– Вы увиделись в Челси, на вашей квартире.

Мистер Джеймс удивился:

– Разумеется, нет. Приличная девушка не придет к одинокому мужчине, – Сабуров невольно подумал о фрейлейн Амалии.

– В музее Виктории и Альберта утром пустынно, поэтому я и сказал, что мы встретились наедине, – объяснил сочинитель.

Подвинув ему серебряный портсигар, Максим Михайлович поинтересовался:

– И о чем же вы говорили с мисс Софи?

– Сначала о средневековых манускриптах, – с готовностью ответил мистер Джеймс. – Она большой знаток истории. Мисс Софи приехала откуда-то с континента, поэтому она расспрашивала меня об Америке.

Сабуров нарочито небрежно спросил:

– О какой-то особенной ее части?

Мистер Джеймс мимолетно улыбнулся.

– О той, где я, как на грех, никогда не бывал, мистер Гренвилл. Мисс Софи хотела разузнать у меня о жизни на юге.

Надоедливый вечерний дождь поливал выкрашенные синькой ульи, выстроившиеся у садового штакетника. Дом номер один по Дорсет-стрит в Марилебоне оказался двухэтажным кирпичным строением.

Сабуров появился здесь в привычном ему экипаже. Завидев на улице вторую упряжку, мистер Грин постучал в окошечко.

– Мистер Браун ждет вас, – почтительно сказал напарник. – Тогда я двинусь в Скотланд-Ярд просматривать картотеку.

Мистеры Январь и Февраль вряд ли имели отношение к лондонскому криминальному миру, но в полицейскую картотеку попадали и те без вести пропавшие, чья родня не раскошелилась на объявления в газетах, а просто явилась в участок.

Максим Михайлович ни на минуту не сомневался, что чета Бакли развязала, как выразились бы в России, мошну, вовсе не из христианских чувств. Преподобный отец и его жена знали, что мисс Перегрин обеспечена и надеялись поживиться ее наследством.

Встретившись с Грином на углу Грейт-Рассел стрит, Максим Михайлович рассказал напарнику о сегодняшнем рандеву с мистером Генри Джеймсом. Парень кивнул:

– Мистер Браун показал мне вашу весточку.

Младший сын табачника мистера Талли, бойкий парнишка, бегал по Лондону со срочными конвертами мистера Гренвилла. Мальчишка никогда не отказывался от пары шиллингов. Отправив его на Пэлл-Мэлл, Сабуров велел передать письмо полицейским у ворот так и оставшегося ему неизвестным ведомства.

Появившись через час с ответом, Чарли восхищенно сказал:

– Там мне перепал еще шиллинг. Почаще бы вы отправляли такие письма, мистер Гренвилл.

Сабуров уверил его:

– Буду.

Мистер Браун написал, что встретит Сабурова у дома изобретателя. Развернув провощенный зонтик, чиновник отряхнул с пальто капли дождя.

– Рад видеть вас, мистер Гренвилл, – со старомодной церемонностью сказал он. – То есть вы считаете, что госпожа Литовцева затеяла разговор об американском юге для отвода глаз?

Максим Михайлович коротко улыбнулся.

– Вы словно американец, мистер Браун, и сразу берете быка за рога.

Браун покрутил морщинистой шеей под воротником безукоризненной визитки, украшенной белоснежным атласным галстуком. Перехватив взгляд Сабурова, он заметил:

– Приличия есть приличия. Мой старый университетский товарищ может носить войлочные шлепанцы и шаль, однако гениям позволено все. Вы тоже достойно оделись, – Сабуров коснулся золотой булавки на галстуке.

– Что касается наших заокеанских кузенов, то словечки у них дикие, но более прямые, – добавил Браун.

Сабуров кивнул.

– Именно. Поняв, что мистер Джеймс и мисс Перегрин на короткой ноге, Литовцева захотела узнать, что за отношения их связывают.

Браун дернул разлохмаченный шнурок дверного звонка. Сабуров подытожил:

– Разговоры об Америке и якобы вояж туда мисс Перегрин не более чем дымовая завеса. Мне кажется, я знаю, кто и почему пытал мисс…

Дверь распахнулась, он оборвал себя.

– Потом, – неслышно сказал Браун, благоговейно пожимая руку старика, действительно закутанного в кашемировую шаль.

Максим Михайлович ожидал увидеть в комнатах знаменитого изобретателя беспорядок, однако в гостиной Бэббиджа царила почти военная строгость.

– Чай готов, господа, – услышал он. – Я не держу постоянную прислугу, от которой проистекают только ненужные хлопоты.

Бэббидж поскреб седые бакенбарды.

– Мне осталось два года до восьмидесяти, но с чаем я справляюсь сам. Пчелы сегодня отдыхают, на улице дождь, – он указал на ульи. – Однако у меня есть отличный мед прошлой осени и даже кое-какой джем.

Кекс на серебряном блюде оказался неожиданно вкусным.

– Всем надо учиться у пчел, – Бэббидж поднял ложку. – Вы знаете, мистер…

Он пощелкал пальцами. Браун подсказал:

– Юношу зовут мистер Гренвилл и он…

Изобретатель зорко взглянул на Сабурова:

– И он не ученый, – Бэббидж усмехнулся. – Своего брата я вижу издалека. Он вашего поля ягода, мистер Браун, но вернемся к пчелам. Знаете ли вы, мистер Гренвилл, что пчелы обладают высокоразвитым устройством улья, используя в постройке сот геометрию, – он оживился. – Каждая сота представляет собой шестиугольную призму!

Браун мягко сказал:

– Это очень интересно, мистер Бэббидж, но нам нужна ваша помощь в работе с шифрами.

Старик фыркнул.

– На своем веку я взломал больше шифров, чем вы оба съели пастушьих пирогов.

Он требовательно протянул руку.

– Сколько у вас букв?

Сабуров выучил содержимое записки Литовцевой наизусть.

– Пять слов, – ответил он. – Двадцать две буквы.

Повертев листок из записной книжки Сабурова, изобретатель поднялся.

– Посмотрим, что можно сделать, – Бэббидж взмахнул шалью. – Джентльмены, пойдемте к моей машине.

Закрутились медные диски, заплясали бронзовые стержни. Сабуров завороженно следил за движениями механизма. До него донеслось какое-то постукивание. Бэббидж поднял сетчатую ленту.

– Похожую технику используют ткачи, – сообщил изобретатель. – Она придумана месье Жаккаром, создателем автоматического станка для производства узорного полотна. На мануфактурах карты несут информацию о рисунке ткани, однако здесь зашифрованы сочетания ваших букв.

– Вставайте к рычагу, молодой человек, – распорядился Бэббидж. – Мистер Браун утомился, а у вас много сил.

Склонив голову, он прислушался.

– Шарманщик бредет по улице, – Бэббидж недовольно поджал губы. – Я прогоню его и вернусь.

Браун уступил место у рычага Сабурову.

– Мистер Бэббидж давно воюет с уличными музыкантами, – смешливо сказал чиновник. – Он считает, что шарманщики нарушают покой мирных жителей и мешают ученым думать. В чем-то я с ним согласен.

Оседлав стул, Браун раскурил трубку. Вращать рычаг оказалось легко, но Сабуров все равно поинтересовался:

– Паровую машину сюда, разумеется, не поставить?

Браун покачал головой.

– Таких маленьких еще не придумали. Вернее придумали, но ради детских развлечений. Детская здесь ничего не сдвинет с места, а большая не влезет в комнату. О системах внутреннего сгорания писал Гюйгенс, но пока это прожекты.

Сабуров открыл рот и чиновник усмехнулся.

– Если прожекты станут реальностью, то самодвижущиеся коляски заменят кэбы на лондонских улицах. Однако пока это удел фантастов, вроде мсье Верна.

Сабуров заметил:

– Я вообще хотел спросить об электричестве.

Браун фыркнул.

– Тем более фантастика. Даже покойный сэр Майкл Фарадей не предложил ничего практического. Придется подождать, наука развивается не постепенно, а рывками.

За дверью слышался сварливый голос Бэббиджа:

– Люди здесь работают! Работают, а ваше мерзкое пиликанье им мешает!

Браун поднял бровь.

– Гении имеют право на причуды. Что вы хотели сказать мне насчет мисс Перегрин?

Сабуров продолжал вращать рычаг. Лента стелилась по полу, Браун подхватил бумагу. Изобретатель пообещал, что машина просчитает возможные сочетания букв меньше чем за сутки.

– Вам пришлось бы потратить на это месяцы, – сказал Бэббидж. – Надеюсь, что шифр простой и использует только перестановку букв. Посмотрим, какие слова у нас получатся.

Сабуров вполголоса рассказал чиновнику о разговоре мисс Перегрин и мистера Джеймса в театре.

– Кажется, мы были правы, – подытожил Максим Михайлович. – Убийство мисс Перегрин – дело рук другого человека.

Браун внимательно посмотрел на него.

– Мисс Литовцевой, – утвердительно сказал он. – Я начинаю справляться с вашими именами. Но, мистер Гренвилл, такая девушка, как мисс Перегрин, не могла полюбить этого… – он поискал слово. – Этого Франкенштейна. Он сумасшедший уродливый монстр, которому место только в Бродмуре.

В новый госпиталь для безумных преступников отправился убийца в первом британском деле Сабурова, отец несчастной девушки, задушенной в подвале фермы и выброшенной в реку Уай.

Максим Михайлович отозвался.

– Я не большой знаток Библии, однако царь Соломон сказал, что три вещи для него непостижимы и четырех он не понимает – пути орла на небе, пути змеи на скале, пути корабля в море и пути мужчины к сердцу женщины. Пьетро Дорио мог показаться ей жертвой, а не преступником. Ее слова о перенесенном страдании доказывают нашу теорию.

Браун аккуратно складывал ленту.

– Вы думаете, что мисс Литовцева испугалась потери контроля над братом?

Сабуров согласился:

– Да. Она всегда играет первую скрипку, – на него опять пахнуло горьким флердоранжем. – Она манипулировала и старшим братом, князем Литовцевым. Пьетро всегда был ее орудием, а орудие должно слушаться хозяина. Она хладнокровно убила ребенка и отправила на смерть свою племянницу, с которой они выросли в одной детской. Мария Дорио была опасна, потому что она могла признаться во всем мистеру Завалишину.

За дверью заскрипели половицы, Браун помолчал:

– Однако вас она не тронула, мистер Гренвилл. Почему?

Сабуров не успел ответить. Довольно потирая руки, Бэббидж прошел к машине.

– Я выгнал нахала восвояси, – сообщил изобретатель. – Пусть он мучает уши жителям соседней улицы, – он забрал у Брауна ленту.

– Отлично, появились результаты. Машина отдохнет, а мы обсудим их за чашкой чая.

Сабуров облегченно потер затекшую руку. Водрузив медный чайник на старинную треногу, Бэббидж принес из кухни парафиновую лампу.

– Газа не хватит, – он указал на стенной рожок. – Дыры в бумаге маленькие, а здесь нужна особая точность.

Порывшись в старомодном секретере, Бэббидж достал тонкую стальную пластинку.

– Дешифратор, – объяснил он. – Каждая буква имеет уникальное сочетание проколов в бумаге. Достаточно наложить его на ленту и записать результаты. Кажется, нам повезло, джентльмены. Мы имеем дело с простым шифром, созданным перестановкой букв. Записывайте, мистер Гренвилл, – изобретатель начал диктовать.

Покончив с двумя десятками комбинаций, Сабуров показал бумагу Брауну.

– Отлично, одно слово из пяти, – довольно сказал чиновник. – Я не надеялся на такой блестящий результат.