Человече

 
Мягче мякоти киви, краснее созревших томатов
Человечье, покрытое тонкою кожей, нутро,
Что на алчность и подлость излюбленно было богато,
Райским змеем обмануто ловко, премудро, хитро.
 
 
Яда выплюнул он в эти тонкие синие вены
Слишком много, – достало для войн и бранчбы на века.
И давно кардинальные миру нужны перемены,
Но людишки с соблазном не в силах бороться пока:
 
 
Их лапошить легко за кусочки вощёной бумаги
Под наркозом любым – от глагола и до мишуры…
И во все времена единицам хватало отваги
Из сомнительных рук не принять, а отвергнуть дары.
 
 
Протоплазма Земли, удобрение бранного поля,
Ненасытная плоть, добровольный вселенский подмор,
Ты без разума нищ и, в рабах прозябая, доколе
Будешь, волю презрев, сохранять лишь накопленный сор?
 
 
Ты, по образу созданный Бога, погрязший в гордыне
Из-за призрачной власти над миром, за звон медяков
Превращающий землю из сада – в жаровню пустыни,
На смерть будешь потомками проклят во веки веков.
 
 
Не найти тебе счастья в богатстве, не будет покоя
Без тепла человеческих чувств, без духовности уз…
Наша грешная жизнь без любви и полушки не стоит,
Как без Божьего имени воздух отравленный пуст.
 

Застенчиво, доверчиво, печально

 
Застенчиво, доверчиво, печально
Ласкает клён оконный переплёт,
И жёлтый лист – стафет его прощальный
Ещё чуть-чуть и в лужу упадёт,
 
 
И письмена размокнут жильных строчек,
И побуреет золото, увы.
Висит паук намокший, как комочек,
С крестом на тельце… А из головы
 
 
Нейдёт моей, как не хочу я в город,
Как душно мне в пространстве серых стен,
Какой по воле ощущаю голод
Я там, где сердце попадает в плен
 
 
Условностей. И снова будет стужа,
И я, как муха, – пленница тенет
Московских улиц, что пространства уже,
Где мне струит небесный чистый свет
 
 
Вот эта даль, то спрятанная дымкой,
То залитая солнечным огнём,
Впаду в анабиоз. И под сурдинку
Метели городской ненастным днём
 
 
Всплакну душой по сиротине – клёну,
По дому, занесённому по грудь
Снегами, что дают земному лону
В покое зимнем тихо отдохнуть…
 
 
Тоски моей сегодняшней причины,
Наверное, в погоде не сыскать.
Горят в окне разлапые рябины,
И мелкий дождик припустил опять.
 

Солнце ходит по малому кругу

 
Солнце ходит по малому кругу,
На закате ложится в туман.
Листопад накрывает округу,
Запах осени терпок и прян.
 
 
Сок из яблока сладостью брызжет,
Хрустко кожица рвётся во рту.
Горизонт растворяется рыжий
В вихре света. Стою на мосту,
 
 
Ветру щёки и лоб подставляя,
Под ногами – хрустальная гладь…
Я по книге великой читаю,
Что дано мне, песчинке, познать
 
 
В этом мире и хрупком и нежном:
Он без разума горек и пуст,
И в конце прозвучит неизбежном
Словно яблока спелого хруст.
 

Докучливо, рассеянно, тревожно

 
Докучливо, рассеянно, тревожно
Судачит ветер, рвёт снаружи дверь,
Цепь на колодце звякает острожно
Знаменьем ожидаемых потерь.
 
 
Ещё костром пылают георгины,
И буйствуют соцветья хризантем,
Но золотые вспыхнули седины
В зелёных кронах. Лес умолк совсем,
 
 
Лишь изредка раздастся крик унылый,
И ворон чёрной тенью взмоет вверх…
Река ручьём бежит в потоке ила,
И моха высох тонкий белый мех.
 
 
Нет ни грибов, ни клюквы, – влаги мало,
Сухая осень нынче не щедра.
А, может быть, земля родить устала,
Сочувствия не зная и добра.
 
 
На сердце грусть, а под ногами хрустом
Звучит упавших сучьев россыпь. Мне
Так холодно, невыразимо пусто,
Как будто я приблизилась к зиме.
 
 
И так опять не хочется в морозы,
Таская садаль шубы на плечах…
Ну, а пока из зарослей рогоза
Раздался чёрных крыльев шумный мах,
 
 
И пух поплыл. Я выбралась из плена
Тоскливых дум и ветреного дня…
И завершилась дома мизансцена
У русской печки под напев огня.
 

Сила слова

 
Крылышки твои из пастилы,
Розовая девочка-разлука.
Перемелют молоха валы
Всё твоё. Великой силой звука
Движется вселенная назад,
К Хаосу, как божеству, взывая,
И людишки звёздами горят —
В тысячах парсеков мрут от рая…
Голос твой из хрипа жильных струн,
Мальчик голубиного полёта.
Вскоре перегаснут сотни лун,
Солнц остынут злые огнемёты,
Потечёт меж пальцев пустота
У Творца, что был Отцом живого…
Мир возобновит не красота,
А из уст Его живое Слово!
 

Её величество ночь

 
Глядит луна украдкою во двор,
Где ртуть росы тревожно серебрится.
Мне звёзд далёких слышен разговор
И вскрик негромкий заполошной птицы.
 
 
Осенней лунной ночью воздух чист,
И влажной гроздью льнёт к щеке рябина…
Вот где-то вдалеке раздался свист,
Вот шелестит осина за овином…
 
 
А запах прели льётся, как вино,
Настоянное на волшебных травах,
И тонкий луч сияющий в окно
Вперяет свет. И медленной отравой,
 
 
Сомнамбула, я вновь напоена,
Стою свечой и догораю… зябко…
А в небе только странная луна,
Да звёзд вокруг рассыпана охапка.