Цитаты из книг автора «Нэнси Сталкер»

Чтобы ограничить разрушительное влияние христианства, ранние сёгуны строго запрещали доступ к иностранным книгам и знаниям. В 1720 году восьмой сёгун Токугава Ёсимунэ (1684–1751) разрешил переводить голландские тексты по тем естественным наукам, которые могли оказаться полезными для Японии. Дозволенные книги делились на две категории: астрономия, включавшая науку о календаре, картографию и географию, и медицина, включавшая химию, физику, ботанику, минералогию и зоологию. Изучение западной науки и искусств получило название рангаку (голландские науки) и было доступно очень узкой группе японских специалистов. Врачам рангаку также требовались особые западные медицинские приемы, которыми они овладевали, наблюдая «хирургию рыжеволосых» голландских докторов на Дэдзиме.

Ранние европейские и американские исследователи иногда пренебрегали Ацутанэ, считая его фанатиком или беспринципным пропагандистом своей эклектичной смеси духовных и националистических учений. Ацутанэ заявлял, что Мотоори Норинага явился ему во сне и признал его своим законным интеллектуальным наследником. Тем не менее во многих пунктах он отходил от догматов своего учителя, например в вопросах загробной жизни или богов-демиургов. Норинага принимал идеи «Кодзики» о паре богов-творцов и о Ёми-но куни — темной призрачной земле мертвых. Ацутанэ почерпнул из христианства и народных верований идею единого Бога-создателя, а также расширил понимание загробной жизни, собирая сведения об «ином мире», смежном с нашим собственным, в котором оказывались люди, повстречавшие сверхъестественные создания. Ацутанэ шире своих предшественников смотрел на мир, а также был лучше знаком с западной наукой, медициной и религией. Будучи хорошо осведомлен о внутренних и внешних угрозах для Японии начала XIX века — от российского вторжения до бунтов в провинциях, он старался укрепить нацию, создав синкретическую веру, превосходящую буддизм, христианство и конфуцианство. В целях создать низовое национальное движение Ацутанэ сотрудничал с авторами сельскохозяйственных руководств, выпуская простые иллюстрированные брошюры об улучшенных методах выращивания риса и исподволь вводя в них собственную теологию, связывающую людей с космологией и плодородием земли. Проповедники ходили по Центральной Японии, распространяя эти брошюры и вербуя массу последователей Ацутанэ из числа провинциальных крестьян. Ацутанэ — пример разрыва «с наукой ради науки» и с городской культурой своих предшественников из классического Кокугакуха. Как и Кайбара Экикэн, он использовал народный язык, чтобы донести популистские идеи до широкой аудитории. Считается, что Ацутанэ восстановил почитание императора и оказал огромное влияние на самураев, совершивших реставрацию Мэйдзи (см. главу 8), но в то же время его долгосрочное влияние распространилось далеко не только на политику. Янагита Кунио и Оригути Синобу, известные фольклористы эпохи Мэйдзи, включили в свои исследования народной картины мира многие идеи Ацутанэ относительно загробной жизни и сверхъестественного. В целом же новые религиозные движения, процветавшие в сельских регионах в конце XIX века, например Конкокё («Учение золотого сияния») и Тэнрикё («Учение о небесной истине»), восприняли монотеистическую идею демиурга-ками, и верующие должны были ежедневно приносить ками подношения.

Началось все с того, что Асано Наганори, даймё княжества Ако, получил приказ устроить прием императорских послов во дворце сёгуна в период его службы в столице (санкин котай). В этикете молодого даймё должен был наставлять Кира Ёсинака, мастер ритуалов сёгуна Цунаёси, но вместо этого Кира унижал Асано, обращаясь с ним оскорбительно. Вскоре даймё потерял терпение и напал на Киру с мечом, что было абсолютно запрещено в замке Эдо. В тот же день ему было приказано совершить сэппуку; сёгунат конфисковал у его семьи княжество, оставив таким образом вассальных самураев без господина. Из 300 ронинов Ако 47 самураев под предводительством Оиси Ёсио (ученика Ямаги Соко) решили отомстить за своего господина, несмотря на то что понимали, что за этим последует суровое наказание. Подозревая заговор, Кира подослал к ронинам шпионов. Чтобы отвести от себя подозрения, 47 самураев разошлись по стране под видом торговцев или монахов. Сам Оиси поселился в Киото и предался разгульному образу жизни — пил, ходил в бордели, а также глупо вел себя на публике, чтобы убедить Киру и власти, что он не опасен. Некоторые из мстителей смогли получить доступ в особняк Киры в Эдо под видом работников и торговцев, что позволило им познакомиться с расположением помещений и служб. Другие самураи добывали оружие и переправляли его в Эдо, что было незаконно. Через полтора года, когда Кира распустил своих телохранителей, ронины приступили к делу. Ранним утром 30 января 1703 года, во время бурной метели, мстители расставили вокруг особняка Киры лучников, чтобы никто не смог побежать за подмогой, и пошли в атаку. Ворвавшись через задние ворота, мстители разметали вассалов Киры, но не могли найти своего врага, спрятавшегося в тайной комнате. Когда нападавшие наконец-то обнаружили эту комнату, находившийся в ней отрицал, что Кира — это он. Однако на голове у него был заметный шрам, оставшийся от удара Асано. Из уважения к высокому рангу Киры Оиси позволил ему с честью совершить сэппуку собственным мечом Асано, однако Кира не отвечал, и ронины отрубили ему голову, чтобы возложить ее на могилу своего господина в храме Сэнгакудзи. Чтобы попасть в храм, они прошли через центр Эдо более 10 километров. Их процессия привлекла огромное внимание, и весть об успешной мести разнеслась с большой скоростью. Принеся свое подношение на могилу господина, самураи сдались властям и стали ожидать правосудия.

Влияние Ямаги Соко хорошо заметно в истории мести Ако 1703 года, послужившей сюжетной основой для многочисленных популярных произведений литературы, искусства, театра и кинематографа, например фильма «Сорок семь ронинов» или классической драмы «Тюсингура» («Сокровищница вассальной верности»). Считается, что эта история дает пример доведенного до абсолюта самурайского идеала чести и преданности своему господину.

Текст Соко объясняет, как должно жить самураям, чья социальная роль сдвинулась с военного к политическому и интеллектуальному управлению. Они оправдывали свои доходы тем, что являются для простолюдинов моральными ориентирами, а также поддерживают свои навыки боевых искусств на случай, если доведется защищать своего господина и мирных жителей. К XX веку труды Соко стали фундаментом идеологии бусидо («путь воина»), превозносившей самурайскую честь и доблесть, но избегавшей вопросов наследственных материальных привилегий.

Некоторые аспекты конфуцианства подходили Японии значительно хуже, чем Китаю. Например, как упомянуто в главе 2, конфуцианская доктрина «небесного мандата» утверждает, что если правитель слаб или несправедлив, то его можно свергнуть, а мандат перейдет к тому, кто сможет править лучше. Однако Императорский дом Японии заявил, что получил этот мандат по прямой линии от богини Солнца Аматэрасу, отчего тот и не может быть передан никакой другой династии. Должность сёгуна также была доступна только членам клана Токугава. Многие известные японские мыслители чжусианского направления, например Ямадзаки Ансай (1619–1682), в своих работах часто обращались к синтоистским концепциям, чтобы адаптировать конфуцианство к ситуации в императорской Японии. Еще одним важным различием между двумя странами является природа правящего класса. В Китае управляла образованная элита, занимавшая должности согласно собственным заслугам, тогда как в Японии правящим классом были самураи, наследовавшие свой социальный статус. Тем не менее конфуцианская идея иерархических отношений с жестким разграничением правителя и подданного, отца и сына, мужчины и женщины вполне удовлетворяла запрос сёгуната Токугава. Если в Китае основной упор делался на почитание родителей и детско-родительские отношения, то в Японии подчеркивали связь между сюзеренами и вассалами, которая понималась как абсолютная преданность своему господину.

В отличие от предыдущих правителей, бравших под покровительство новые школы буддизма, чтобы легитимизировать свою власть, сёгунат Токугава обратился с этой целью к конфуцианству.

Чтобы добиться подчинения законам о регулировании расходов, сёгунат больше полагался на угрозы и предостережения, чем на соответствующие наказания, однако злостных нарушителей порой жестоко наказывали в назидание остальным. Один такой случай произошел в 1681 году с домом богатого купца Рокубэя Исикавы из Эдо. Жена Рокубэя любила экстравагантно одеваться и надела свой лучший наряд на встречу процессии пятого сёгуна Токугавы Цунаёси (1646–1709), получившего прозвище Собачий Сёгун из-за его эксцентричных указов, защищавших собак в Эдо. Элегантность госпожи Исикава привлекла внимание Цунаёси, и он спросил, не входит ли женщина в высокоранговое семейство. Узнав, что она жена простого торговца, то есть представительница низшего сословия, он пришел в ярость и потребовал наказания. Городской магистрат конфисковал все имущество семейства Исикава и изгнал его из Эдо3. Цунаёси, сам известный транжира, вскоре издал беспрецедентное количество указов относительно того, сколько купеческому сословию дозволено тратить денег на одежду. Позднее, в 1842 году, аналогичный случай принуждения произошел с актером театра Кабуки Дандзюро Итикавой VII (1791–1859), известнейшей звездой своего времени. На сцене Дандзюро вместо театральной бутафории использовал настоящее оружие и доспехи, подаренные богатыми почитателями. Это вопиющее нарушение монопольной самурайской привилегии на владение оружием и его ношение обернулось для актера десятилетним изгнанием из Эдо. На самом деле актер не слишком пострадал, поскольку в Осаке был еще один известный театр Кабуки, но ввиду известности Дандзюро предупреждение о том, что бывает за нарушение сословных ограничений, широко разнеслось среди всех слоев населения.

Законы для самураев включали предписания о длине меча и требование носить особую прическу с узлом на макушке, частично выбрив остальную голову. Также им запрещалось отращивать длинную бороду и усы.

Конфуцианская экономическая философия была по преимуществу аграрной, поэтому враждебно относилась к торговле и примату выгоды над добродетелью. Правящий класс самураев — около 10% населения — считался самым важным, поскольку обеспечивал управление, порядок и моральные ориентиры для общества. Крестьяне — более 80% населения — были вторыми по социальному статусу, поскольку производили необходимые продукты питания и обеспечивали экономические потребности правящего класса. Ремесленники — третьи в иерархии — создавали необходимые предметы, однако торговцы — самый низ системы — не производили ничего полезного, а только распределяли произведенное другими ради собственной выгоды. Ремесленники и торговцы вместе часто назывались горожанами (тёнин).