Отзывы на книгу «Sanşiro»

«Сансиро» — это история разочарования жизнью. Молодой парень из провинции по имени Сансиро приезжает в Токио для учёбы в университете. Большой город оглушает его, восхищает, и вместе с тем оказывается, что всё не так, как Сансиро себе представлял. Учёба скучная, преподавание формальное, сосредоточенное на фактах вроде «сколько раз повторяется у Шекспира то или иное слово» или «сколько седых волос было у Ибсена».

В студенческом сообществе тоже брожение, ожидание нового будоражит умы. Но каким будет это новое? Однокурсник Ёдзиро занят бурной деятельностью, но его мне хочется назвать «суетливой бестолочью». Он бегает, суетится и вроде бы занят важным делом, а в итоге выходит в лучшем случае «пшик», в худшем — вред для других.

Сансиро предпочитает ничего не решать, а плыть по течению. Куда поведут — туда и пойдёт. Слишком сильно боится он показаться деревенщиной. К тому же контраст между тем, чему учили в школе, и реальной жизнью настолько разительный, что оглушает, сбивая с толку.

Японское общество тех лет прекрасно показано в виде учёного Хироты. Хирота предпочитает не делать вообще ничего, потому что Япония грязна, невежественна и ей уже ничем не поможешь. Вместо реальных дел пространные рассуждения. Равнодушие — не только его черта. Оно пронизывает всё общество. На городском празднике потерялся ребёнок, и каждый думает, что это не его дело. Кто-нибудь да поможет. В конечном счёте есть же полиция. И о просящем милостыню похожие рассуждения. Вместо того чтобы протянуть руку помощи, герои пускаются в философствования, и Сансиро не отстаёт, потому что, как я уже сказала, боится показаться деревенщиной. Ничего удивительного, что с особым трепетом и теплотой Сансиро вспоминает родные края. Там пусть бедная, но понятная жизнь без страстей и метаний.

В книге не так уж много событий, больше психологии, но она не настолько сложная, как многие книги японских авторов. И сегодня есть этот разительный контраст между тем, что преподают в школах и институтах, и реальной жизнью. Молодые люди с горящими глазами вступают во взрослую жизнь и жестоко разочаровываются.

Главный герой мне был несимпатичен. Здесь в принципе нет симпатичных для меня героев, но книга мне понравилась. Я не углублялась в общественную и политическую жизнь Японии того времени, интересней было читать про самих героев, их психологию, их поведение. А чёткого финала в книге вроде бы и нет. Закончился один период из жизни Сансиро, после будет другой, а дальше неизвестно.

Очередная книга от японского классика эпохи Мэйдзи. Это произведение в чём-то противоположно предыдущей книге « Мальчуган». Тоже «зумер», меняющий свою жизнь. Если в «Мальчугане» герой ехал из центра на периферию, то здесь наоборот: уроженец Кюсю приезжает в Токио для учёбы на филологическом факультете. В столице всё первоначально становится интересно: лекции, общение с новыми людьми, но постепенно взгляд на жизнь в столице начинает меняться. Случается и не самый удачный первый опыт на любовном фронте.

Всё это происходит на фоне «Перестройки» после Русско-Японской войны. После демонтажа сёгуната Токугава происходят не только экономические изменения, но и изменения в сознании. Все цитируют и обсуждают европейских интеллектуалов, критиков и литераторов. Хотя и есть любование природой, традиционное для Японии, чувствуется, что культурные отсылки меняются по сравнению с Ихара Сайкаку и Тамэнага Сюнсуем. Хотя Сайкаку тут проскочил через упоминание одной из повестей. Есть и тема любви, ревности, дружбы: профессора, студенты, их родные, знакомые — ритм жизни другой на протяжении относительно небольшого периода времени. Есть и случайные люди, которые не так долго присутствуют, но призваны отразить обстановку и время. Происходят рассуждения об идеальных женщинах, о новых стандартах.

Повествование медленное и медитативное. Язык красивый с любованиями природой, но без лишних вычурностей. Даже захотелось этот текст в оригинале прочитать. Тем более по « Мы, Божией милостию, кот» помню, что язык его при всей европеизированности практически современный с минимумом иностранных заимствований.

Совсем недавно я прочла сборник Акутагавы Рюноскэ, считавшего себя учеником Сосэки Нацуме. Теперь же наконец добралась до самого сэнсэя. Забегая вперед, скажу, что мне очень хочется в ближайшее время прочесть две следующие за «Сансиро» работы. Это не совсем цикл, а скорее картина любви в разных возрастах: «Сансиро» - юность, «Затем» - зрелость и «Врата» - осень жизни. Почему сейчас в печатном виде достыпны только «Сансиро» и «Врата», но не «Затем». Теряюсь в догадках.

Сансиро – это молодой человек, приехавший из провинции в Токио поступать в университет, надежды в будущем - разбогатеть и прославиться. Он настоящий мечтатель, который уверен, что ничто не может помешать его желаниям и целям претвориться в жизнь. Реальность же не делает различий между мечтателями и циниками, и своё лицо ни от кого не прячет, показывает себя во все красе. Кого-то она отрезвляет, кого-то ломает, оглушает. Сансиро оказывается не готов к тому, что реальная жизнь не походит на его ожидания и спасается как может: изначально думая, что его родная деревня, его прошлое – это уже пережиток, который нужно оставить позади, в моменты одиночества и тоски он возвращается туда и в своих мыслях, и в перечитываниях писем матери, а потом и приезжает навестить свои родные места; студенческая жизнь оказывается непохожей на ту, что он себе рисовал, и даже знакомство и дружба с Нономией, Ёдзиро, Хиротой и т.д. не делает её той, что была в мечтах. Что же до любви, то, кажется, именно у Сосэки лучше всего получилось показать, каким ярким может быть это чувство у простого человека и как выглядит оно со стороны. Кому-то может показаться, что без слов непосредственно самих героев оно не может существовать и ярко гореть, мне же кажется, что в молчании кроется больше смыслов, которые как раз можно легко опошлить необдуманно брошенными фразами. Сам Сансиро не таится, не прячется от стороннего наблюдателя ни в лице читателя, ни в лице окружающих его людей – он открыт, начиная с первых же страниц и до самого конца (особенно это видно в сцене с незнакомкой в самом начале и на выставке в финале).
Помимо чувственной части, которая лично меня задела больше всего, автор поднимает тему проблемы поколений – акцент на сохранении «старого» в ущерб чему-то новому; отсюда же – проблема с образованием, когда в угоду поклонению чему-то великому (будь то литература, живопись и т.д., не суть) начинается мелочное, совершенно никому ненужное раболепие – например, студентов заставляют запоминать из скольких слов состоял словарь Шекспира и т.д.
Также весь текст наполнен множеством тем и вещей, которые хочется с кем-то обсудить, записать себе, сохранить надолго. Им не посвящается много времени, но вместе он образуют как картину того времени, так и какие-то беспокоящие практически каждого мысли, схожие чувства и моменты, когда кажется, что время остановилось и прямо сейчас только ты один видишь каков этот мир на самом деле.

А ещё я хочу оставить разговор Сансиро с Хиротой здесь (начинает разговор Сансиро):

— Допустим, мы сверхэгоисты. Но вы говорите, что люди вашего поколения были лицемерами. В чём же это выражалось?
— Вам нравится, когда с вами любезны?
— В общем, нравится.
— Всегда? А мне нет. Напротив. Чрезмерная любезность бывает очень неприятна.
— Что вы имеете в виду?
— Любезность неискреннюю, чисто формальную.
— А такая бывает?
— Когда вас поздравляют с Новым годом, у вас на самом деле появляется праздничное настроение?
— Да в общем-то…
— Думаю, что нет. Нельзя верить субъектам, которые заявляют, что животики со смеху надорвали или, там, покатились со смеху, потому что ни один из них не смеётся искренне. То же самое и с любезностью. Любезность по обязанности — это нечто вроде моего преподавания. Ведь служу я в колледже ради заработка, а у учащихся это наверняка не вызывает симпатии. Вот Ёдзиро совсем другое дело. Он заправила среди сверхэгоистов, хлопот с ним не оберёшься, озорник, подчас не знаешь, что с ним делать. Но такие, как он, простодушны и добры, есть в них что-то милое. Возьмите, к примеру, стремление американцев к деньгам. Деньги для них — самоцель, и они не скрывают этого. Нет ничего честнее таких стремлений. И нет ничего прекраснее честности. Нас же воспитывали чересчур строго, поэтому столько в нас неискренности и фальши.

Дальше разговор переходит на другую любопытную тему, но я оставлю это в виде «а продолжение – в книге».

История студента Токийского университета, только что окончившего обучение в своей родной глубинке и поступившего на филологический факультет: максимально очевидный сюжет. А теперь причины, по которым мне хочется ее рекомендовать.

- контекст эпохи. Только-только прошло радикальное преобразование Японии - из закрытого феодального общество превращается в относительно современное [больше - Википедия, эпоха Мейдзи или одноименный стрим у Bushwaker]. Отсюда и постоянные диспуты, вечера, преклонение перед различными видами искусства, размышления о месте японской литературы и т.д.

- студенческая жизнь. В книге образы приближенных к академическому миру показаны через разныз по темпераменту персонажей: кто-то берется за десять дел сразу, кто-то погружается с головой в работу, кто-то ищет свое место в новом мире и упорно не находит.

- образ провинциала. Главный герой сначала открыто восхищается столичной жизнью, полон как надеждами, так и ожиданиями, что, скорее всего, в столице живут потрясающие люди, непохожие на его окружение. Тем не менее, у него хватает мозгов понять, что, в какой-то момент его начинают использовать не самые добросовестные люди, но и как лучше выйти из сложившейся ситуации он плохо представляет.

- стиль повествования. Здесь нет откровений и внезапных поворотов, повествование идет размерено, а построение мира происходит посредством монологов случайных людей и постоянных персонажей.

Спустя два года чтения японской литературы я потихонечку начала видеть паттерны и приемы, которыми пользуются писатели, например, как быстро герой впадает в меланхолию, кто его окружает, в особенности - архаичное отношение к женщинам (вежливое, но основанное на нереалистичных стереотипах о правильности, красоте, легкости характера и т.д.)

Так что рекомендую заценить. Я читала перевод А. Рябкина 70-х, и шераховатости в нем все-таки присутствовали. Дополнительно рекомендую ознакомиться с предисловием от В. Гривнина - только не ловите себе спойлеры, а то в таких статьях их просто вагон!

"Сансиро" считается романом взросления. Сансиро Огава двадцать три года, и он едет из провинции в столицу учиться в университете. Уже одно это — неплохой задел для интенсивного личностного роста героя. Однако, на мой взгляд, трансформация Сансиро хоть и случилась, но не показалась мне хоть сколько-то эмоциональной или особо значимой. Если честно, я не прониклась к этому персонажу тёплыми чувствами, и не знаю, должна ли была. Как задумывал его Нацумэ Сосэки: безвольной тряпкой или же дерзающим молодым человеком?

Уже в поезде в Токио Сансиро встречает людей, которые начинают влиять на его мировоззрение, включая усатого попутчика с персиками. Поскольку этот пушистый и сочный плод вынесен на обложку, я обратила на него особое внимание, пытаясь угадать его символизм в романе. Но опять же поняла, что трактовка может быть двойственной (а может её там и вовсе нет). Я всё сравнивала с персиком самого Сансиро в контексте того, что сказал пассажир поезда.

Усатый заявил, что персик, не в пример другим фруктам, фрукт святой, как отшельник. И вкус у него какой-то странный, а главное, косточка нескладная, шероховатая – вот забавно!

Сансиро на этом жизненном этапе ещё "шороховат" и "нескладен", оставляя материнский дом в японской провинции и свою тихую жизнь, но есть вероятность, что он воплотится в "святой" фрукт, как только по полной прикоснётся к образованной и культурной токийской элите.

Однако усатый как ни в чем не бывало продолжал: – Нет, в самом деле это опасно. Жил такой человек по имени Леонардо да Винчи, так он в качестве опыта в ствол персикового дерева ввел мышьяк. Хотел, видите ли, узнать действие яда на плоды. Но кто-то поел персиков с его дерева и умер. Опасная штука! Очень опасная. Лучше не рисковать.

Либо же выбором Сансиро будет не стараться с особым рвением, поскольку любая деятельность может быть опасна из-за невозможности предвидеть её последствия.

Я почему-то ожидала, что городская жизнь и новые знакомства растлят молодого и неопытного Сансиро, поскольку он изначально не проявил особой духовной силы, способной противостоять подобному натиску. Однако за тот короткий период, которым поделился с нами Сосэки, Сансиро не пал жертвой тлена и разврата. Вместо этого он осознал, что не является хозяином своей судьбы, будь то выбор деятельности или романтические отношения.

Может, с символизмом персиков я и не угадала, но что имя Сансиро явно неслучайно, уверена на сто процентов. В имени Сансиро — 三四郎 — присутствует иероглиф, означающий "три", а автор чётко определяет в душе и разуме своего героя три разных мира:

В представлении Сансиро как бы жило три мира. Один, теперь уже далекий, хранил аромат времени до пятнадцатого года Мэйдзи, того самого, о котором говорил Ёдзиро. Все там дышало покоем, как в сонном царстве. Стоит Сансиро захотеть, и он сможет туда вернуться – настолько это просто. Но он не хочет, тем более что в том нет надобности. Покинутое место. В нем Сансиро накрепко запер свое прошлое, с которым навсегда расстался

Второй мир – это замшелое кирпичное здание. Просторный читальный зал, такой большой, что лица людей в противоположном его конце едва можно различить. Книги чуть не до самого потолка, так что без лестницы их не достанешь. Они потемнели от прикосновения множества рук, множества пальцев, но сверкают золотым тиснением. Некоторым из них по двести лет.

Третий мир искрится и сверкает, он полон живой прелести, как раскованная весна. Яркий электрический свет. Серебряные ложки. Радостные возгласы. Шутки. Пенящееся шампанское. И, наконец, женщины. Прекрасные женщины.

Три мира и не совмещаются воедино, и не намечается преобладание одного над другим. Было ощущение, что самому автору не особо интересна судьба его персонажа. Он не критикует его, но и не одобряет; не особо раскрывает его внутренний мир. Вполне вероятно, что Сосэки хотел поговорить вовсе не о Сансиро Огаве (несмотря на тот факт, что роман носит его имя), а об эпохе, в которую ему пришлось жить — конец эпохи Мэйдзи, времени радикального преобразования японского общества, которое также принесло чувство потерянности и неустойчивости перед лицом неопределённого будущего.

Всё в мире непрерывно движется, он это видит, но вынужден оставаться безучастным. Его мир и мир реальный лежат в одной плоскости, но ни в одной точке не соприкасаются.