– Не сахарные, не растаете, – усмехнулась про себя Афродита и знаками показала, что требуется делать. Поначалу она сильно сомневалась, что девушки окажутся хорошими массажистками. Известно, подобным умением даже на Олимпе обладают не все слуги. Однако они, как ни странно, достаточно умело размяли ступни, бедра, спину и живот, привели в порядок ногти, под которые во время странствий забились грязь и песок. Также умело вымыли и расчесали спутанные волосы. Афродита должна была признать – столь приятно ей не делали давно.

Вода мгновенно смыла горечь последних дней. Изгнаннице вдруг захотелось получше рассмотреть девиц, которые по-прежнему хлопотали вокруг нее. У ближней к ней, той, что старательно массажировала усталое тело, оказалось довольно приятное лицо. На нем выделялись яркие голубые глаза и невероятно румяные щеки. Афродита не сомневалась – со временем они приобретут неприятный фиолетовый оттенок, что не сделает ее краше.

Светлые волосы, туго затянутые в большой узел на затылке, смотрелись неплохо, но следует признать, что с распущенными косами девушка будет выглядеть гораздо эффектнее. Не мешало бы слегка обнажить грудь, которая так просится наружу, и немного приоткрыть ноги. Бедра у девочки, что надо!

Вторую особу рассмотреть не удалось. Она почему-то все время старалась оставаться в тени. Перед глазами мелькали лишь ее худые ручонки. Девушка всеми силами старалась угодить, но у нее плохо получалось. Она постоянно что-то роняла. Вот и теперь решила подать бокал вина на подносе и при этом умудрилась уронить на каменный пол стеклянную баночку с маслом для тела. Склянка упала и разбилась, наполнив все вокруг замечательным запахом дорогого розового масла.

Афродита приложила максимум усилий, чтобы не сделать замечание. Желая отвлечься, отхлебнула маленький глоточек вина и старательно, как некогда учил Дионис, покатала его во рту, желая почувствовать, как жидкость растекается и оставляет на языке терпкий вкус. Сомнений не имелось – питье отменное. Признаться, думала, что после изгнания с Олимпа останется лишь вспоминать, какие напитки приходилось пробовать в небесных чертогах. Как же приятно осознавать, что ошиблась.

Жаль, конечно, что в будущем, если верить Мойрам, мистерии, которые станут проводиться в честь веселого бога, превратятся в пошлые попойки. Но сейчас ее это мало волновало. Со своими бы делами разобраться… Афродита лениво протянула руку и отломила несколько долек от заранее очищенного кем-то из девушек апельсина.

– Нет, что ни говори, но и на земле можно пребывать с комфортом! – счастливо подумалось изгнаннице. Афродита сладко потянулась. Девушки расценили это как приказ и мгновенно развернули махровые полотенца. Качаясь от слабости, она с трудом доползла до ложа и без сил на него рухнула. Сон мгновенно смежил веки, едва голова прикоснулась к мягкой подушке…

***

Сколько она проспала, понять так сразу было сложно. Вполне возможно, если бы не наглый солнечный луч, отдыхала бы гораздо дольше. Маленький нахал, очевидно отправленный на разведку своим повелителем Гелиосом, поначалу крадучись, опасаясь, что его заметят и прогонят прочь, стал осторожно пробираться сквозь резные ставни. Лишь убедившись, что ему ничего не грозит, весело запрыгал по мозаичному потолку. А уж когда увидел улыбку хозяйки, с размаху прыгнул к ней в постель и звонко чмокнул в алые уста. Она недовольно нахмурила брови и попыталась отмахнуться от чрезмерно надоедливого ухажера. Но не тут-то было!

Слуга Гелиоса никак не хотел оставлять небожительницу в покое и настойчиво пытался добиться ее внимания. Афродита рассержено открыла глаза. Она попыталась было отругать негодяя, но тот мгновенно исчез. Ситуация смешнее не придумаешь. Если бы кто посторонний увидел, что происходит в покоях изгнанницы, наверняка бы решил – прекраснейшая сошла с ума. Воюет с тем, кого не существует в физическом обличье.

Но как бы там ни было, призрачный гость своего добился. Богиня окончательно проснулась и лениво свесила ногу с высокого ложа. Покидать постель очень не хотелось, так бы лежала вечно. А в принципе, что тут еще можно делать?.. Афродита приподнялась на локте. При ярком дневном свете помещение оказалось куда скромнее, чем смотрелось ночью.

Выяснилось, что в спальне стояла совершенно простая, без каких-либо изысков мебель. Немного грубо сколоченные лари для хранения одежды, которой у нее нет; небольшие скамейки вдоль стен… На память невольно пришел уютный дворец, где некогда обитала с Гефестом. Впрочем, чему тут удивляться. Ее бывший супруг был великий умелец. Все, к чему прикасался, становилось произведением искусства: будь это мебель или светильник. Да и она сама приложила руку к тому, чтобы обустроить совместный быт. Долгими темными вечерами вышивала подушки, которые потом украшали лавки с резными ножками. На стенах развесила ковры сотканные великой умелицей Арахной, с которой потом жестоко расправилась Афина, превратив в паука.

В жилище, которое теперь должно стать ее пристанищем на неопределенное время, не имелось ничего такого, на чем бы остановился глаз. Не считая, конечно, очередной мозаики с порядком поднадоевшим сюжетом, рассказывающем о жизни богов…

Рука сама собой потянулась к колокольчику, висевшему на витом шнуре рядом с ложем. Совершенно неожиданно он зазвенел так громко, что заставил вздрогнуть. На пороге появились уже знакомые прислужницы. Девушке, той самой, чьи красные щеки удивили богиню, на вид было лет пятнадцать, не более. Вчера она не обратила на это внимания. Девица постоянно принимала кокетливые позы и старательно улыбалась. Последнее удавалось довольно плохо. Ибо губы у нее как-то странно кривились и слегка подрагивали от страха.

Вторая, яркая брюнетка, смотрелась немного старше. Фигурка у нее была несколько мужская – широкие плечи, узкие бедра. Если бы не высокая грудь, можно было бы принять за юношу. Богиня попыталась вспомнить, как зовут этих девочек. Кажется, блондинку – Ефросинья, а брюнетку – Аглая. Ладно, потом разберется. Пока же следовало получить ответы на волнующие вопросы. И она приступила к общению.

– Кто, кроме вас, станет мне прислуживать?

– Пока только мы, – чуть хрипловато промолвила Ефросинья, – остальные побоялись придти сюда. Ты же прекрасно знаешь, насколько ужасным бывает гнев хозяйки Олимпа.

Надо сказать, что отдохнувшая Афродита уже позабыла, как умеет мстить Гера. Однако произнесенная девушкой фраза мгновенно все напомнила.

– А вы почему не испугались? – с нескрываемым интересом спросила она.

– Наш царь заключил сделку с повелителем Олимпа, – подала голос Аглая, – если Гера посмеет обидеть нас, Зевсу придется подарить нам бессмертие. Вот супруге Зевса и пришлось смириться с нашей службой.

Промолвив это, Аглая вкатила в покои столик на маленьких колесиках.

– Помнится, – мелькнуло в голове у изгнанницы, – вчера она постоянно что-то роняла.

И едва об этом подумала, как девушка уронила персик, который с поклоном подавала своей божественной хозяйке. Но ругаться как-то не хотелось, поэтому Афродита, показав знаком, что фруктов ей не хочется, молча приступила к трапезе.

Завтрак оказался отменный, даже на Олимпе не всегда такой подавался. Рыба, мясо, овощи, фрукты… Она решила попробовать всего по чуть-чуть. Больше всего из предложенного понравилась рыба, прожаренная до прозрачности. Белая мякоть буквально таяла во рту…

Насытившись, богиня заметно повеселела, откинулась на мягкие подушки и распорядилась подать все необходимое для утреннего туалета. Естественно, на что-то особенное не рассчитывала.

– В лучшем случае, – подумалось ей уныло, – это будет серый хитон, похожий на тот, в который вчера были облачены сами прислужницы.

Каково же было изумление, когда принесли тунику, сотканную из тончайшей ткани голубого цвета. Поверх этого одеяния предложили накинуть белый полит из более плотного полотна, вышитого серебряными звездами. Пусть и не умело, но девушки с большим старанием причесали и уложили ее густые золотые волосы, украсили прическу серебряной диадемой, украшенной большой бирюзой. Затем подали серьги с тяжелыми подвесками, браслет и ожерелье все с той же голубой бирюзой. Туалет завершил серебряный поясок и мягкие белые контуры^[42].

Афродита с удовольствием посмотрела на себя в зеркало. Следует признать – так великолепно давно не выглядела! Жаль, конечно, что на острове столь неотразимую красоту оценить некому. Хорошее настроение начало стремительно угасать. Неизвестно, как бы повела себя дальше, если бы Аглая не воскликнула с воодушевлением:

– О, великая госпожа, какое счастье служить тебе! Вознесем хвалу богам, что привели тебя в наш тихий уголок!

Афродита чуть было не задохнулась от возмущения – это же надо такое ляпнуть! Лишь выработавшаяся в последнее время привычка скрывать свои чувства, заставила сдержаться, и не высказать вслух все, о чем думает. Случись данный разговор несколькими днями ранее, девице было бы несдобровать! Сейчас же пришлось молчать и милостиво кивать головой в знак согласия.

– Не желаете ли выйти на свежий воздух, – с нескрываемым почтением спросила досель молчавшая Ефросинья, – вас там давно ожидают!

Афродита удивленно вскинула брови – интересно кому она понадобилась в этом захолустье?

***

Можно, конечно, опять завалиться спать, чем здесь заняться, просто не представляла. Но любопытство взяло верх. В конце концов, почему бы не узнать, что за сюрприз ей здесь приготовили? Вдруг что-то очень приятное! Поэтому она, насколько это было возможным, приняла величественный вид, двинулась за своими спутницами и вскоре оказалась на открытой террасе. После полумрака спальни солнце буквально ослепило ее. Богиня от неожиданности даже закрыла глаза ладонями. А когда немного привыкла к свету и приоткрыла ресницы, не удержалась и ахнула в изумлении. Картина и верно предстала неожиданной.

На небольшой площади у стен храма ее ожидала огромная толпа, которая приветствовала дружным криком:

– Хайре, Афродита! Хайре!

– Это просто невероятно! – потрясенно прошептала совсем еще недавно безутешная странница.

Она замерла неподвижно и стала похожей на мраморную статую. Уж чего— чего, а подобного приема на этом, забытом всеми острове, никак не ожидала… Стоявшие рядом девушки торжествующе улыбались. Было заметно, увиденное доставляет им громадное удовольствие. Ведь вместе с богиней приветствовали их, простых смертных!

Галдящая толпа продолжала бесноваться и стала двигаться по направлению к храму. Воины, стоявшие в оцеплении, взялись за руки и вытянулись в живую цепь. Афродита в испуге вжала голову в плечи. Ей почему-то показалось, что плотный кордон, который сдерживал людской напор, не выдержит натиска. Богатое воображение мгновенно нарисовало жуткие картины. Она ясно представила, как люди снимают с нее одежду и делят на лоскуты, вырывают волосы на память…

В тот момент, когда богиня уже была готова в панике спрятаться в дальних покоях, толпа резко замолчала и расступилась. В конце этого живого коридора Афродита увидела высокого воина в дорогом одеянии. Сомнений не имелось: незнакомый господин принадлежит знатному роду.

Афродита почему-то сразу догадалась – перед ней царь Адонис. Правитель острова подошел вплотную к террасе, в знак почтения к своей высокой гостье склонил голову и стал на одно колено. Следует отметить, что у правителя была приятная наружность. Не удивится, если окажется, что в его жилах течет кровь кого-нибудь из небожителей, может быть, даже самого Аполлона. Его богиня считала самым красивым из олимпийцев, хотя Гера была с ней не согласна, уверяя, что есть боги получше, не называя при этом имен. Впрочем, какая разница, чья кровь течет в жилах незнакомца.

Главное, он обладал крепкими мускулами, которые не могли оставить ее равнодушной. Однако особенно впечатлила его дорогая одежда. Такую не стыдно было бы носить и на Олимпе. Короткий белоснежный хитон был подвязан широким кожаным поясом, украшенном драгоценными камнями. На боку висел короткий меч в ножнах, покрытых резьбой; запястья схватывали широкие браслеты в виде двух драконов, сцепившихся в схватке. Темные волнистые кудри придерживал золотой обруч. Достоинство и благородство сквозило в его каждом движении. Опытным взглядом она окинула легкие доспехи. Совершенно очевидно, Гефест к их изготовлению никакого отношения не имел, при этом сомнений не имелось: делал их настоящий мастер.

Богиня призадумалась, как ей поступить. Стоять, застыв словно изваяние, неловко. Изображать радость от встречи – глупо. Продолжать молчать – смешно. Желая ускорить ход мысли, Афродита поспешно приложила тонкий пальчик к нахмуренному лбу и в этот момент внезапно поймала веселый взгляд Адониса. Она замерла и презрительно поджала нижнюю губу, совершенно забыв, что это делает ее похожей на вечно хмурую Геру.

– Мой народ и я счастливы видеть тебя на благодатной земле Кипра! – громко произнес Адонис, – пусть твое пребывание здесь не покажется скучным, а каждый день жизни на нашем острове наполнится радостью. В качестве нашей признательности прими сей скромный дар!

Ксанф и Неарх, герои, что приветствовали ее в первый день пребывания на Кипре, вывели за поводья гнедого в яблоках жеребца. Афродита не смогла сдержать восторженного крика. Подарок был просто великолепен! Она быстро спустилась с лестницы, ведущей с террасы на площадь, подбежала к лошади, который нетерпеливо переступала стройными ногами.

Аглая мгновенно оказалась рядом и подала госпоже лепешку, густо посыпанную солью. Афродита протянула хлеб жеребцу, издавшему легкое ржание и с удовольствием потянувшемуся к подношению. Забыв обо всем на свете, богиня ласкала животное, а когда радость немного улеглась, с благодарностью промолвила:

– Спасибо за добрый прием, царь! Но объясни мне, что движет тобою? Неужели ты и твои поданные не страшатся гнева Геры? Или, – изгнанница лукаво улыбнулась, – вы тоже заключили контракт с Олимпийцем – бессмертие взамен на свою доброту и внимание?

– Не стану лукавить, – спокойно промолвил царь, – подобная договоренность имеет место быть. Однако никто не отменял законы гостеприимства. И об этом должным помнить все.

Нельзя сказать, что Афродите очень понравился этот ответ, но она разумно решила больше не развивать эту тему. Поэтому мило улыбнулась правителю и протянула руку для поцелуя. И в тот момент, когда гостеприимный хозяин почтительно подносил ее к губам, что-то кольнуло богиню в самое сердце, да так сильно, что внутри все заполыхало жаром. Она вся сжалась. Какая глупость! История с Аресом не должна повториться! Она больше не позволит себе любить!..

***

Теперь благодаря подаренному Адонисом коню, Афродита могла легко перемещаться по острову. Чаще всего она отправлялась на Акамас, полуостров на западе Кипра. Местные его назвали в честь сына героя Тесея, который остановился здесь отдохнуть, возвращаясь с Троянской войны. Чтобы ее не сразу обнаружили случайные прохожие и не начали досаждать просьбами, шла на маленькую хитрость.

Изгнанница еще в свой первый визит на Акамас присмотрела себе удобный пологий спуск. Подъезжая к нему, внимательно осматривалась по сторонам, некоторое время выжидала желая убедиться в том, что посторонних здесь не имеется, и только потом покидала седло. Резко хлопала лошадь по крупу, давая тем самым приказ идти пастись, а сама стремительно сбегала к морю.

Прогуливаясь вдоль узкой кромки берега, не переставала удивляться: кому из ее родичей пришла в голову столь странная идея – вывернуть дно моря наружу и оставить его в таком виде. Здесь все было точно так же, как в царстве Посейдона. Только вместо водорослей росли зеленые кусты, приятно пахнущего душистой смолой можжевельника. Серебристая полынь и пахучий чебрец прекрасно заменяли кораллы. А роль юрких рыбешек взяли на себя быстрокрылые разноцветные птицы.

Спроси у нее, почему выбрала для своего отдыха именно Акамас, никогда бы не призналась. Да и как сказать постороннему, что только здесь могла оставаться сама собой, не одевая на лицо непроницаемую маску небожительницы.

Только здесь от нее не требовали величественно стоять на пьедестале и высокомерно поглядывать на окружающих. Если бы кто знал, как от всего этого устает спина и затекают ноги, а губы становятся такими твердыми, что порой казалось – больше никогда не сможет улыбнуться. Все эти почести, от которых другие олимпийцы пребывали в восторге, лично ей напоминали жестокую пытку.

Она с удовольствием бы отказалась от долгих церемоний, но не имела на это права. Вот и приходилось мириться с приемами, которые могли длиться часами. Порой, с грустью поглядывая на поток просителей, Афродита с ужасом представляла, как не выдержит напряжения и просто лишится сознания. В эти момент колени начинали предательски дрожать, руки, сложенные на груди, сами собой бессильно опускались.

Надо сказать, что желающих обратиться к богине с просьбами имелось великое множество. Все они почему-то подползали к ней на коленях. Первое время богиня пыталась протестовать – наблюдать подобные унижения, которые смертные считали за наивысшее оказание уважения, было довольно неприятно. Поняв бесполезность своих уговоров, Афродита прекратила свои уговоры. Коли смертным нравится собирать коленками грязь, пусть продолжают это делать. Тем более, что польза от этого имеется – храмовым уборщикам меньше работы.

Но даже не это ее угнетало. Куда больше раздражали бесконечные людские просьбы. Условно заявителей условно можно было разделить на три группы. К первой относились пожилые, убеленные сединой и дрожащие от старости, мужчины. Они молили богиню подарить любовь молодой девицы. Объяснения, что за золото в их кошельках это реально сделать без ее участия, во внимание не брались… Видите ли, им требовалось настоящей любви. В их-то возрасте!

Во вторую группу входили потрепанные вдовушки, мечтающие о поцелуях юнцов, у которых над верхней губой едва пробивался пушок. Слушая их просьбы, Афродита грустно усмехалась. В этом мире все можно купить. Даже любовь. Вопрос только в цене. Кто же устоит от предлагаемых ему подарков? Особенно, если живет в бедности. За дорогие доспехи и с крокодилом ляжешь в постель. А тут всего-то предлагалось отдать свое молодое тело богатой, пусть и престарелой, кокетке.

Третья категория была самая малочисленная, но самая хлопотная. К ним относились молодые возлюбленные, чьи родители категорически выступали против брака. Ей приходилось тратить много сил на переговоры с представителями старшего поколения. Они не всегда увенчивались успехом и тогда влюбленные, устав от семейных скандалов, убегали из дома, а богиня, рискуя своим имиджем, помогала обустроиться на новом месте…