Книжный магазин

На него всегда можно было положиться в создании увлекательного рассказа. Нельсон Бонд обращается к теме, которая подсознательно волнует любого читателя. Откуда на самом деле берутся его рассказы? Что случилось с произведениями, которые могли бы написать великие люди, но не написали? Что бы сделал Шекспир, проживи он еще хотя бы пять лет? Это удивительная вещь – быть писателем, знать наверняка, что через два года ты обязательно напишешь роман или рассказ, и при этом не иметь ни малейшего представления о том, что это будет! Позвольте Нельсону Бонду рассказать вам об этом.

В удушливом Манхэттене в разгар лета не было никакого стимула писать. В квартире Марстона было как в раскаленной печи. Два часа назад он снял мокрую рубашку и уселся за пишущую машинку. И несмотря на все его труды, ему нечего было показать, кроме дюжины скомканных листов бумаги, беспорядочно брошенных в корзину для бумаг.

«Чертовы романы! – пробормотал Марстон. – И чертовы редакторы со сроками сдачи. И чертова жара!»

Он сгреб с подноса перед собой горсть белых и желтых листов и с горечью пролистал их. Это был хороший сюжет для романа. Он еще раз перечитал три главы, которые закончил. Это была хорошая работа, одна из лучших, которые он когда-либо создавал. «Подчиненные» – психологическая история о поражении и о тех, кто позволил себе потерпеть поражение. «Вина, дорогой Брут, не в наших звездах…» Хорошая тема. И пока что мы проделали хорошую работу. Но эта жара! Эта всепоглощающая, изнуряющая жара. Марстон с внезапным раздражением понял, что фактически и физическион болен. Бросив последний отчаянный взгляд на белую бумагу на валике, он поднялся и был потрясен, обнаружив, что его изнеможение настолько велико, что, когда он встал, перед его глазами заплясало черное головокружение, короткое, но пугающее. Пока он оставался здесь, это могло быть только удушье и дискомфорт. На улице тоже было бы жарко, но на тенистых улицах у реки, возможно, чувствовался бы легкий ветерок. Марстон надел рубашку и пиджак и вышел на улицу.

Он и не помнил, что книжный магазин находится по этой дороге, – на самом деле совсем забыл о маленьком магазинчике, пока вдруг он не оказался прямо перед ним, всего в нескольких шагах. Затем он вспомнил, что несколько раз видел его раньше и планировал заглянуть, и каждый раз обстоятельства мешали ему сделать это.

Книжный магазин был далеко не располагающим на вид. Он был древним и затхлым, и единственной его привлекательностью была слабая аура таинственности, всегда сопровождавшая темные заброшенные места. Марстон понятия не имел, как долго это заведение служило пристанищем для книг в этом районе. По-видимому, оно приносило мало пользы, потому что из десятков людей, проходивших мимо, никто, кроме него самого, даже не повернул головы, чтобы заглянуть в пыльное окно.

Впервые он увидел его год назад или около того, в тот день, когда с бедным Тэтчером, он проезжал мимо на автобусе. Тэтчер был второстепенным поэтом, не слишком хорошим, но пылким. Он потчевал Марстона восторженным просмотром своего последнего шедевра, который вскоре должен был выйти на экраны.

– Очень скоро, Марстон. Еще несколько строф, и книга отправится в издательство. Это хорошая работа, Марстон. О, я знаю, что с моих слов это звучит хвастливо, но писатель может определить, хороша его работа или нет. Это не похоже ни на что из того, что я делал раньше. На этот раз это настоящая поэзия.

В его тоне было трогательное нетерпение.

– Я уверен, что это так, Тэтчер. – пробормотал Марстон.

– Я знаю, что это так. Я называю ее «Песни нового века». Она создаст меня, Марстон. До сих пор я был просто автором стихов, а эта книга создаст мне репутацию. Посмотрим, прав ли я… О, послушай!

Он внезапно осекся. Марстон, быстро подняв глаза, вспомнил, что, по слухам, здоровье Тэтчера было на пределе. Он выглядел неважно. Его щеки были слишком бледными, а глаза – слишком темными и ввалившимися.

– В чем дело, старик? Ты в порядке?

– А что? – Тэтчер восстановил самообладание и попытался изобразить подобие улыбки.

– О… о, да, вполне! – Но он нажал на кнопку, подающую сигнал к остановке автобуса, и поднялся, как показалось Марстону, несколько резко. – Я в порядке, спасибо. Но я только что вспомнил о маленьком поручении. Мне нужно повидаться с одним парнем. Вон там.

И он указал на магазин, перед которым теперь стоял сам Марстон.

– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Может быть, мне стоит пойти с тобой? – Настаивал Марстон.

– Не волнуйся за меня. Со мной все будет в порядке. Этот парень – мой старый друг. – Тэтчер вышел из автобуса и бросил через плечо. – Увидимся позже, Марстон. Следи за «Песнями»!…

Но, как с сожалением подумал Марстон, он ошибся. По обоим пунктам. Больше они никогда не встречались. Новая книга так и не появилась. Бедняга Тэтчер был не так здоров, как он надеялся. Это было из-за его сердца. На следующий день Марстон прочитал его имя в колонке некрологов.

Это было всего год назад. С тех пор Марстон часто думал о маленьком книжном магазинчике. Он вызывал у него какое-то жутковатое восхищение, ассоциацию идей, которую Марстон не мог объяснить даже самому себе. В этом маленьком магазинчике и скрылся Тэтчер. Марстон больше никогда его не видел. Это сделало книжный магазин своего рода символом. Глупо, конечно. Но прошлой зимой, когда Марстон заболел гриппом и часами метался в бреду, это стало для него почти навязчивой идеей. Им овладело непреодолимое желание подняться и навестить его у постели больного. Странное желание, но такое сильное, что, когда он, наконец, поправился, он специально отправился в маленький магазинчик, но выбрал неудачное время. Магазин был закрыт. Дверь была заперта на задвижку и засов, а шторы плотно задернуты.

Однако сейчас он не был закрыт. Шторы были подняты, а дверь приглашающе приоткрыта примерно на дюйм. И хотя лавка была маленькой, в ее затхлых недрах царила прохлада. Солнечные лучи падали на лицо Марстона и с ощутимой силой давили ему на плечи. У него болела голова и его подташнивало. Он открыл дверь и вошел.

Переход от яркого солнечного света к затененной темноте был резким. Сначала он ничего не мог разглядеть. Где-то в глубине магазина тихо зазвенел колокольчик, и казалось, древняя тишина окутала веселый металлический звук, поглощая и успокаивая его.

Марстон, спотыкаясь, шагнул вперед и налетел на стол. От неожиданности с его губ сорвалось тихое «О!», и он вцепился в стол, ожидая, пока пройдет минутная слепота. Из темноты перед ним раздался тихий, сочувственный голос.

– Вы не ушиблись, друг мой?

– Здесь темно, – пожаловался Марстон.

– Темно? – На мгновение воцарилось молчание… – Да, темно. Полагаю, так оно и есть.Минуточку…

Теперь Марстон мог видеть более отчетливо. Он стоял в центре небольшой комнаты с низкими потолками, по обеим сторонам которой были уставлены книжные полки. Стол перед ним также был завален книгами в переплетах. Некоторые из них были старыми и выцветшими, другие, как он с удивлением заметил, были совершенно новыми.

За столом находился крошечный письменный стол, а за ним сидел тихий человек, невозмутимо что-то царапавший старым гусиным пером в раскрытой перед ним бухгалтерской книге. В тусклом свете Марстон не мог ясно разглядеть лицо хозяина, но он увидел согнутые плечи и седые волосы, сияющие во мраке, как нимб. Он почувствовал, что в чертах старика было что-то смутно знакомое, нечто мучительно близкое его памяти и это ускользнуло, как только он попытался ухватить его. Хозяин поднял голову.

– У вас есть что-то особенное, мой друг?

– Просто смотрю, – сказал Марстон.

Как и все книголюбы, он терпеть не мог пиара в управлении книжным магазином, и предпочитал в свободное время и по собственной прихоти искать то, что могло бы представлять для него литературный интерес.