Глава 4

Захожу и замираю.

Парень показывает ладонью на кассу, пропуская меня вперёд, но я мотаю головой:

– Давай ты первый. Я… думаю.

За стеклом печенье в прозрачных пакетах. Коробки с нарисованными монстрами термоядерных цветов.

На холодильнике с облупленным изображением мороженного расставлены шампуни и зубные пасты. Прокладки. А под ними в холодильнике… замороженное свиное копыто!

Я отшатываюсь, наступаю на край плитки. Та отрывается от пола и с грохотом падает обратно.

Задеваю стеллаж, из которого вываливается к моим ногам несколько батонов хлеба в одноразовых пакетах.

– Извините, – бормочу я продавщице, которая уставилась на меня густо подведёнными глазами. Кладу хлеб на место.

Молодой человек купил сигареты.

Я ошеломлена тем, что вижу. Что за сюр? Как будто в музей торговли попала. И сейчас нахожусь у экспоната «Если бы Дали рисовал торговые ряды».

Под потолком крутится вентилятор. Я такой только в старом фильме «Лолита» видела.

Завороженно смотрю на лопасти, под которыми висит коричневая лента с налипшими мухами.

– Дём, подсобишь? Вон ту коробку снимешь?

Молодой человек заходит за прилавок, а продавщица показывает на полку под потолком.

Дём.

Моего дедушку Демьяном звали.

Когда коробка оказывается у него в руках, выпуклые жилы напрягаются и выступают ещё сильнее.

Он опускает коробку на уровень своего живота. Я вижу, как перекатываются мышцы под натянувшейся рубашкой на спине.

Наклоняется, ставит, куда показывает женщина.

Его фигура отличается от фигур некоторых моих друзей, которые повёрнуты на своей атлетической форме. Нет ощущения, что он напичкан силиконовыми протезами вместо мышц.

Какой-то естественно хорошо сложенный.

Ещё не распрямившись он ловит меня на том, как я наблюдаю за ним.

И я получаю на все десять тысяч вольт этот взгляд исподлобья.

Густая темнота в центре алебастровых белков.

Природа – мастерица контрастов.

– Спасибо, дружочек, – женщина возвращается к прилавку. Смотрит на меня. – Вы чего будете?

Дём идёт к порогу.

А если он сейчас просто выйдет и уедет. Мы же так… ни о чём говорили… всё это ничего не значило…

…что я тогда почувствую?

Почему я вообще должна что-то чувствовать по этому поводу?

– Мне воды дайте, пожалуйста, – подхожу к прилавку.

И в отражении стеклянной витрины вижу Дёма.

И чувствую облегчение.

Он ждёт.

Ждёт меня.

Вальяжно прислонился к дверному косяку. И взгляд его как тяжёлая капля скользнул вниз по моему телу.

Огромные губы растягивает довольная ухмылка.

Мы встречаемся взглядами в отражении.

– Девушка! – вздрагиваю от громового голоса продавщицы. – Какой воды, спрашиваю?

Я смотрю на три вида за её широким плечом. Даже названий таких не знаю.

Двадцать шесть рублей? Нормальная вода может столько стоить?

– Вот ту, с утёнком, пожалуйста, – прошу самую дорогую и вытаскиваю карту.

– Карты не принимаем. Только нал.

– А переводом можно?

– Нет.

– Мне очень нужно.

– Вы читать не умеете? – она тыкает нечистым пальцем в листок, приклеенный к прилавку.

«Только наличными».

«В долг не даём».

Я наличку в последний раз видела, когда… когда?

Вот сейчас, когда Дём расплачивался. А до этого…

– На, держи.

Он за моей спиной. Дыхание в мою макушку.

Руку вытянул, кулак разжал. На ладони монеты.

На подушечке указательного пальца заживающий порез, между указательным и большим мозоль.

– Спасибо.

Сгребаю жёлтые и белые монеты. Ладонь у него прохладная. Эта прохлада мои пальцы опутывает, пробирается внутрь кожи мягким, лижущим ощущением.

Да что за хрень со мной происходит?

Я вся как на иголках. Будто проникли в ту часть мозга, которая за ощущения отвечает, и хорошенько промыли и встряхнули.

Всё так остро и гулко стало.

Когда заветная бутылка воды оказывается у меня в руках, откручиваю крышку и делаю глоток.

Блин! Пока я тут залипала – то на магазине, то на Дёме – Полина уже высохла, наверное!

Хороша же у неё подруга!

Выхожу на улицу вслед за Дёмом.

Это абсурд, но я не представляю, как вернуть ему деньги.

Папа так рьяно контролирует мои расходы, что эти пятьдесят пять рублей неизвестному молодому человеку очень дорого обойдутся.

Не столько мне, сколько Дёму.

– Нужно вернуть тебе деньги.

Он смеётся.

– Я могу себе позволить безвозмездно раскошелиться на такую сумму.

– Мне не нравится быть должной.

– А мне нравится, что ты будешь моей должницей, – он прищуривает глаза.

У меня на кончиках пальцев вдруг жечь начинает. Ощущение такое отчётливое, что я едва удерживаюсь и не проверяю взглядом, нет ли источника огня между мной и Дёмом.

А он спрашивает с хитринкой:

– Ну? И кто же пойдёт на компромисс?

Я не выдерживаю его вызывающего взгляда и шепчу:

– Уж явно не ты.

– Ладно, – говорит, делает шаг назад. – Давай так. С тебя, – указательный палец в мою сторону, задумчивый взгляд, – мммм… пирожок.

– Пирожок? – непонимающе смотрю ему в лицо.

– Да. Луковый. Только сама должна испечь. Такое условие.

– Я не…

– Всё честно. У меня на работе в столовке он ровно столько и стоит. Так что сегодня вечером. В восемь. Здесь. Ты. Я. И пирожок.

Глава 5

У Никиты божественная фигура. И красивая молочная кожа.

Я часто думаю о том, что его скульптура в мраморе будет под стать тем, которыми славятся музеи Рима – совершенные, недоступные, холодные.

Да что со мной сегодня? Художников стала вспоминать…

Мой жених опирается ладонями на бортик бассейна, подтягивается, подставляя солнцу украшенные каплями лицо и грудь, и выбирается из хлорированной воды.

С таким достоинством, прям как Афродита из пены морской.

Улыбаюсь собственным мыслям.

Своим нарциссизмом Никита любую богиню переплюнет.

И как же приятно, что такой самовлюблённый мужчина – мой.

Потягиваюсь на деревянном шезлонге.

– Какие планы у нас на вечер? – Никита встаёт передо мной, смахивает полотенцем влагу с тонких безволосых рук.

Приглаживает причёску, убирая светло-русые пряди назад. Он так мастерски это делает, что не надо ни расчёски, ни воска.

Тень от корабельной сети, которая очень нравится папе в качестве элемента дизайна его резиденции, увесистой клеткой падает на Никиту, и линии красиво изгибаются на возвышенностях его мышц.

Не могла не заметить, как мой жених всё же бросил быстрый взгляд на своё отражение в окне сауны за моей спиной. И удовлетворённо изогнул тонкие губы.

– Предлагаю устроить пенную вечеринку, – хмыкаю.

– На наш тройничок? – серые глаза заблестели.

Я недовольно фыркаю.

Не потому, что ревную Никиту к Полине, конечно. А потому что Никита только говорит пошлости. На деле по отношению ко мне он сущий монах, блин.

Мой жених усаживается на соседний шезлонг и притягивает к себе столик с ноутом:

– Сейчас покажу, что я придумал.

Водит по тачпаду, разворачивает ко мне ноут.

Нехотя приподнимаюсь.

На экране картинки с шашлыком. Кусочки одинакового размера нанизаны аккуратными рядами на шампура. Сочная курочка, усыпанная то ли шафраном, то ли красной паприкой, переливается на солнышке. В массивной тарелке поджаристые, с золотистыми полосочками, цукини и грибочки.

Неожиданно. Вообще Никита любит красивые названия блюд и помпезную подачу.

– Володя посоветовал имбового шашлычника на выезд. И я заказал к нам сюда на сегодняшний вечер. Хорошая идея, правда?

И пока мы будем пировать, кто-то останется без пирожка.

Но я, конечно, не поеду туда, на встречу с ним. С Дёмом.

– Хорошая. А фотографии какие! Даже слюнки потекли, – и правда есть захотелось. Встаю, кладу Никите ладони на плечи и целую в щёку. – Спасибо, ты у меня такой выдумщик. Пойду спрошу у Саши, когда уже полдник.

– На меня пусть не накрывают. Мой Cheat meal будет вечером, его и так хватит, чтобы далеко выйти за пределы лимита калорий в сутки. Не против, если я немного поработаю?

Он, понятное дело, спросил из приличия. Потому что, не дожидаясь ответа, уже тыкнул в тачпад, и на экране выросли разноцветные графики на чёрном фоне.

– Да, конечно, – из приличия отвечаю я.

Ну прям как мой отец. Всё время зарабатывает, зарабатывает, зарабатывает…

Как будто в жизни нет других удовольствий.

Заглядываю на кухню к Саше. Стопка блинов дымится на серебряном подносе.

– Никита не голоден. Полина ещё спит. А я быка готова съесть.

Саша смеётся. Его густые седые брови домиком забавно вздрагивают.

– Иди садись на своё любимое местечко, я попрошу Иви подать. Сегодня с рикоттой и жареными фруктами, или сырные?

– А сметана есть?

Саша удивлённо посмотрел на меня поверх очков.

Ему ли не знать о моих предпочтениях. Наш повар – единственный человек, которому удаётся удерживаться на работе в этой семье уже тринадцать лет.

Саша почему-то опустил взгляд на мой живот. И встревоженно пробормотал:

– Ты ведёшь себя нетипично.

Он решил, что я беременна?

Аха-ха!

Ну уж нет, с Никитиной инициативностью я и после свадьбы могу ещё долго оставаться девственницей.

– Просто захотелось вдруг. И вообще, давай всё что есть.

Иду в сад. Под красно-зелёной яблоней круглый белый столик. Несколько пожелтевших от жары листьев упали на его кованое кружево.

Пока жду блинчики, снимаю с запястья браслет с грибочками из белого золота. Мои руки такие тонкие, что я могу стянуть его, не открывая застёжки.

Господи, как же я люблю украшения! Спасибо тем, кто их придумал.

Выкладываю браслет змейкой рядом с сухими листьями.

Вот, получилась осенняя композиция.

Интересно, почему грибы ассоциируются с осенью? Они ведь растут и летом.

Осень – время урожая. Животные, бедные люди делают запасы на зиму. Может, придумать коллекцию украшений на эту тему?

Если я нарисую, к сентябрю моя команда успеет? Предположим, несколько сетов?

Нет. Чего я мелочусь? Сделаем полные комплекты, прям вообще! Как там это…? Парюра «Сентябрь». Звучит, а?

Вдохновение гонит меня за альбомом. Уже вскочила.

Но я вижу седовласую филлипинку, которая несёт поднос.

– Добла день, – вокруг её всегда накрашенных губ от улыбки собираются кисетные морщины.

Я никогда себя до такого состояния не доведу, ни в пятьдесят, ни в семьдесят. Какой бы боли мне это не стоило.

Она ставит овальный поднос на столик. Выставляет сметанницу из тонкого, украшенного розовыми цветами фарфора. Розетки с абрикосовым конфитюром и клубничным джемом. Корзинку с золотистыми тостами. Мисочку с имбирным печеньем. Блюдце с ажурными блинчиками.

Поднос пустеет, открывая мне красивый рисунок с белыми ландышами на чёрно-синем фоне.

Я придвигаю ближе к себе чашку жасминового чая, над которой вьётся ароматная струйка дыма.

А вот яйцо по-бенедиктски на ломтиках ветчины усыпано изрубленными листьями лука.

И я невольно морщусь.

– Что-то не довольно?

– Нет-нет, всё отлично.

Он приедет, будет ждать, а я…

Нет. Это смешно! Я не поеду.

Какой же божественный блинчик!

После полдника возвращаюсь к бассейну.

Никита переместился в белую беседку, увитую виноградом. И, нахмурив русые брови, изучает что-то на экране.

Папина массажистка Грета уже ждёт меня.

Ложусь на шезлонг и прижмуриваюсь от бликующей на солнце голубой воды.

Грета массирует мне ступни.

В понедельник очень важный день. Я, наконец, еду к доктору. Консультироваться по поводу отопластики.

Мне кажется, я восемнадцатилетия ждала больше всего из-за этого. Чтобы, наконец, избавиться от своих дурацких комплексов.

Папа, конечно, будет орать. Но, с другой стороны, я же не силикон собираюсь в себя запихивать. По крайне мере пока.

…грудь, конечно, можно побольше сделать будет.

Сейчас я просто хочу исправить единственное, что мешает мне наслаждаться этой прекрасной жизнью. Мои маленькие, но очень оттопыренные уши.

Руки у Греты такие нежные, хоть мурлыкай от удовольствия.

Я улыбнулась и не заметила, как задремала.