Глава 3

Лифт, ведущий в пентхаус-офис Глеба, двигался бесшумно и слишком быстро. Алиса смотрела на свои отражение в полированной стали дверей. Кукольное лицо было бесстрастной маской, только легкая тень под глазами выдавала колоссальное напряжение последних часов. Черное платье, оружие в переговорах, теперь казалось ей саваном. Она поправила глубокий вырез, механический жест. Готовься. Он видел всё.

Двери лифта раздвинулись беззвучно, открывая просторный холл, ведущий в святая святых – кабинет Царя. Пол был из черного мрамора, стены – из темного дерева. Воздух был стерильно чист, пахнул дорогой кожей, металлом и… властью. Ее шаги по мрамору отдавались гулко в тишине.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Алиса вошла, не стуча. Это не приветствовалось. Глеб стоял у панорамного окна, спиной к ней, созерцая город, раскинувшийся внизу, как его владения. Его высокая, мощная фигура в идеальном костюме казалась монолитом на фоне вечерних огней. Он не обернулся.

— Закрой дверь, — его голос был низким, спокойным, но в нем вибрировала энергия, знакомая Алисе до дрожи.

Она выполнила. Щелчок замка прозвучал как приговор.

— Марат позвонил, – начал Глеб, медленно поворачиваясь. Его черные глаза, как угольки, сразу нашли ее, прошли оценивающим, тяжелым взглядом от каблуков до макушки. Шрам на брови придавал его взгляду дополнительную жестокость.

— Он впечатлен. Говорит, у него до сих пор трясутся руки. — Уголок губ Глеба дрогнул в подобии улыбки. Не доброй. Триумфальной. — Ты была великолепна, Алиса. Холодна, как лед. Точно знала, куда бить.

Алиса стояла неподвижно, руки вдоль тела.

— Я выполняла задачу, Глеб Викторович.

— Выполнила.

Он медленно подошел к ней, его шаги были бесшумны на толстом ковре. Он остановился так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, запах его дорогого одеколона, смешанный с чем-то более животным – возбуждением и властью. Его взгляд скользнул вниз, к глубокому вырезу платья, задержался на линии груди. Алиса заставила себя не отводить глаз, смотреть прямо на него.

— Ты не просто выполнила. Ты унизила его. Напомнила ему, кто здесь Царь.

Его рука поднялась, не для ласки, а чтобы провести кончиком пальца по ее обнаженной ключице. Прикосновение было обжигающим и властным. — И это… это заслуживает награды.

Он повернулся и подошел к массивному сейфу, встроенному в стену. Через мгновение он вернулся, держа в руке длинную бархатную шкатулку. Открыл ее. Внутри на черном бархате лежало колье – тяжелая платина, усыпанная крупными, идеально ограненными изумрудами цвета ее глаз. Дорогое. Холодное. Как клетка.

— Для твоих изумрудных глаз, – Глеб сказал это без тени нежности. Это был акт обладания. Он взял колье, его пальцы с татуировками на костяшках выглядели грубо на фоне изысканной работы. — Повернись.

Алиса медленно повернулась к нему спиной. Она почувствовала, как тяжелые, холодные камни легли на ее кожу у основания шеи. Его пальцы, застегивая замочек, коснулись ее кожи. Дрожь, которую она не смогла подавить, пробежала по спине.

— Прекрасно, — прошептал он у нее над ухом, его дыхание обожгло кожу. Его руки опустились на ее плечи, сжали их, не давая двинуться.

Оно подчеркивает, кому ты принадлежишь. Как и все остальное в тебе.

Флэшбэк (Алисе 11 лет)

Холод. Такой пронизывающий холод, что он, кажется, выжег все слезы. Она стоит в огромном, чужом кабинете, похожем на этот, только светлее. Перед ней – Виктор Петрович, отец Глеба. Высокий, грозный, с глазами, как у сына, но в них сейчас – что-то другое. Нежность? Или просто чувство собственности?

Ее отец, Николай, его правая рука, погиб неделю назад. Автомобильная авария. Она осталась одна. Совсем одна.

— Алисочка, — голос Виктора непривычно мягкий. Он кладет тяжелую руку ей на голову. Рука теплая, но чужая. — Ты теперь моя дочь. Понимаешь? Моя. Я позабочусь о тебе. Обещаю.

Она смотрит на него снизу вверх, ее зеленые глаза огромны от горя и страха. Она хочет своего папу, его смех, его запах дешевого табака и кожи, а не этот роскошный кабинет и тяжелые руки Виктора.

— Мы – семья, Алиса, — продолжает Виктор. Его взгляд становится жестче. — Семья – это все. Мы держимся вместе. Мы не плачем. Мы помним. И мы становимся сильнее. Я научу тебя. Как научил бы твой отец.

Он ведет ее к окну, показывает огромный дом, сад, машины.

— Это все твое теперь. Но помни, девочка: все, что у тебя есть, все, что ты будешь иметь – от меня. Ты обязана мне всем. Я жду верности. Навсегда.

Его слова падают на нее, как камни. «Обязана всем». Она не хочет этого всего. Она хочет папу. Но папы нет. Есть только Виктор Петрович, его холодная забота и неотвратимое чувство долга, которое уже начинает душить.

Настоящее

Руки Глеба на ее плечах сжались сильнее, вернув ее в реальность. Его губы коснулись ее шеи, чуть ниже застежки колье. Поцелуй был влажным, требовательным.

— Ты обязана мне всем, Алиса, — его голос был густым, как патока, но с ядом внутри. — Этим талантом… этой красотой… этой жизнью. Без меня, без моего отца… ты была бы ничем. Или трупом в канаве, как твой папаша.

Слова ударили, как ножом под ребра. Николай. Его имя всегда было ее больным местом. Глеб знал это. И пользовался. Всегда.

Он резко развернул ее к себе. Его черные глаза пылали. В них не было благодарности за успешные переговоры. Были похоть, обладание и готовность взять то, что, как он считал, принадлежало ему по праву.

— Ты моя лучшая инвестиция, Алиса. И моя самая красивая вещь. Не забывай этого.

Его губы грубо нашли ее губы. Поцелуй был не про нежность, а про маркировку территории. Его руки скользнули вниз, к ее талии, потом ниже, сжимая ее бедра через тонкую ткань платья, притягивая к себе. Алиса не сопротивлялась. Она знала, что это бесполезно. Хуже того – это могло разжечь его гнев. Она позволила своему телу стать податливым, отключила разум, уйдя в ту пустоту, где не было ни боли, ни унижения, ни ненависти, которая клокотала внутри нее, как лава. Она смотрела поверх его плеча на холодные огни города, пока его руки рвали застежку платья на спине.

Обязана всем. Слова Виктора, подхваченные и усиленные Глебом, звенели в ее ушах громче, чем звон падающей на пол одежды. Они были правы. Она была куклой, которую вылепили, обучили, нарядили в роскошь и использовали. Ее Bentley, ее дом, ее навыки, ее тело – все это было частью цены за выживание. Цены, которую она платила с тех пор, как умер отец.

Глеб прижал ее к холодной поверхности массивного стола. Камни колье впились в кожу шеи. Его дыхание было горячим и тяжелым. Алиса закрыла глаза. Она ненавидела его. Ненавидела его руки, его поцелуи, его власть над ней. Ненавидела этот кабинет, этот город, эту жизнь. Но больше всего она ненавидела безысходность. Ту самую истину, что он только что озвучил и что жила в ней всегда:

Она была либо с Царем, либо мертва. И третьего не дано.

Глава 4

Его поцелуй был не проникновением, а вторжением. Губы Глеба, жесткие и требовательные, подавили ее попытку отстраниться. Руки, только что восхищенно сжимавшие бархатную шкатулку, теперь рвали тонкую ткань ее платья на спине. Холодный металл и камни колье впивались в кожу шеи, прижимаясь к столу, когда он толкнул ее вперед.

— Не двигайся, – его шепот обжег ухо, но в нем не было страсти, только приказ. Команда для вещи.

Алиса впилась пальцами в полированную поверхность стола. Только что эта же рука уверенно ставила бокал на переговорах, дирижируя страхом Марата. Теперь она была зажата под ее грудью, онемевшая от давления. Контраст. Победа растворилась, как дым. Осталось только это: холод дерева под щекой, тяжесть его тела, запах его возбуждения – смесь парфюма, пота и власти.

Он не тратил времени на прелюдии. Его пальцы грубо залезли под обрывки ткани, сорвали тонкое кружево трусиков. Воздух коснулся обнаженной кожи ледяным поцелуем. Алиса зажмурилась, уходя в себя, в ту пустоту, где не было ни боли, ни унижения, только белый шум. Она была мастером отстраненности.

Но тело не могло отключиться полностью. Грубый толчок заставил ее вскрикнуть – коротко, сдавленно. Боль была резкой, неожиданной. Глеб зарычал что-то нечленораздельное, его пальцы впились в ее бедра, притягивая к себе с каждым следующим, все более сильным движением. Он не искал ее удовольствия. Он брал свое.

И тогда она почувствовала это – холодный, острый укус металла. Пряжка его дорогого кожаного ремня, не снятого до конца, впивалась ей в нежную кожу внутренней поверхности бедра при каждом его толчке. Сначала – просто давление. Потом – жгучая боль. С каждым движением Глеба, с каждым рывком, пряжка врезалась глубже, оставляя на коже огненную полосу. Она стиснула зубы, сдерживая новый крик. Слезы предательски выступили на глазах, но она не дала им упасть. Не показывай. Никогда не показывай.

— Ты… моя… лучшая… вещь… – его слова, прерывистые от усилий, падали на нее, как капли кипятка, обжигая сильнее, чем пряжка. Он говорил это с каким-то извращенным восхищением, смакуя каждое слово. Вещь. Инструмент. Собственность. Это было ее имя в его устах.

Он кончил с низким стоном, вдавив ее всем весом в стол. Тяжелое, липкое дыхание горячим облаком окутало ее затылок. Боль от пряжки пульсировала, сливаясь с глухой болью внутри. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием. Алиса лежала неподвижно, лицом вниз, чувствуя, как холод стола пробирается сквозь обрывки платья. Позор и ярость комом встали в горле.

Он отошел так же внезапно, как и набросился. Звук застегивающегося ремня прозвучал громко, как выстрел. Пряжка, наконец, освободила ее бедро, оставив после себя жгучую, пульсирующую ссадину. Алиса не шевелилась, слушая, как он поправляет одежду, как льется вода в раковине в в туалете. Звук смыва унитаза. Нормальные звуки после акта абсолютного унижения.

Только когда он вернулся к столу, уже полностью одетый, костюм безупречен, только волосы слегка растрепаны, Алиса медленно, с усилием поднялась. Она собрала остатки платья на груди, не глядя на него. На бедре алела четкая, удлиненная отметина от пряжки – багровый знак собственности поверх синяков от его пальцев.

Глеб закурил, наблюдая за ней своим тяжелым, оценивающим взглядом. В его глазах не было ни сожаления, ни стыда. Было удовлетворение. Как после хорошей тренировки или удачной сделки.

— Завтра к тебе придет новый охранник, – заявил он спокойно, выпуская кольцо дыма. — Старый… не справился с дисциплиной.

Алиса машинально кивнула, глядя в пол. Новый охранник. Очередной набор глаз, следящих за каждым ее шагом. Очередной кусок ее и без того крошечной свободы, отданный под контроль Глеба. Она уже заранее видела его: наглый, туповатый, с вечной снисходительной усмешкой на лице, считающий, что его работа – присматривать за дорогой игрушкой босса. Еще один надзиратель. Еще одно напоминание о клетке.

— Хорошо, Глеб Викторович, – ее голос звучал ровно, пусто. Маска была надета снова. Она нашла на полу порванное нижнее белье, сунула его в карман платья. Действия автомата.

— И Алиса… – он остановил ее у двери. Она обернулась, встретив его пронзительный взгляд. — Не забудь колье. Оно тебе идет. — Уголок его губ дрогнул. — Как знак принадлежности.

Она молча подошла к столу, где лежало холодное сияние платины и изумрудов. Тяжесть металла в руке была невыносимой. Но она надела его. Холод камней коснулся еще теплой кожи шеи, поверх следов от его зубов. Знак принадлежности.

Выйдя в пустой холл, Алиса почувствовала, как дрожь наконец пробивает сквозь онемение. Боль в бедре пульсировала в такт шагам. Она шла к лифту, держа остатки достоинства, как щит. Королева переговоров. Любовница Царя. Вещь. Все это было правдой. И багровая метка от пряжки на бедре была лишь еще одним доказательством. Завтра придет новый охранник. И жизнь в клетке продолжится.

Глава 5

Утро после «награды» выдалось серым и давящим, как синяки на бедре и шее Алисы. Она стояла перед зеркалом в своем роскошном, безликом доме, поправляя воротник строгой, но все равно подчеркивающей фигуру блузки. Колье с изумрудами холодным обручем сжимало шею. Знак принадлежности. Багровая полоса от пряжки на бедре жгло под тканью юбки. Настроение было как у загнанного зверя.

Новый охранник. Ее мысли мрачно крутились вокруг этой неизбежности. Еще один туповатый громила, нанятый за силу кулаков и слепую преданность Глебу. Еще одни глаза, липкие и оценивающие, следящие за каждым шагом. Она мысленно готовилась к снисходительным взглядам, к похабным шуточкам за спиной, к ощущению, что она – дорогая вещь, которую просто нужно стеречь.

Машина Глеба – черный бронированный Maybach – ждала у подъезда. Не Бентли. Бентли был ее клеткой, этот – символом его власти над ней в данный момент. Шофер открыл дверь. Алиса скользнула внутрь, стараясь не морщиться от боли в бедре. Глеб уже сидел там, безупречный в темном костюме, листал документы. Он не взглянул на нее.

— Утро, – бросил он не глядя. Не приветствие. Констатация факта.

— Утро, Глеб Викторович, – отозвалась она монотонно.

Машина тронулась. Тишина внутри была густой, как смог. Алиса смотрела в окно на мелькающие серые улицы, на людей, спешащих на работу. Нормальная жизнь. Зависть, острая и горькая, сжала сердце.

Они приехали в неприметное здание на окраине – один из «офисов» Глеба, больше похожий на склад или тренировочную базу. Внутри пахло бетонной пылью, маслом и мужским потом. Несколько крепких парней в спортивных костюмах отрабатывали удары по грушам. Глеб прошел мимо них, не обращая внимания, Алиса – следом, чувствуя на себе их быстрые, оценивающие взгляды. Смотрите, вещь Царя прибыла.

В просторном, аскетичном кабинете Глеб наконец повернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержался на колье. Удовлетворение мелькнуло в черных глазах.

— Твоя новая тень, – объявил он, нажимая кнопку на столе. Дверь открылась.

Вошел он.

Алиса ожидала очередного качка в мешковатой одежде. Но вошедший мужчина был другим. Высокий, под метр девяносто, с мощным, но подтянутым телосложением спецназовца, а не качком. Темно-русые волосы, коротко стриженные. Лицо – будто высеченное из камня, с резкими скулами и твердым подбородком. Серые глаза, холодные и невероятно внимательные, как сканеры, мгновенно оценили помещение, Глеба, и наконец – ее. Он был одет в простые, но качественные черные джинсы и темную рубашку с закатанными рукавами, обнажавшими предплечья и кисти, покрытые сложными, стилизованными татуировками. Движения – экономичные, тихие, полные скрытой силы. Ни капли наглости или тупости. Только абсолютная, пугающая компетентность и контроль.

Глеб ухмыльнулся, явно довольный произведенным эффектом.

— Алиса, знакомься. Артем. Твой новый персональный… эскорт. — Он сделал паузу, подчеркивая двусмысленность. — Артем, это Алиса. Моя правая рука. И левая. И все остальное, что потребуется.

Унизительная подача, как вещи.

Артем молча кивнул в ее сторону. Его серые глаза встретились с ее зелеными. И тут Алиса увидела это. Его взгляд скользнул вниз, на глубокий вырез ее блузки, на верхнюю линию груди, которую колье лишь подчеркивало. Но в его глазах не было ни капли привычной похоти, ни смущения, ни даже простого мужского интереса. Была лишь… оценка. Холодная, аналитическая. Как будто он сканировал уязвимые точки, возможное оружие, скрытое там, или просто фиксировал деталь, как оперативник фиксирует обстановку. Это было неожиданно и… неприятно по-новому. Ее сексуальность, ее главное оружие и проклятие, для него было просто фактором риска или элементом задачи. Она почувствовала себя обнаженной иначе, чем под взглядом Глеба или других. Это был взгляд профессионала, для которого она – объект охраны, потенциальная угроза или слабое звено. Не женщина. Не вещь. Объект.

— Мы с Артемом, – продолжил Глеб, развалившись в кресле, – старые знакомые. Вытащили друг друга из одной жопы под Новый год в восьмом. Помнишь, Артем? Ту перестрелку у складов?

Глеб говорил с непривычной долей… почти дружелюбия? Но в его глазах все равно читалось превосходство.

Артем слегка наклонил голову. Его голос, когда он заговорил, был низким, спокойным, без эмоций, как доклад.

— Помню, Глеб. Было жарко.

Больше он ничего не добавил. Ни деталей, ни ностальгии.

— Да уж, – Глеб усмехнулся. – Я тогда зеленый еще был, а Артем… он в армию после того скоро ушел. Службу в спецназе оттрубил. Теперь вот… вернулся в родные пенаты.

Он посмотрел на Артема, и взгляд его стал жестче и он продолжил:

— И теперь он будет следить, чтобы с тобой, Алиса, ничего не случилось. И чтобы ты никуда не отлучалась без ведома. Он в курсе всех твоих графиков, всех встреч. Он – тень. Понятно?

Алиса кивнула, не отрывая взгляда от Артема. Его каменное лицо ничего не выражало. Он просто стоял, спокойный и невероятно опасный, как заведенная пружина в кожаном чехле. Вытащили друг друга из перестрелки. Значит, он не чужой криминальному миру. Но спецназ… Это меняло дело. Это делало его в тысячу раз опаснее любого прежнего громилы.

— Отлично, – Глеб хлопнул ладонью по столу. – Первая задача – сегодняшняя встреча с поставщиками электроники на юге. Артем с тобой. Детали в досье.

Он махнул рукой, отпуская их.

Артем молча открыл дверь и пропустил Алису вперед. Его движения были бесшумны, предупредительны, но лишены какого-либо намека на галантность. Когда она проходила мимо, она снова почувствовала на себе его взгляд. Быстрый, скользящий по ее силуэту, по сумке в ее руке, по окружающему пространству коридора. Опять эта оценка угрозы. Ни тени интереса к ней как к женщине.

Выходя на улицу к Mercedes, который уже ждал с работающим двигателем, Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот Артем… Он был другим. Непредсказуемым. Он не смотрел на нее с похотью, но его холодный, аналитический взгляд был, возможно, еще страшнее. Он видел не ее тело. Он видел риски. Уязвимости. Возможности для побега?

Она села в машину. Артем сел рядом с водителем на переднее пассажирское сиденье. Он не оглянулся. Не заговорил. Он просто сидел, наблюдая за дорогой, его мощные руки с татуировками на кистях спокойно лежали на коленях. Молчаливый, как скала. И так же неумолимый.

Алиса откинулась на кожаном сиденье, глядя в окно. Новый охранник. Не тупой и наглый. Холодный, профессиональный и, возможно, смертельно опасный. Идеальный надзиратель для Царя. Чувство безысходности сжало ее еще сильнее. С этим – сбежать будет невозможно.