Дождь подкрался незаметно,
Не спеша, вошёл на двор.
Тонкой сеточкой офсетной
Заволок небес рассветный
Неуверенный костёр.
Застучал в окно, слезливо
Зазмеился по стеклу,
А потом неторопливо
Штриховать затеял гриву
Старой липы. На углу
Палисада стебли выгнул
Золотых шаров моих,
Луговину перепрыгнул,
Промочив коровий выгул,
И, рассеявшись, утих.
В воздухе повисла влага,
Луч пробился золотой.
Листьев мокрую бумагу
Ветер затрепал, и тяга
Дым взметнула над трубой.
Моего кота усищи
так и рыщут, так и рыщут.
Глаза завидущие,
лапы загребущие.
Моего кота одёжка
черная, как головёшка.
Он сидит, качается,
но не умывается.
Моего кота хвостище,
словно толстый хворостище,
Кот им возит по полу,
глазом муху лопает.
Моего кота забота —
не учёба, не работа,
А лежать на солнышке,
как простое брёвнышко.
Моего кота супруга —
ему верная подруга,
Первой к миске бегает,
за кота обедает.
Почему-то только кот
не худеет, вот.
А ещё бы я сказала,
даже и наоборот, вот.
Как у моего кота
стало много живота.
Красота!
Дождь расходится, густеет,
Налетает на крыльцо,
Сыростью из окон веет,
Лижет влагою лицо,
Прижимает ветви долу,
Треск – и вишни старой стон…
Ветер выпевает соло
Каждый тон и полутон.
Набирает буря силу,
Рубероид с крыши рвёт,
И играют ветра пилы,
И с небес река течёт.
Яблонь чёрные колени
Тонут в слякоти земной,
В дождевой алеет пене
Сбитых яблок ровный слой.
Чайки мокрыми крылами
Обречённо шевелят
И, поникнув головами,
Молча вытянулись в ряд
На коньке соседской крыши
В этом мареве густом.
Сад внизу гвоздикой вышит
По канве травы – крестом…
Первый луч пробился еле,
Робким блеском хмарь спугнул,
Вновь пичуги зазвенели,
Кончик радуги мелькнул
И разлился полосою,
Выгнув разноцветьем свет.
Над омытой красотою —
Ливня летнего привет…
Не люблю четверги, как предвестники скорой разлуки,
Как оскомину дней, надоевший пустой пересчёт.
Я обычно в четверг изнываю, дурею от скуки,
Но часы, как назло, не хотят продвигаться вперёд.
А часы не спешат, мерно маятник ходит со стуком,
В этой старой коробке зубцами стальных шестерён
Перемолота жизнь моя в пыль, перемолота в муку,
Вечный азимут стрелки латунной мне в душу вострён.
Он сокрыт завитком, как безумьем сокрыто когда-то
Время юности было, не знавшее тяжести ног…
Я в четверг узнаю в ходе времени поступь Пилата,
Не сменившего так и ни разу солдатских сапог.
И, восстав из руин, из уютной пещеры кровати,
Перетекши в гостиную тенью заложницы тьмы,
На ходу надеваю любимое красное платье
И маячу до вечера флагом в окошке тюрьмы.
Понемногу вкушаю рассвета, заката и кофе,
И, дозируя силы, остаток их трачу на сон,
Дабы к пятничной выйти, исполнившись счастья, Голгофе,
С чистым сердцем часов моих слыша прощальный трезвон.
В моём коллаже день сменяет ночь,
И мысль одна сверлит больное темя,
Что в этом мире некому помочь
Мне стать неуязвимой перед всеми.
Я ощущаю рядом пустоту
В густой толпе и некуда деваться
Мне, стиснутой телами, лишь бреду,
Шепча речитатив аллитераций.
Скрипит под стрелкой гнутый циферблат,
И смерть заядло выбирает снасти.
Мои стигматы пламенем горят
В людской пучине низменного счастья.
Я жгу себя на медленном огне
Костра потерь, подкладывая угли,
А ночь сменяет день в моём окне,
И жизни тусклый свет идёт на убыль.
Цвет сумерек сгущен тенями,
Стволами расчерчен дерев,
И снега холодное пламя
Порхает меж сосен. Осев
На вязкой от грязи дороге,
Смешавшись с опавшей листвой,
Прильнувши к озёрной осоке,
Сияет своей новизной
И кружит в свободном паденье,
Как в вальсе. Белёсая мгла
Сравняла и вечер осенний
И водного призму стекла
В единое целое, влагой
Наполнив вечерний пейзаж
И сделав прозрачной бумагой
Осенний скупой антураж.
Из гаммы мажорной минорным звучу флажолетом,
В восходе ищу знаки смысла и подлинной веры,
В закате опять нахожу приземлённость бекара
И ключ мирозданья – в сгустившейся пагубе ночи.
Наверное, что-то сломалось в часах из картона,
К которым привешены цепи и медные гири.
Пророчество птицы измерено жалобным писком,
И ждёт ненасытная бездна опять подношений.
А бабочка бьётся в стекло закупоренной страстью,
Чья целостность веку сродни из обугленных крыльев.
Не знаю, когда я вступлю в эту реку молчанья,
Где весь эпатаж осыпается кварцевой пылью…
Оркестры вздохнут в вышине синей музыкой света,
Чистейшей симфонией мира, добра и покоя.
Змеиною кожею сморщится смертное тело,
И бабочка страстной души воспарит над землёю.
Мягче мякоти киви, краснее созревших томатов
Человечье, покрытое тонкою кожей, нутро,
Что на алчность и подлость излюбленно было богато,
Райским змеем обмануто ловко, премудро, хитро.
Яда выплюнул он в эти тонкие синие вены
Слишком много, – достало для войн и бранчбы на века.
И давно кардинальные миру нужны перемены,
Но людишки с соблазном не в силах бороться пока:
Их лапошить легко за кусочки вощёной бумаги
Под наркозом любым – от глагола и до мишуры…
И во все времена единицам хватало отваги
Из сомнительных рук не принять, а отвергнуть дары.
Протоплазма Земли, удобрение бранного поля,
Ненасытная плоть, добровольный вселенский подмор,
Ты без разума нищ и, в рабах прозябая, доколе
Будешь, волю презрев, сохранять лишь накопленный сор?
Ты, по образу созданный Бога, погрязший в гордыне
Из-за призрачной власти над миром, за звон медяков
Превращающий землю из сада – в жаровню пустыни,
На смерть будешь потомками проклят во веки веков.
Не найти тебе счастья в богатстве, не будет покоя
Без тепла человеческих чувств, без духовности уз…
Наша грешная жизнь без любви и полушки не стоит,
Как без Божьего имени воздух отравленный пуст.
Застенчиво, доверчиво, печально
Ласкает клён оконный переплёт,
И жёлтый лист – стафет его прощальный
Ещё чуть-чуть и в лужу упадёт,
И письмена размокнут жильных строчек,
И побуреет золото, увы.
Висит паук намокший, как комочек,
С крестом на тельце… А из головы
Нейдёт моей, как не хочу я в город,
Как душно мне в пространстве серых стен,
Какой по воле ощущаю голод
Я там, где сердце попадает в плен
Условностей. И снова будет стужа,
И я, как муха, – пленница тенет
Московских улиц, что пространства уже,
Где мне струит небесный чистый свет
Вот эта даль, то спрятанная дымкой,
То залитая солнечным огнём,
Впаду в анабиоз. И под сурдинку
Метели городской ненастным днём
Всплакну душой по сиротине – клёну,
По дому, занесённому по грудь
Снегами, что дают земному лону
В покое зимнем тихо отдохнуть…
Тоски моей сегодняшней причины,
Наверное, в погоде не сыскать.
Горят в окне разлапые рябины,
И мелкий дождик припустил опять.
Солнце ходит по малому кругу,
На закате ложится в туман.
Листопад накрывает округу,
Запах осени терпок и прян.
Сок из яблока сладостью брызжет,
Хрустко кожица рвётся во рту.
Горизонт растворяется рыжий
В вихре света. Стою на мосту,
Ветру щёки и лоб подставляя,
Под ногами – хрустальная гладь…
Я по книге великой читаю,
Что дано мне, песчинке, познать
В этом мире и хрупком и нежном:
Он без разума горек и пуст,
И в конце прозвучит неизбежном
Словно яблока спелого хруст.
Докучливо, рассеянно, тревожно
Судачит ветер, рвёт снаружи дверь,
Цепь на колодце звякает острожно
Знаменьем ожидаемых потерь.
Ещё костром пылают георгины,
И буйствуют соцветья хризантем,
Но золотые вспыхнули седины
В зелёных кронах. Лес умолк совсем,
Лишь изредка раздастся крик унылый,
И ворон чёрной тенью взмоет вверх…
Река ручьём бежит в потоке ила,
И моха высох тонкий белый мех.
Нет ни грибов, ни клюквы, – влаги мало,
Сухая осень нынче не щедра.
А, может быть, земля родить устала,
Сочувствия не зная и добра.
На сердце грусть, а под ногами хрустом
Звучит упавших сучьев россыпь. Мне
Так холодно, невыразимо пусто,
Как будто я приблизилась к зиме.
И так опять не хочется в морозы,
Таская садаль шубы на плечах…
Ну, а пока из зарослей рогоза
Раздался чёрных крыльев шумный мах,
И пух поплыл. Я выбралась из плена
Тоскливых дум и ветреного дня…
И завершилась дома мизансцена
У русской печки под напев огня.
Крылышки твои из пастилы,
Розовая девочка-разлука.
Перемелют молоха валы
Всё твоё. Великой силой звука
Движется вселенная назад,
К Хаосу, как божеству, взывая,
И людишки звёздами горят —
В тысячах парсеков мрут от рая…
Голос твой из хрипа жильных струн,
Мальчик голубиного полёта.
Вскоре перегаснут сотни лун,
Солнц остынут злые огнемёты,
Потечёт меж пальцев пустота
У Творца, что был Отцом живого…
Мир возобновит не красота,
А из уст Его живое Слово!
Глядит луна украдкою во двор,
Где ртуть росы тревожно серебрится.
Мне звёзд далёких слышен разговор
И вскрик негромкий заполошной птицы.
Осенней лунной ночью воздух чист,
И влажной гроздью льнёт к щеке рябина…
Вот где-то вдалеке раздался свист,
Вот шелестит осина за овином…
А запах прели льётся, как вино,
Настоянное на волшебных травах,
И тонкий луч сияющий в окно
Вперяет свет. И медленной отравой,
Сомнамбула, я вновь напоена,
Стою свечой и догораю… зябко…
А в небе только странная луна,
Да звёзд вокруг рассыпана охапка.
Бесплатно
Установите приложение, чтобы читать эту книгу бесплатно
О проекте
О подписке
Другие проекты