Глава 3. Егор

Переговоры похожи на игру в покер. Бесстрастное лицо – твой главный козырь. Акции, скидки, арендные каникулы, презентации в пэдээфе – облей все это бензином и подожги. Не пригодится. Не сработает. Наоборот – будет мешать, как липкая, никому не нужная мишура. Уровень людей, выходящих на сделку, выше твоей головы. Не допрыгнешь, не достанешь, только рассмешишь всех, когда с размаху грохнешься на пол, неловко взмахнув руками. Это не люди. Это аллигаторы. Хищный прищур неподвижных, лишенных эмоций глаз. Ты для них – надоедливое насекомое. Ничтожно перебирающее лапками, безнадежно застрявшее в липком дешевом сиропе. Твои ужимки нелепы. Твои дешевые фокусы никому не нужны. Оставь их. Не раздражай сильных мира сего, цени их время, будь лаконичен и тверд. Поднимись на их уровень. Посмотри им в глаза. Предложи им выгоду. Преумножение капитала. Нули в шестизначной сумме. И они услышат тебя. Снизойдут. Быть может, слегка улыбнутся. Подпишут твои захватанные бумаги. Пожмут твою руку. И забудут о тебе ровно через десять минут.

– Бизнес-центр класса Б-плюс, – уверенно заявил Егор, глядя одновременно в десяток пристальных глаз. – Кабинетная планировка. Парковка на две тысячи мест. Видеонаблюдение. Круглосуточная охрана. Современные инженерные системы. Собственная служба эксплуатации 24/7. Зона отдыха, переговорные, конференц-залы. Все это к Вашим услугам в рамках договора аренды.

– Далековато от центра, – пренебрежительно произнес холеный мужчина с намеренной трехдневной щетиной на внимательном, сосредоточенном лице.

– Три. С половиной. Километра, – отчеканил Егор, пристально глядя ему в глаза. Десятка треф.

– Там же промзона вроде, – нахмурился второй мужчина, постарше, постукивая пальцами по отполированной до блеска столешнице.

– Многофункциональный деловой квартал, – Егор метнул в него яркий рекламный проспект. Валет треф.

– Ладно, – широкий, массивный человек, возвышающийся над ними во главе стола, поднялся, ясно давая понять, что переговоры окончены. Протянул ему руку, сдержанно улыбнулся. – Спасибо, Егор. Пока неинтересно. Нас здесь все устраивает. Более чем.

– Ваши конкуренты… – произнес Егор и смолк, устремив взгляд в широкое панорамное окно. Боковым зрением он видел, как аристократические ноздри мужчин негодующе затрепетали, шеи вытянулись, торсы напряглись. – Ваши конкуренты вчера смотрели это помещение. Им понравилось, – он обвел их взглядом и улыбнулся.

– Подождите, – человек кивнул своим партнерам и все они снова утонули в глубоких кожаных креслах. Тяжело перегнулся через стол, придвинул к себе рекламный проспект, принялся заинтересованно изучать нескладное остроугольное здание, щедро облепленное хромом и стеклом. Егор расслабленно откинулся в кресле. Дама, король, туз.

Сделка состоялась. О деньгах теперь можно было не думать. Сумма его комиссионных стремилась к бесконечности. Он был молод, богат и успешен. Теперь можно и отдохнуть.

Разгоряченные, скользкие от пота тела двигались на танцполе, окутанные плотным мерцающим дымом. Отрешенные лица, отравленная кровь, руки, протянутые вверх, словно в безмолвной мольбе. Он следил за ними из-под полуопущенных век, медленно потягивая виски. Делал глоток и с легким стуком ставил бокал на стол. В руке едким ручейком дымилась оплавленная сигарета. Между ног лежала тонкая девичья рука. Он лениво следил за своими ощущениями, когда она играла с его уверенно твердеющим естеством, надавливая и сразу же отпуская его. На ее лице блуждала томная улыбка. Она была готова отдаться ему прямо сейчас.

Он был пьян. Его голова покачивалась в унисон со рваным бешеным ритмом, оглушительным, перекрывающим все остальные звуки. Перед глазами плыли яркие пятна, похожие то ли на лица, то ли на облака. Девушка наклонилась к нему и засунула язык ему в ухо. Он поморщился, но не отстранился. Он должен ее трахнуть.

Егор резко поднялся, его повело в сторону, он успел ухватиться за разлапистую колонну, зачем-то воткнутую в мраморный пол. Девушка рассмеялась, обнажив молодую, налитую соками, шею, повисла у него на руке, как маленькая игривая обезьянка. Хватаясь друг за друга, то и дело спотыкаясь и с трудом удерживая равновесие, они добрались до двери с надписью «WC». Он зашел внутрь, обессиленно прислонился к стене. Она обхватила губами его губы, облепила его своим влажным настойчивым ртом, потянулась к застежке ремня. Волны дурноты подкатили к горлу, в ушах загудело, сердце забилось гулкими рваными толчками. Егор отстранил от себя девушку, потряс головой, как большой удивленный пес. Она поняла это по-своему: повернулась к нему спиной, задрала юбку, оперлась руками о выступ раковины. Ее лицо отражалось в большом мутном зеркале, оно было похоже на застывшую маску. Она поймала его взгляд, провела языком по губам. Егор двинулся ей навстречу. Уперся в нее, погладил прохладную бархатную кожу. Отпустило. Пользуясь моментом, он рванул что есть силы молнию брюк и через мгновение оказался в ней. Качнулся, глубже проникая в доступную влажную мякоть, застонал, чувствуя, как она сжимает его изнутри, обволакивает чужой теплотой.

Боль пронзила его внезапно. Как будто кто-то с размаху воткнул в него длинный зазубренный нож. В глазах потемнело, и тут же темнота сменилась яркой стремительной вспышкой. Он заорал, отпрянул от нее, схватился за живот, повалился на пол, прижимая колени к груди. Боль проворачивалась внутри него раскаленным штырем, разрывая его на куски. Он кричал, прижавшись лицом к холодному мокрому полу, он беспомощно перебирал ногами, не находя опоры. К боли добавились острые ритмичные спазмы. Безжалостные, они скрутили его в тугой шершавый узел, не позволяя подняться. Он и не смел пытаться. Он так и лежал на полу. Беспомощный, задыхающийся. Жалкий. Он исторгал из себя кислые комья непереваренной пищи, рвота сопровождалась новыми приступами невыносимой боли. Девушка поспешно оправила юбку, перешагнула через него и выбежала из туалета. Это было последнее, что он увидел сегодня.

– У Вас рак, – сочувственно сообщил врач, равнодушно глядя на него выпуклыми провалами глаз. Он явно не был мастером переговоров.

Егор смотрел на него не мигая. Он медленно осознавал это короткое мерзкое слово, пропускал его через мясорубку собственного сознания, тормозил его, как мог, чтобы размыть свою новую реальность, сгладить ее острые края, которые безжалостно впивались в мозг своей непримиримой, разрушительной кривизной. Уничтожая его. Не оставляя ничего, кроме жалкого временного отрезка, отмеренного ему для того, чтобы успеть смириться с мыслью о смерти.

Глава 4. История болезни

– Она истязает себя.

– Что Вы имеете в виду?

– Я видела следы на ее теле. Полосы, как будто от ударов плетью.

– Она это как-то объяснила?

– Нет.

– Как у нее с социальным аспектом? Она общается с кем-то? Ходит на работу?

– У нее нет друзей. Она ни с кем не встречается… из молодых людей, я имею в виду. Она работает бухгалтером. Женский коллектив, в основном люди в возрасте. Но, мне кажется, она общается с кем-то в сети. Я слышала голоса из ее комнаты.

– Голос или голоса? Вы слышали только ее голос? Или чей-то еще?

– Я слышала мужской голос. Но, возможно, мне показалось… Или она смотрела фильм.

– Вы живете вместе?

– Я живу за границей. Приехала сюда по работе. Я навещаю ее, почти каждый день.

– Когда Вы стали замечать все эти странности в ее поведении?

Какое-то время она молчала. Сидела, обхватив себя руками, словно спасаясь от холода, устремив неподвижный взгляд в аккуратно разлинованный пол. Потом собралась с силами, сделала глубокий вдох, посмотрела на своего собеседника.

– Я приехала неожиданно, неделю назад. У меня были ключи от ее квартиры. Я нашла ее на полу в ванной, она находилась в какой-то прострации. Бормотала что-то, все время смотрела вверх. В потолок. Она была голая. Дома был полный бардак. Это было ужасно. Ужасно…

– Вы сделали что-то, чтобы ей помочь?

– Я одела ее, принесла воды… Хотела вызвать «Скорую», но она быстро пришла в себя. Она обрадовалась моему приезду. Обняла меня… – она судорожно всхлипнула, схватила со стола ручку, стала вертеть ее между пальцев, чтобы отвлечься и не разрыдаться у него на глазах.

– У нее были какие-то стрессы, переживания в последнее время?

– Я не знаю. Мы мало общаемся. Но, думаю, вряд ли.

– А в детстве?

Она вздрогнула, медленно подняла взгляд на человека, сидящего перед ней.

– В детстве… – она повернула лицо к окну. Так ей было легче. Ненамного, но легче. – В детстве ее избивал отчим. Унижал. Оскорблял. Был жесток с ней.

– А Вас?

– Меня?

– Вас он избивал?

– Нет. Он не трогал меня. Он мой родной отец.

– У нее были отношения с кем-то? Длительные отношения?

– Нет, не было. Дело в том, что она… Она очень полная. Мне кажется, она стесняется своего тела. Даже если бы она кому-то понравилась, она не смогла бы пойти на контакт. Она очень застенчивая. Она боится людей.

– Тем не менее, она ходит на работу, общается с людьми.

– Да. Общается. Она привыкла к ним. Наверное. Или заставляет себя это делать. Я не знаю…

– Вы пытались поговорить с ней? Предложить ей помощь?

– Я пыталась. Она отгородилась от меня, закрылась. Совсем закрылась. Все время молчит. Если я спрашиваю ее о чем-то, она мотает головой и все.

– У Вас в роду были случаи психических заболеваний?

– Нет. Не было.

– Она точно… сама наносит себе вред?

– Думаю, да.

– Вы видели, как она причиняет себе боль? Вы видели у нее плетку, как Вы говорите, ремень или что-то в этом роде?

– Нет. Не видела.

– Вы пытались искать? Смотрели в ее вещах?

– Да, я искала. Я ничего не нашла.

Некоторое время он молчал, постукивая по столу остро отточенным карандашом. Изучал ее лицо сквозь дымчатые линзы очков. Ей казалось, он осуждает ее. За то, что она не была рядом. Никогда не была по-настоящему рядом со своей сестрой.

Наконец, он откашлялся, глотнул воды из высокого запотевшего стакана. Дрожащие прозрачные капли повисли на его усах, он аккуратно промокнул их салфеткой.

– Похоже на острое психотическое расстройство. Нужно понять его природу, для этого мне нужна очная консультация, компьютерная томография головного мозга. Это как минимум. После этого я смогу дать прогноз заболевания и назначить лечение.

– Она не соглашается. Она говорит, что она здорова. Хочет, чтобы ее оставили в покое.

– Постарайтесь ее убедить. Обычно такого рода расстройства не проходят сами по себе. Более того, они могут перерастать в более серьезные психические заболевания.

– Может быть, есть какие-то таблетки…

– Никаких назначений, пока я не увижу больную.

– Хорошо. Я попробую. Попробую уговорить ее.

Она поднялась с кресла, поправила невидимые складки на блузке.

– Спасибо Вам, доктор.

– Пока не за что.

– Всего доброго.

– До свидания. Я надеюсь.

Она слабо улыбнулась и скрылась за дверью.

Виктор задумчиво смотрел на распластанное перед ним полотно двери. Потом вздрогнул, словно очнувшись от короткого неглубокого сна. Потянулся к телефонной трубке, набрал номер, дождался, пока ему ответят. Произнес, прикрывая ладонью рот:

– Похоже, я нашел его. Он совсем близко. Он снова вышел в сеть.

Через полчаса гулкий больничный коридор наполнился звуком стремительных, уверенных шагов. Мужчина в темном костюме с неприметным лицом потянул на себя белоснежную дверь, украшенную тисненой золотом табличкой с надписью «Главный врач».

Виктор стоял к нему спиной, глядя в окно на больничный двор. Медленно повернулся на звук, протянул гостю широко распахнутую ладонь.

Вместо приветствия мужчина хмуро кивнул и тяжело опустился на стул.

– Где он?

– Вот, – Виктор придвинул к нему медицинскую карту, заполненную угловатым врачебным почерком. – Здесь адрес, девушку зовут Лиза.

Мужчина в темном костюме бросил беглый взгляд на исписанный лист, поднялся, плавно обогнул стол, приблизился к своему собеседнику, словно собираясь ему что-то сказать. Резко выбросил руку вперед. Казалось, он едва коснулся широкой груди в хрустящем белоснежном халате. Виктор дернулся, словно его ударило электрическим током. Схватился за горло, захрипел, упал на пол, забился в конвульсиях. Очки слетели с его лица, глаза налились кровью, рот открылся в безмолвном отчаянном крике.

Человек в темном костюме дождался, пока тело застынет в неловкой, изломанной позе, наклонился к нему, брезгливо дотронулся до его обмякшей шеи, проверяя пульс. Аккуратно извлек круглый, плоский, похожий на канцелярскую кнопку, предмет из остывающей груди доктора. На халате осталась зиять крохотная дырочка от острой иглы. Он досадливо поморщился, огляделся вокруг. На столе лежал фирменный бедж погибшего врача. Он смахнул его со стола и прикрепил поверх поврежденной ткани. Полюбовался проделанной работой. Ободряюще похлопал доктора по щеке. Его голова послушно, с тихим шелестом перекатилась влево.

Человек в темном костюме сгреб со стола бумаги и вышел из кабинета, неслышно притворив за собой дверь.