И была ночь

 
Звёздная меленка мелет муку,
Месяц ущербный лежит на боку.
Сонная осень блуждает в ночи,
Дрёма сидит у меня на печи.
Время песчинки считает в часах,
Смотрит в окошко неведомый страх.
Мыши скребутся и точат орех
На потолке надо мной без помех.
Как же уютно под козьей кошмой!
Котик мурлычет… Наполнен покой
Ласковым сумраком, запахом трав,
И паучок, на подушку упав,
Прясть начинает бездельные сны.
Мысли бегут от меня, неясны.
За чередою осенних ночей
Холод крадётся к избушке моей…
 

И стало утро

 
Утро купает в тумане дома,
Возят цыгане в тележках дрова.
Звуками горло полощет петух,
Горлицы криками мучают слух.
Ветер чуть слышно листвой шелестит,
Капля росы, как огниво, горит.
Гуси проснулись, идут, гогоча,
Леса на горке сияет парча.
Быстрые горные стынут ключи,
Вечность незримую пряжу сучит…
Боже, будь милостив к миру сему,
Я от Тебя всё, что будет, приму!
 

Ночной город

 
Жемчужница небес открыла створы,
Рассыпался алмазный чистый свет
Под куполом, чуть видны стали горы,
И месяц, тонкой скобкою воздет,
На острия нанизывая полночь,
Торжественно над городом поплыл,
И воздуха разреженную горечь
Фонарный вавилон позолотил.
А тени крались в улицах бесшумных,
Как прошлого забытые слова,
И ветер, обыватель мест подлунных,
Во тьме с лебяжьей нежностью сновал…
 

В стране зверей

 
В стране зверей виновно не зверьё,
А кто попался под руку и лапу.
Гуляет разномастное ворьё,
Таскает человечину с нахрапом.
 
 
Чего глядите, мало вам борща?
А зверь и вовсе здесь не травоядный.
Не дай ему, терпила, отощать,
Пусть для тебя такая жизнь накладна.
 
 
А ну-ка, сядь, петицию зверью
Строчи с поклоном, пусть не жрёт от пуза.
Глядь, пожалеет он твою родню
И перейдёт на хлеб и кукурузу?
 

На горах

 
Где в складках гор запуталось пространство,
Хмельное от осеннего тепла,
Ткёт кружевное с золотом убранство
Лесная тишь. Небесного стекла
Эмалевая выцвела поверхность,
Ослепнув в неоглядной вышине,
Где ладанная облачная терпкость
Молочной мглой разлита в полынье,
А по краям то розовеет утро,
То жаром пышет огненный закат…
И горы вековечно и премудро
На мир людей внимательно глядят.
И кажется, из этой первобытной
И золотой осенней пустоты
Возникнет мощь мелодии забытой,
И вновь проступят Божие черты.
 

Волхов

 
И Малюта молился Богу,
Столбенея у Царских врат.
Жизнь идёт к одному итогу,
Царь, монах ты или солдат.
 
 
Волхов помнит свой бег кровавый
От царёвых лихих щедрот,
При опричнине есть забава —
Выжимать из народа пот.
 
 
Ловчей птицей летает слава
Впереди вороных коней.
Ну-тко, кто тут имеет право?
Наше право стократ правей.
 
 
И собачьих голов оскалы,
По-над Русью разжав клыки,
Гонят русских через подвалы,
Где Малюта брал за грудки.
 
 
Злоба тенью дворцовой висла, —
У опричников власть крепка.
Неужели народу кисло?
Да пошумливают слегка…
 
 
От Москвы одни головёшки,
Словно кара небес за кровь…
А кромешники в тьме кромешной
На Руси воскресают вновь.
 
 
Свято место не будет пусто,
Время жизни не пустишь вспять.
Колея – это то же русло.
Волхов тоже умеет ждать…
 

Голос неба

 
Как звука чистого пленяет тонкий слух
Волшебная, не узнанная нота!
А утра ветреного ясный воздух сух,
И вновь ветвей осенняя ломота
Рисуется в саду безлиственным штрихом,
Пронзает желтизну копьём зелёным юкка,
И солнечная зернь, раскручена волчком,
Рождает в вышине великолепье звука.
*
 
 
Голос звонкий, голос неба серебристо-золотой…
Запах мёда, запах хлеба в светлой горнице пустой.
Заоконный луч струится, как неведомый родник,
Под застрехой плачет птица, на стене – знакомый лик.
Я – за пазухой у века, много ль мне ещё щедрот!
Трудно встретить человека, где прощенье не живёт.
Из колодца мирозданья я смотрю, ослепши, вдаль.
Словно первое свиданье, мне, Господь, прощенье дай!
Радость сердца песней длится, расчирикалась душа…
Дождь кропит святой водицей, осень шествует, спеша.
 

Предчувствие

 
Равнодушно сияют звёзды,
Не мигая, глядит судьба.
Мне за славой пускаться поздно,
Я для славы своей груба.
 
 
Не звенит у меня в карманах
Горсть презренного серебра,
Состою не в почтенных дамах,
Хоть давно на тот свет пора.
 
 
Даже горло моё охрипло
От правдивых до боли нот.
В эту жизнь я, как муха, влипла,
А она у меня – не мёд.
 
 
Паутина годов паучья
Окружила мой утлый кров.
Что ж за время такое сучье,
Что сосёт голубую кровь?
 
 
Где же счастья на всех набраться,
Растопить бессердечья лёд!
Мне давно перемены снятся,
Словно вечности горький пот
 
 
Проступает сквозь сон на веках,
Повторенье – ученья мать…
И в забытых кровавых реках
Снова будет страну качать.
 

Забыла

 
Я забыла туда дорогу
И по небу, и по воде.
Нас, убогих, у Бога много,
Как волос в Его бороде.
Мне по суху добраться пешей —
Жизнь ещё одну перенять
И горчее, и злей, и грешней, —
Рая точно не увидать.
Разберу, так и быть, котомку,
Всё раздам – барахло и снедь.
Ни к чему свою память комкать,
Да упрёки её терпеть.
Кто вспомянет меня, спасибо,
Помолюсь за вас поутру.
За врагов-то особо, ибо
Я счастливее их живу.
 

Осенние дары

 
Да, осень щедра на подарки,
Надев свой венец золотой.
Нить ветра октябрьские парки
Прядут день и ночь над землёй.
 
 
Питьё их похоже на брагу:
Меды, зверобой, да полынь…
Листвы охряную бумагу
Уносит в небесную синь.
 
 
Ключи замедляют теченье,
Прозрачнее день ото дня,
И робкой предзимнею ленью
Опять обуяло меня.
 
 
Зачем мне сознанье тревожить
И мысли свои ворошить,
Печали осенние множить
И птицей над прошлым кружить?
 
 
Живу в небогатом укладе,
Осенних боюсь сквозняков,
Пою кондаки, Христа ради,
И песни слагаю без слов.
 
 
Моя ненаглядная осень
Костры разжигает в глуши,
Минуя задумчивость сосен
И вечнозелёный самшит.
 

Письма осени

 
Давным-давно мне осень пишет письма,
Её печати – охряной сургуч.
Она их то на листьях палых тиснет,
То на закате – меж сурьмяных туч.
 
 
Она мне пишет, как своей знакомой —
Седой и мудрой даме, но опять
Отписываюсь ей строкой бредовой,
И почерк мой ей сложно не признать.
 
 
Она, тая улыбку сердолика,
Блистая обессиленной красой,
Мне междометья с журавлиным криком
Пересылает в призрачный покой
 
 
Затвора моего, что так непрочен
Под струями холодного дождя…
А жизнь всё ненадёжней и короче,
Всё незаметней, в вечность уходя.
 

В океане мировом

 
Жалит ветер тонким жалом,
Гаснет сумеречный свет.
На просёлке нехожалом
Нет ни вешек, ни примет.
 
 
Нитяной туман змеится
По безлюдию полей,
И кричит ночная птица
Алконостовых кровей.
 
 
Бродит лис, ища добычу,
Жадно ловит шорох слух,
И безлунен, и безличен
Чуткой тьмы волшебный круг.
 
 
Изумлённое волненье
В сердце зиждется моём:
Звёзд неяркое свеченье,
Жизни краткое мгновенье,
Всеблагое всепрощенье —
В океане мировом.
 

Под дождь слова…

 
Дождь. Сокровенны звуки ноября.
Листва ещё не вся отпала с веток.
И шепчут струи, даль собой кроя,
О том, что будут в ней ещё просветы,
 
 
Что будет и тепло, и золотой,
Разлившийся по склонам, отзвук лета,
И поздний росный нежный травостой,
И неба синь, в сияние одета.
 
 
Но дождь струит с небес свою печаль,
Он мерно плачет в тишине без всхлипа,
Как будто продырявился Грааль,
Иль облакам неможется от гриппа.
 
 
Камин дымит немного, стынет чай
В фарфоровой скорлупке… Всем известно,
Что всё бывает как бы невзначай,
А потому и жить так интересно.
 
 
Но цепь событий – Боговы дела,
И даже этот дождь – Его охота.
Я без Него б и думать не смогла,
Не то что встретить близкого кого-то.
 
 
Пути исповедимы не для нас —
Искателей чудес и откровений.
Но, слушая сердцами Божий глас,
Мы, люди – повелители мгновений,
 
 
Лишь можем благодарны быть Ему
За все свои закаты и рассветы,
За то, что есть вино и хлеб в дому,
Как кровь и тело Нового Завета.
 
 
Смотрю в огонь, внимая тишине,
А за окном туманятся просторы.
Их вид осенний мирволит во мне,
Рождая мыслей сонные узоры…
 
 
Давно раздрая нет в моей душе,
Я не коплю воспоминаний втуне.
Витает в доме аромат саше,
И сумрак ластит кисточкою куньей.
 

Очерёдность

 
Эта очередь – самая длинная очередь времени,
В ней стоят все по-разному, просто иным невдомёк,
Что оно, в основном, невиновных молотит по темени.
Нескончаем их горестный и непрерывный поток.
 
 
И под реквием слёз, как под эхо иного сказания
Тени тихо скользят вдоль заброшенных людом дорог.
Им не вычерпать горе горстями, увы, из сознания,
Несовместны убийство, стукачество, подлость – и Бог.
 
 
Как живётся вам, черти, в «раю», что устроен по-старому?
Только вышки пока на ремонте, но это – пока.
«Рай» ваш страшен кровавый, он полон такими кошмарами,
Что покажется даром небес гробовая доска!
 
 
Не скучайте, вам можно сегодня немного расслабиться,
Написать пару виршиков радостных, родине в масть…
Ну же, родина-джокер, пора бы пошире осклабиться
И от уха до уха раскрыть свою злобную пасть.
 
 
Видишь очередь, родина? Жар твой ей боком неистовый,
Но стоят и не морщатся, хоть собрались на убой…
Было дело, недавно здесь кто-то негромко попискивал,
Да ретивых отправила родина в ад на покой.
 

Младенец бытия

 
Голосит петух лужёной глоткой,
Что ему рождение иль смерть.
И каменно-гостевой походкой
Время вновь раскачивает твердь.
 
 
Не поймать рукой рукопожатье,
Не объять годов его – двумя…
Вот оно светает. Из кровати
Я смотрю – младенец бытия.
 
 
Коротко ли грешное заклятье
От всевластья радужного дня?
Только люди ни черта не братья,
Нет любимых братьев у меня!
 
 
Пыжится и тужится столетье,
Как в чужом курятнике петух…
Лишь боюсь в неволе умереть я,
Потеряв и зрение, и слух.
 

Дыхание ночи

 
Ночь приблизила дыханье
С ароматом хризантем,
Тьмы холодное касанье,
Тлена лиственного плен.
 
 
Как мне выбраться на волю,
Лунный морок превозмочь?
Ветер бесится на поле,
Серебро вплетая в ночь.
 
 
Перекат речной неспящий
Брызжет звёздами на луг,
Моет пенно и звеняще
Утонувший лунный круг.
 
 
Тени резки и тревожны,
И, спустившись с горных круч,
Осень с робостью острожной
Ловит в сети лунный луч.
 
 
И полночное крещендо
Светоносных паутин,
Словно древняя легенда,
Из её сквозит глубин.