Отворачиваюсь от мужчины, опуская глаза в темно-серую обивку дивана. Мы вроде в помещении, но мне по-прежнему дико холодно, словно я на морозе. Голова немного кружится, и мучительная боль в ноге усиливается в несколько раз. Я чувствую его взгляд на себе, но боюсь поднять глаза и еще раз встретиться с ним лицом к лицу. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь прекратить трястись, но ничего не могу с собой поделать, тело не слушается меня. Мой убийца, наконец, уходит в другую комнату, а я подскакиваю с места, сильно закусываю губы от боли в ноге, и несусь к окну. Это всего лишь второй этаж, если я спрыгну из окна сейчас, то вряд ли привлеку внимание, а если я сделаю это завтра утром, когда вокруг будут люди, тогда у меня будет возможность спастись. Так я думаю ровно до того момента, пока не отодвигаю плотные темно-синие шторы и не замечаю на окнах черные кованые решетки. Сажусь назад на диван, и начинаю плакать уже от досады и боли в ноге.

Откидываюсь на спинку дивана, обхватываю голову руками, сильно сжимая собственные волосы в надежде хоть что-то придумать, а не сидеть в одной квартире с убийцей и ждать своей участи. Поднимаю голову, тру глаза, пытаясь избавиться от слез и рассмотреть комнату, в которой нахожусь. На стенах бежевые обои, напротив большого углового дивана, на котором я сижу, располагается небольшая стенка с огромным телевизором. Множество полок оказываются совершенно пустыми, за исключением нижней, на которой лежат мужские массивные часы с металлическим браслетом, пара книг и какие-то бумаги. На полу постелен большой овальный ковер, а на потолке причудливая металлическая люстра с очень яркими лампами, от света которых болят глаза. Вот, пожалуй, и все, что находилось в небольшой холодной комнате.

Через двадцать минут в комнату возвращается мой убийца. Он протягивает мне огромный бокал с чаем, который я не спешу брать.

– Пей! – в приказном тоне говорит он. – Это просто горячий сладкий чай. Тебя трясет от стресса и выброса адреналина. Тебе нужна глюкоза, – уже спокойнее поясняет он. Протягиваю руки, забираю у него горячую кружку, долго смотрю в ее содержимое. Мужчина поднимается с дивана, берет стул, садится, подаваясь ближе ко мне.

– Пей! – громко приказывает он, вынуждая меня вздрогнуть и пролить немного чая себе на колени. И я пью, сильно сжимая кружку, дрожа под пристальным взглядом Монаха. – Что с ногой? – спрашивает он, когда я выпиваю почти весь чай и немного согреваюсь.

– Подвернула, когда ты тащил меня вниз по лестнице.

– Сними обувь и носки! – вновь приказывает он, забирает из моих рук кружку и уходит на кухню. Я выполняю его приказ, и прихожу в ужас, замечая, как сильно распухла моя лодыжка. Монах возвращается довольно быстро, приносит мне лед в простом прозрачном пакете. Он осматривает мою ногу, садится рядом со мной на корточки, прикасается к моей ноге, которую я инстинктивно отдергиваю и тут же стону от боли. Монах цокает, хватает ногу за пятку и пальцы ног, немного поворачивает, вызывая очередную боль. Опускает мою ногу на диван и протягивает мне лед.

– Ничего страшного, перелома нет, – уверенно произносит он. – Приложи лед, и не вставай на нее до завтра. – Я прикладываю холодный пакет, и мне действительно становится немного легче. Мой убийца отходит от меня к приоткрытому окну, прикуривает сигарету, и смотрит в ночное небо. Стоит неподвижно, словно застывшее каменное изваяние, и только мышцы на спине немного двигаются от того, что он постоянно подносит сигарету ко рту. А я смотрю на него и не понимаю. Что в нем не так? Он явно ненормальный. Что может заставить сильного, привлекательного мужчину убивать людей?! Только проблемы с психикой. И от этого становится еще страшнее. Он не убил меня сегодня, но неизвестно, что ему взбредет в голову завтра. И как долго он собирается меня удерживать. Ведь меня будут искать. Катя, наверное, уже сейчас обзванивает всех моих знакомых. И мне вдруг становится смешно. До истерического хохота, который я не могу сдержать. Как быстро я привыкла к мысли о собственной смерти. Видимо, я тоже сошла с ума.

Мой убийца выбрасывает окурок в окно, оборачивается ко мне и обрывает мой смех недовольным взглядом темно-зеленых глаз. Я действительно сумасшедшая, потому что в данный момент я думаю не о том, как мне выбраться отсюда, а о том, какие невероятно красивые и необычные у него глаза. Впервые вижу такой насыщенный цвет глаз.

– Что дальше? – вдруг осмелев, спрашиваю я.

– Дальше тебе нужно поспать.

– Я не смогу, – отвожу глаза, потому что не выдерживаю его пронзительного тяжелого взгляда. – Отпусти меня. Пожалуйста. Меня искать будут. Кэт позвонит маме. А мама… – не договариваю, понимая, что этого человека бесполезно просить. В нем нет жалости и чувства сострадания, иначе он бы не убил человека. Монах открывает шкафчик в стенке, достает какой-то пузырек, высыпает на ладонь пару таблеток, и протягивает мне.

– Это успокоительное, выпей и ложись спать, – холодно и отрешенно произносит он. А я с подозрением смотрю на маленькие белые таблетки, не собираясь ничего принимать из рук убийцы.

– Не выпьешь добровольно, сам лично запихаю их тебе в рот и заставлю проглотить. Поверь, тебе не понравится. Это просто успокоительное. Пей! – приказывает он, обхватывает запястье и вкладывает в мою ладонь таблетки.

– Можно воды? – мужчина глубоко вдыхает, быстро выходит из комнаты и приносит мне маленькую бутылку минеральной воды, точно такую же, как давал в машине. Когда я выпиваю успокоительное, мой убийца достает из шкафчика в стенке большой плед, и кидает его на диван рядом со мной.

– Я в туалет хочу, – я не вру, мне правда нужно в туалет, и умыть холодной водой заплаканное лицо.

– Справа по коридору, белая дверь. И не запирайся, иначе выломаю дверь, – недовольно кидает он и удаляется на кухню.

Ярослав

По моему напряженному телу стекает горячая вода, смывая с меня сегодняшний день. Стою неподвижно, смотря в одну точку на бежевом кафеле. Сегодня в моей слаженной, отточенной годами системе произошел сбой.

Я должен, мать ее, пустить ей пулю в лоб! Пристрелить и забыть. Как и всех до нее. Безжалостно и хладнокровно. Это всего лишь работа. Никаких чувств, жалости и ничего личного. Но не могу! Впервые в жизни не могу. Она девочка еще. Ребенок. Маленькая голубоглазая девушка, которая смотрит на меня огромными невинными глазами, испытывая ужас!

Бью кулаком в кафель, разбивая костяшки, оставляя на нем следы своей крови. Чувствую себя полной мразью, потому что должен убить маленькую беззащитную девочку. Сам не понимаю, какого хрена я оттягиваю момент. Я должен был сделать это еще на мосту, но я не смог…

Если вскроется, что я поступился неписаными законами и не убил свидетеля, тогда уберут меня. И ее, впрочем, тоже. Нет, меня, по-любому, устранят. Когда стану ненужным или когда список моих жертв дойдет до определенного придела. Такие как я никогда не умирают собственной смертью. Все стороны об этом знают, но предпочитают учтиво молчать.

Чертовы мышцы, словно деревянные, ни на секунду не могу расслабиться. Я все еще там, на позиции, за секунды перед выстрелом. Все думают, что Монах – безжалостная машина для убийства. Так и есть. Но ни один заказ не проходит для меня бесследно. И Ваха это знает. После выполнения заказа меня всегда ждет шлюха и виски. Много секса и алкоголь, только так я снимаю напряжение после устранения объекта. А сегодня я отказался от этого. Ваха не подал виду, и учтиво пожелал мне спокойной ночи, но мысленно поставил галочку в моем досье. Я это понял по его голосу – вязкому, тягучему, словно он уже все знает и ждет, когда я расколюсь сам.

Выхожу из душа, быстро вытираюсь, оборачивая полотенце вокруг бедер. Смотрю на себя в зеркало и не могу избавиться от мысли, что эта девочка станет моей погибелью. Этот ангел послан мне за смертные грехи. Ни черта! Не может какая-то девчонка нарушить мои устои! Решительно выхожу из ванной, иду в спальню, надеваю простые серые спортивные штаны, достаю глушитель, накручиваю его на девятимиллиметровый, взвожу курок, приводя его в боевое состояние. Прохожу в гостиную, включаю ночник. Целюсь девочке в голову в нужную для мгновенной смерти точку. Она крепко спит и ничего не поймет. Смерть будет быстрой и безболезненной. Одно нажатие на курок, и все мои метания закончатся. Закрываю глаза. Один глубокий вдох, без выдоха. Задерживаю дыхание…

У нее красивые русые волосы. Они упали ей на лицо, немного прикрывая бледные щечки. Ее невероятно длинные реснички подрагивают во сне. Перевожу взгляд на пухлые губы, из которых по-детски вырывается всхлип. Она красива, чиста и наивна. А мне вдруг захотелось провести большим пальцем по ее нижней губе, протолкнуть его в ротик и почувствовать, как она обхватит его губами. Скольжу глазами по ее шее, по светлой нежной коже, прямиком к вырезу блузки и ложбинке между грудей. Меня окатывает возбуждением, настолько внезапным, что немного пошатывает. Наклоняюсь к ней, вдыхаю глубоко, и чувствую невероятный запах луговых цветов. И это не духи или дезодорант, это нечто особенное, неуловимое, то, от чего пьянею, и хочу попробовать на вкус. Хочу испачкать эту чистоту своей грязью. Бл*дь! Не о том думаю, мать ее! Опускаю пистолет, выпрямляюсь, выключаю светильник, чтобы больше ее не видеть.

Мне просто нужна шлюха. С двойной дозой снотворного девочка не должна проснуться до утра. И я могу ее оставить хотя бы на час. Выхожу в прихожую, накидываю толстовку на голый торс. Запираю мою пленницу, набирая на ходу номер Насти.

– Яр, ты знаешь который час?! – наигранно возмущенно произносит она.

– Какая разница, ты же не спишь, – ухмыляясь, подхожу к ее подъезду.

– Я уже лежу в кровати, – игриво усмехается она.

– Прекрасно, а теперь встань с кроватки и открой мне дверь, – говорю я и тихо стучу. Настя смеется, и через несколько секунд дверь распахивается.

– Привет, – не сбрасывая звонок произносит она, осматривая меня с ног до головы.

– Привет, – отвечаю я, пряча телефон в кармане. Сам закрываю ее дверь на замок, молча скидываю с себя толстовку, хватаю Настю за пояс ее коротенького шелкового халата и веду в комнату. Настя – статная, породистая самка. Двадцать восемь лет, разведена, имеет сына, воспитанием которого в основном занимается ее мать, пока Настя пытается устроить свою личную жизнь. А по факту, Настюха просто гуляет на полную катушку, наверстывая те годы, когда была примерной женой. Есть мужики, которые женятся, не нагулявшись, а Настя такая женщина, от этого и развелась. Нас объединяет любовь к бешеному сексу без обязательств. Я знаю про нее практически все. А она про меня лишь имя и временный адрес. Пару раз она пыталась задавать мне вопросы, интересуясь моей жизнью, но я четко дал понять, что не намерен с ней откровенничать. Не знаю, возможно, она ожидает от меня чего-то большего, но мне плевать. Я просто трахаю ее.

Рывком дергаю за пояс халата, оголяя ее сочное тело. Несколько секунд просто смотрю. А посмотреть есть на что. Ни одного изъяна, идеальное тело, матовая кожа, черные длинные волосы, немного пухлые губы. Грудь третьего размера, упругая задница, а главное – эта женщина знает, как удовлетворить потребности мужчины. То что надо для секса без обязательств. У нас не было с ней ни одного свидания или романтического ужина. Мы просто трахаемся при каждой нашей встрече. После курим, недолго беседуем ни о чем, но в основном болтает Настя, а я просто делаю вид, что слушаю.

– А я смотрю, кто-то сегодня особенно голодный? – спрашивает она, соблазнительно понижая голос. А я вообще не намерен с ней разговаривать. Разворачиваю ее к себе спиной, надавливаю на плечи, вынуждая прогнуться через спинку кресла. Сглатываю, осматривая ее шикарную задницу, одновременно спуская штаны. Недолгая прелюдия. Вожу головкой возбужденного члена по ее попке, наклоняюсь, просовываю в ее пухлый рот два пальца, приказывая облизать. Вынимаю пальцы, увлажняю ее складки и вхожу одним рывком на всю глубину. Наматываю ее волосы на кулак и тяну на себя, вырывая из Насти громкий стон.

– Яр! – кричит она. – Подожди. Дай привыкнуть, – ее голос срывается в жалобный вой, а мне плевать на ее просьбы, я полностью выхожу из нее и вновь вколачиваюсь в ее лоно.

– В процессе привыкнешь, – рычу я, дергая волосы на себя.

– Сволочь! – шипит как кошка, впиваясь ногтями в обивку дивана, а сама начинает задницей вилять, подаваясь моим грубым толчкам. Ей нравится. Всегда нравилось, когда ее берут, не спросив ее мнения. Тяну скулящую Настю на себя, обхватываю полную, налитую грудь, продолжая яростно вдалбливаться в ее тело, вымещая всю напряженность в жесткий секс. Отпускаю грудь, обхватываю ее шею, немного сжимаю, запускаю другую руку во влажные складки, массируя клитор. Ее плоть начинает сокращаться, сжимая мой член. Настя, хрипит не в силах кричать от того, что я перекрываю ей кислород. Несколько сокрушительных толчков и я изливаюсь в нее, разжимая пальцы на ее тонкой шее. Настя падает на спинку кресла, хватая ртом воздух, ощупывает свою шею.

– Твою мать! Яр! – откашливаясь, хрипит она. – Ты чуть меня не придушил!

– Не преувеличивай, – натягивая штаны, произношу я. – Я чувствую ту тонкую грань. Поверь, ты даже не подошла к точке невозврата, – достаю из кармана сигареты, прикуривая сразу две, протягивая одну Насте. – Еще скажи, что тебе не понравилось.

– Это было нереально, – она переползает на кресло. – Но синяки на шее мне ни к чему.

– Синяков не будет, – садясь в противоположное кресло, отвечаю я.

– Мне вот просто интересно. Где этому учат? – хитро усмехается она, выпуская дым в потолок.

– Чему? – откидываю голову на спинку кресла, смотря на расползающийся дым.

– Вот такому сексу. Откуда ты знаешь, как сжать шею не оставляя синяков? Ну и еще много всего.

– Это приходит с опытом.

– А я смотрю, он у тебя был очень богатый, – смеется она. – Сколько женщин у тебя было?

– Это имеет значение?

– Нет, просто интересно, – отвечает она ведя наманикюренным пальчиком по своей груди, слегка царапая темные, большие соски, намекая на продолжение. И я бы продолжил. Драл бы ее всю ночь, чтобы утром ходить не смогла. Я до конца не снял напряжение после заказа. Но у меня дома спит маленькая златовласка, черт бы ее побрал. Снотворное сильное, но кто его знает, как его воспримет ее организм после перенесенного стресса.

– Ты слишком любопытна сегодня, кукла, – поднимаюсь с кресла, тушу окурок в большой хрустальной пепельнице, иду в прихожую и надеваю толстовку. Я пришел сюда за расслаблением и удовлетворением и ни хрена сегодня не получил. Нервы на пределе.

– Ты куда? Я думала, мы…

– Нет, не сегодня, – обрываю я Настю. Меня неожиданно начинает раздражать ее присутствие и навязчивость.

– Сволочь ты, Яр, – с обидой кидает она мне.

– Я знаю, – отвечаю я, покидая ее квартиру. Через два подъезда, на втором этаже, меня ждет головная боль. Злата. И убить ее не могу, и что теперь с ней делать, не знаю…