Первые лучи солнца золотили воду в бухте Геджека, превращая ее в мерцающее зеркало. Город, уютно расположившийся на юго-западном побережье Турции, славился своей живописной гаванью, окруженной сосновыми холмами. Здесь не было шумных толп туристов, как в Мармарисе или Бодруме — лишь тихие причалы с яхтами, старинные каменные дома в османском стиле и аромат свежеиспеченных симитов, доносившийся из уличных пекарен. Геджек был настоящим раем для моряков: кристально чистая вода, уединенные бухты и рестораны, где подавали только что выловленную рыбу. Но главное — здесь царила атмосфера покоя, словно время замедляло свой бег, позволяя каждому глотнуть свободы. После бессонной ночи, проведенной за ремонтом двигателя, команда «Аль-Нура» выглядела измотанной. Капитан Мустафа, сам не сомкнувший глаз, понимал, что дальше в Грецию идти с такими силами — безумие. — Сегодня все свободны, — объявил он, снимая фуражку и протирая лоб. — Но завтра нас сново ждёт абочий день. Хакан, обычно неутомимый, молча кивнул и тут же рухнул на диван в кру-салоне. Цезарь, стиснув зубы, доделал последние проверки якоря и исчез в своей каюте. Даже Айла, всегда безупречная, позволила себе растрепанные волосы и темные круги под глазами. Только Лиза, на удивление, чувствовала себя лучше. Лихорадка отступила, и хотя слабость еще давала о себе знать, мысль о том, чтобы ступить на твердую землю, придавала сил. К полудню команда потихоньку ожила. Мохаммед, несмотря на усталость, первым отправился на рынок за провизией, бормоча что-то о свежих оливках и специях. Хакан и Цезарь, не сговариваясь, двинулись в портовую таверну — выпить крепкого турецкого кофе и закусить буреком с сыром. Айла и Лиза выбрали уютное кафе на набережной. Кафе «Liman», куда зашли Айла и Лиза, оказалось маленьким кусочком рая. Деревянные столы с выцветшими от солнца скатертями стояли прямо у воды, так что девушки могли наблюдать, как рыбацкие лодки покачиваются на бирюзовых волнах. Ветер доносил запах жареного хлеба, оливкового масла и свежесваренного кофе — густого, как деготь, и терпкого, как сама Турция. Официант, загорелый мужчина с седыми усами и улыбкой до ушей, принес им поднос, ломящийся от яств: дымящийся менемен — золотистая яичница с сочными томатами, зеленым перцем и пряными травами, поданная в медной сковороде. Желтки таяли на глазах, смешиваясь с оливковым маслом и крошками овечьего сыра. Корзинка со свежими симитами, посыпанных кунжутом, с хрустящей корочкой и воздушной мякотью. Тарелка оливок — черных, как ночь, и зеленых, как море у берега, с дольками лимона и розмарином. Каймак, который таял во рту, а рядом — золотистый мед с ароматом чабреца. И две крошечные чашечки турецкого кофе — темного, с густой пенкой, в которой, если повезет, можно было разглядеть судьбу. Лиза, привыкшая к скромным завтракам в Ростове, даже замерла на секунду. — Это… слишком красиво, чтобы это есть, — прошептала она, разламывая симит и макая его в менемен. Айла рассмеялась: — Ты еще не пробовала их пышки с сыром. Хакан как-то съел пять штук и потом три часа лежал на палубе, стонал. Они ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Лиза впервые за долгое время почувствовала себя не служанкой на яхте, а просто девушкой, которая путешествует и открывает для себя мир. — Знаешь, если бы не мама…, — начала она, но замолчала. Айла не стала спрашивать. Просто протянула ей кусочек хлеба, обмакнутый в мед. — Ешь. Пока мы здесь — мы свободны. И в этот момент, под плеск волн и крики чаек, это было правдой. Этот маленький турецкий рай казался настоящим спасением — глотком свободы перед новыми испытаниями. После завтрака Айла и Лиза не спеша брели по набережной обратно к яхте. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в медовые оттенки, а воздух наполнялся вечерней прохладой. У самого края причала, возле старой рыбацкой лодки с облупившейся краской, сидел седой турок с лицом, изрезанным морщинами, как карта давно забытых морей. Он чинил сеть, ловко орудуя иглой, но когда девушки поравнялись с ним, поднял на них пронзительные голубые глаза. — Günaydın, kızlar (Добрый день, девушки), — хрипло сказал он, и Айла автоматически ответила на родном языке. Старик ухмыльнулся, показывая золотой зуб, и махнул рукой в сторону их яхты. — Красивая лодка. Но не ходите на юг от бухты, — его голос внезапно стал тише, почти шепотом. Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Почему? — спросила она. Рыбак отложил сеть, вытер руки о потрепанные штаны и указал пальцем куда-то за горизонт. — Там есть бухта, которую мы называем Dilsiz Koy — "Немая бухта". Ни один корабль, зашедший туда, не вернулся обратно. Ни один рыбак не ловит там рыбу. Даже чайки не летают над ней. Айла фыркнула: — Суеверия. Но старик покачал головой. — В 1942 году туда зашло немецкое судно. На следующий день его нашли пустым — ни экипажа, ни груза. Только на палубе… следы, будто кто-то волочил что-то тяжелое за борт. Лиза невольно перевела взгляд на «Аль-Нур», мирно покачивающийся у причала. — А что там? Почему никто не возвращается? Рыбак наклонился ближе, и его дыхание пахло табаком и морем. — Говорят, там живет что-то, что не любит гостей. Ветер внезапно усилился, завыв в снастях ближайших лодок, будто в подтверждение его слов. Айла резко встала. — Спасибо за совет. Но мы не суеверные, — сказала она уже по-английски, хватая Лизу за руку. Старик только усмехнулся и снова взялся за сеть. — Удачи вам, kızlar, — бросил он им вдогонку. По дороге к яхте Лиза молчала. — Ты что, правда поверила? — Айла толкнула ее плечом. — Нет… но почему тогда никто не заходит в ту бухту? Айла вздохнула. — Потому что там мели, сильные течения и, скорее всего, пираты когда-то прятали там награбленное. Вот и вся легенда. Но когда они поднялись на борт, Лиза невольно посмотрела на юг, где море сливалось с темнеющим небом. Где-то там была Dilsiz Koy. И почему-то ей казалось, что они еще услышат это название. Когда солнце окончательно скрылось за холмами, а в гавани зажглись огни, Хакан, уже изрядно оживлённый после нескольких рюмок раки, постучал в каюту девушек. — Ну что, принцессы, будете сидеть тут, как монашки, или пойдёте танцевать? — ухмыльнулся он, держа в руках бутылку местного вина. Айла, которая уже переоделась в лёгкое платье и подвела глаза, тут же подхватила: — Конечно пойдём! Лиза, давай с нами, хотя бы на часок. Ты же не хочешь, чтобы я одна отбивалась от этих дикарей? Лиза, всё ещё чувствуя слабость после болезни, хотела отказаться, но в глазах Айлы читалось такое искреннее желание веселиться, что она не смогла устоять. — Только на чуть-чуть… — вздохнула она, накидывая лёгкий шарф. Бар «Deniz Yıldızı» («Морская звезда») оказался уютной деревянной таверной прямо у воды. Внутри пахло жареными морепродуктами, дубом и чем-то сладковато-пряным — возможно, той самой анисовой водкой, которую здесь подавали в высоких узких стопках. Хакан тут же заказал бутылку белого вина и раки, а Цезарь, к удивлению Лизы, оказался знатоком местной музыки — он кивнул музыкантам, и те заиграли что-то ритмичное, с бубнами и странными струнными инструментами, которые звучали одновременно грустно и страстно. — Это саз, — объяснил Цезарь, заметив интерес Лизы. - Если бы ты слышала, как на нём играют у костра где-нибудь в горах… Айла, уже прихлёбывая вино, потянула Лизу на импровизированный танцпол. — Хватит сидеть! Лиза сначала сопротивлялась, но музыка была слишком заразительной — странные восточные мотивы, смешанные с чем-то современным, заставляли тело двигаться почти против воли. Она закрыла глаза, позволяя ритму унести её подальше от мыслей о болезнях, проклятых бухтах и строгих хозяевах яхт. Но внезапно музыка сменилась на медленную, томную мелодию, и перед ней возник Хакан. Его глаза блестели от раки, а улыбка стала слишком уверенной. — Ну что, новичок, покажешь, как танцуют в Ростове? — не дожидаясь ответа, он резко притянул её к себе, обхватив рукой за талию. Лиза замерла. Всё внутри сжалось в неприятный комок. Его пальцы на её коже, слишком уверенные, слишком властные. И этот взгляд—не просто игривый, а притязательный. Опасный? Или она просто преувеличивает? Она попыталась отстраниться, но Хакан только сильнее сжал руку, его ухмылка не угасала. — Я не хочу танцевать… — попыталась она вырваться, но его пальцы лишь сильнее впились в её бок. — Да ладно, расслабься! Она упёрлась ладонями в его грудь, отстраняясь, но Хакан только рассмеялся и притянул её ещё ближе. Их фигуры замерли в странной, напряжённой позе — будто два камня, готовые высечь искру. Айла, вернувшаяся к столику, тут же вскочила. — Хакан, ты что, охренел?! Но быстрее неё сдвинулся с места Цезарь. В два прыжка он оказался рядом, его зелёные глаза стали холодными, как лёд. — Отпусти её, — его голос прозвучал тихо, но так, что даже Хакан на секунду замер. Тот разжал руки, и Лиза тут же отпрянула. — Просто шучу… — пробормотал Хакан, но Цезарь уже развернулся и коротко кивнул Лизе: — Пошли. Лиза воспринимает реакцию Цезаря как нечто неожиданное, но четкое, словно внезапный порыв ветра, рассекающий напряженный воздух. Он не делает лишних движений, не поднимает голос—только твердый приказ, в котором нет ни капли сомнения. Это не проявление эмоционального всплеска, как у Айлы, и не бравада, как у Хакана. Это молчаливая защита, холодная и эффективная, как сталь. Она чувствует странную смесь благодарности и тревоги—ведь он едва посмотрел на нее после этого. Его вмешательство не похоже на желание быть рыцарем, скорее, это инстинкт. Реакция, а не решение. Они шли обратно к яхте молча. Море шуршало о причал, где-то вдалеке смеялись пьяные туристы, но между ними висело неловкое напряжение. — Прости за него, — наконец сказал Цезарь. Он… иногда перегибает. Особенно когда перебирает с раки. Лиза молча кивнула. — Он вообще-то неплохой парень. Но…— Цезарь замялся, будто подбирал слова. — С ним слишком много проблем. Тебе лучше держаться от него подальше. Она посмотрела на него — впервые за всё время он говорил так много. — Спасибо, — тихо сказала Лиза. Цезарь лишь пожал плечами, но в темноте она заметила, как уголок его губ дрогнул — почти что в улыбке. Его шаги уверенные, но не быстрые. Ни намека на беспокойство, ни слова больше о случившемся. И это заставляет ее задуматься: почему он вступился? Потому что ненавидит беспорядок? Или потому что видел что-то, что другие не заметили? В ней зарождается любопытство. И, возможно, предчувствие, что это не последний раз, когда он окажется рядом в нужный момент. А где-то позади, в шуме ночного Геджека, Хакан кричал что-то Айле, смеялся и разбивал очередную рюмку. Но Лиза больше не обернулась.