, но здесь царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера. Глеб задерживался – очередной «срочный разбор» с поставщиками на другом конце города. Алиса и Артем ждали. Алиса сидела на краю кожаного дивана для посетителей, листая отчет на планшете, но цифры и слова расплывались перед глазами. Она чувствовала его присутствие. Артем стоял у окна, в нескольких метрах от нее, спиной к комнате, наблюдая за улицей. Его высокая, мощная фигура в темной рубашке и джинсах была четким силуэтом на фоне ночных огней. Он был абсолютно неподвижен, как каменный страж. Они были одни. По-настоящему одни, без Глеба, без его давящей ауры, без толпы подчиненных. Впервые с тех пор, как Артем стал ее тенью. И эта тишина, это отсутствие привычного напряжения, связанного с Глебом, обнажило что-то новое. Что-то в самом Артеме. Алиса осторожно подняла глаза от планшета. Она позволила себе рассмотреть его. Не как угрозу или инструмент Глеба, а как… человека. Темно-русые волосы, коротко и аккуратно подстриженные. Сильная линия скулы, четкий профиль. Мощные плечи под тканью рубашки, руки с татуировками на кистях и предплечьях, сложенные за спиной. Он дышал ровно, глубоко, как человек, привыкший к концентрации и контролю. Она вспомнила мелочи последних дней. То, на что раньше не обращала внимания, будучи погруженной в свое отчаяние и постоянную настороженность. Как он всегда открывал перед ней дверь автомобиля или здания. Не с показной галантностью, а с бесшумной, предупредительной эффективностью. Просто делал шаг в сторону, пропускал ее вперед. Без взглядов, без намеков. Как он подавал ей упавшую ручку или документы в перерыве между встречами. Сухо, молча, лишь легким движением руки. Его пальцы никогда не задерживались на ее коже дольше необходимого. Как он был пунктуален до секунды. Его появление всегда было предсказуемым, как восход солнца. Никаких опозданий, никаких неловких ожиданий. Как он молчал. Но не тупым молчанием громилы, а молчанием человека, который слушает, анализирует и говорит только по делу. Его редкие реплики Глебу были краткими и невероятно точными. Безупречность. Это слово вертелось в голове Алисы. В этом мире грубости, пошлости, напускной бравады и животной силы Артем был другим. Он был воспитан. Учтив без подхалимства. Серьезен без угрюмости. В нем чувствовалась какая-то внутренняя дисциплина, выкованная не в бандитских разборках, а в другом, жестком, но, возможно, более чистом горниле – спецназе, армии. Эта дисциплина проявлялась в каждом жесте, в каждом взгляде, в молчании. И он был… привлекателен. Сильно. По-мужски. Не той нарочитой, животной привлекательностью Глеба, которая пугала и отталкивала, а привлекательностью силы под контролем, тишины, таящей мощь, уверенности, не нуждающейся в демонстрации. Алиса поймала себя на том, что рассматривает линию его спины под рубашкой, мощные икры, очерченные джинсами, сильные руки с татуировками, которые вдруг казались не признаком уголовного прошлого, а знаком какой-то другой, загадочной истории. Чувство, теплое и тревожное, шевельнулось где-то глубоко внутри. Она быстро опустила глаза на планшет, чувствуя, как легкий румянец окрашивает щеки. Боже, что со мной? Он же надзиратель. Орудие Глеба. Артем слегка повернул голову. Не всем телом, а именно головой, чуть в ее сторону. Его серый глаз, пойманный углом зрения, мельком скользнул по ней, сидящей на диване. Он не смотрел пристально, но Алиса знала – он заметил. Заметил ее взгляд, ее задержавшееся внимание. Заметил, возможно, даже этот предательский румянец. Он ничего не сказал. Не изменил позы. Не подал и малейшего знака, что что-то уловил. Его лицо оставалось каменной маской спокойствия и нейтралитета. Он просто вернул взгляд обратно на ночной город за окном. Но в этой абсолютной нейтральности, в этом полном отсутствии реакции – ни ухмылки, ни намека на интерес, ни даже смущения – было что-то… оглушительное. Это был не игнор. Это был контроль. Контроль над ситуацией, над своими эмоциями, над любым намеком на что-то, что могло выйти за рамки его работы. Алиса почувствовала себя глупо и уязвимо. Он увидел ее слабину. Мимолетный интерес. И не дал ничего взамен. Только свою безупречную, ледяную нейтральность. Это должно было охладить, остановить. Но почему-то было иначе. Эта его сдержанность, это отсутствие пошлости, это молчаливое уважение к границам – все это делало его еще более… притягательным. Опасным? Безусловно. Он был опасен своей непредсказуемостью, своей преданностью Глебу, своей силой. Но теперь он стал опасен и по-другому. Он заставил ее почувствовать. Что-то кроме страха, ненависти и безысходности. Внезапно громко щелкнул замок входной двери. Алиса вздрогнула, как пойманная на чем-то запретном. Артем плавно развернулся от окна, приняв свою обычную стойку охраны, лицо обращено к двери. Нейтральное. Профессиональное. В кабинет ввалился Глеб. От него пахло дорогим коньяком, дорогими сигарами и… удовлетворенной жестокостью. Шрам на брови выделялся на покрасневшем лице. «Всё схвачено,» – бросил он хрипло, сбрасывая пиджак на ближайший стул. Его взгляд скользнул по Алисе, потом по Артему. Ничего не заметил. Ничего не заподозрил. «Поехали.» Артем молча направился к двери, открыл ее и пропустил сначала Глеба, потом Алису. Его пальцы не коснулись ее. Его взгляд, когда она проходила мимо, был устремлен куда-то в пространство за ее плечом. Безупречно нейтральный. Но Алиса, выходя в освещенный коридор, чувствовала жар на своих щеках и странное, тревожное биение сердца. Тишина офиса осталась позади, но ее эхо, смешанное с образом его силуэта у окна и его абсолютной, ледяной сдержанностью, осталось с ней. Впервые за долгие годы кто-то заставил ее почувствовать нечто иное, кроме отчаяния. И этот кто-то был самым опасным человеком в ее окружении после самого Глеба.

Глава 9

Солнце, редкое для этого хмурого времени года, щедро заливало тротуар в тихом сквере. Алиса вышла из дорогого бутика с маленькой, но астрономически дорогой коробкой — новые часы от Глеба – «награда» за последнюю удачную сделку. Артем, как всегда, был в нескольких шагах, его присутствие ощущалось как легкое изменение давления воздуха. Он наблюдал не только за ней, но и за окружением, его серые глаза сканировали прохожих, подъезды, машины.

Именно тогда она ее увидела. Лена. Лена Соколова. Подруга с первых классов школы, с которой они делились секретами о мальчиках и мечтами о будущем. Лена стояла у края тротуара, раскачивая старую, потертую коляску. На ней была простая, немаркая куртка, джинсы, потрепанные кроссовки. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, лицо без макияжа, на ногтях – облупившийся дешевый лак нежно-розового цвета. В руках – огромная сумка-рюкзак, явно переделанная под сумку для пеленок, бутылочек и всего прочего, что нужно младенцу.

— Алиса?! – Лена вскрикнула, ее лицо расплылось в такой искренней, лучистой улыбке, что Алиса на мгновение ослепла. В этом мире фальшивых улыбок и ледяных масок улыбка Лены была как глоток чистого воздуха. Настоящая.

— Лена! – Алиса автоматически ответила улыбкой, но ее собственная улыбка казалась ей картонной, натянутой. Она подошла ближе, ощущая на себе мгновенный, аналитический взгляд Артема, оценивающего новую «угрозу». Лена бросилась ее обнимать, пахнув детской присыпкой и чем-то домашним, теплым.

— Боже, как давно! Ты выглядишь… невероятно! – Лена отступила на шаг, окидывая Алису восхищенным взглядом. Безупречное пальто, идеальная прическа, Mercedes, ждущий у тротуара с водителем. — Как звезда!

Алиса почувствовала, как ее щеки горят. Не от комплимента. От стыда. От осознания пропасти между ними. Она машинально потрогала холодные часы на запястье. Знак принадлежности.

— А это мой Ванечка, – Лена с гордостью откинула полог коляски, показывая спящего розовощекого малыша. – Четыре месяца. Жизнь катится, да?

— Да… – Алиса заглянула в коляску. Маленький кулачок, прижатый к щеке, безмятежное дыхание. Что-то острое, как нож, кольнуло под сердце. Нормальная жизнь.

Лена затараторила с присущей ей легкостью: о муже-инженере «Коля работает над каким-то важным проектом, вечно задерживается, но он – золото!», о съемной квартирке «Тесно, конечно, но зато свой угол!», о бессонных ночах «Но он так мило улыбается по утрам, что все забываешь!». Она говорила о мелких бытовых трудностях – сломавшейся стиралке, подорожавшем детском питании – но в ее голосе не было нытья. Было спокойное, глубокое счастье. Простое. Человеческое. Она показывала фотографии мужа на телефоне – улыбающийся парень в очках, без претензий на крутость. Настоящий.

— А ты? – Лена вдруг спохватилась, положив руку Алисе на рукав дорогого пальто. – Как ты? Говорят, ты в каком-то большом бизнесе? Замужем? Дети?

Вопросы, такие обычные, такие невинные, повисли в воздухе. Алиса почувствовала, как под пальто выступает холодный пот. Она увидела отражение себя в больших, искренних глазах Лены: эффектная кукла в золотой клетке. Без мужа. Без детей. Без права на простые радости. Только Глеб. Только банда. Только страх и унижение.

— Я… – Алиса заставила свои губы растянуться в самую широкую, самую фальшивую улыбку. – У меня все прекрасно, Лен! Большой бизнес, да. Очень… ответственный. Путешествую. Свободна пока, но это даже к лучшему!

Она махнула рукой, изображая легкомыслие.

— Жизнь бьет ключом!

Лена смотрела на нее с теплой, но чуть смущенной улыбкой.

— Классно… Просто супер, Алис. Я рада за тебя.

Но в ее глазах мелькнуло что-то… недоумение? Легкая тень? Как будто она почувствовала фальшь, но не могла понять ее причин.

— Ты такая… яркая. Непохожая на нас, простых смертных.

Простых смертных. Слова обожгли. Алиса посмотрела на потертую сумку для пеленок, на облупившийся лак, на спящего ребенка в скромной коляске. Именно этого я хочу, – кричало что-то внутри. Именно этой простоты. Этого покоя. Этого права быть "простой смертной".

— Мне пора, Лен, – Алиса поспешно сказала, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Встреча… Важная.

— Конечно, конечно! Не задерживаю! – Лена снова обняла ее, теплая и пахнущая детством. — Давай созвонимся? Вот мой номер! – она сунула Алисе в руку бумажку с цифрами.

Алиса судорожно сжала бумажку, кивнула, еще раз улыбнулась своей ледяной, кукольной улыбкой и почти побежала к машине. Артем, предугадав ее движение, был уже у машины, открывал дверь. Его взгляд скользнул по ее лицу, по сжатой в кулак руке с бумажкой. Ничего не сказал.

Дверь закрылась. Роскошный салон отсек шум улицы, солнечный свет, образ Лены с коляской. Машина тронулась. И тут плотина прорвалась.