Цитаты из книг автора «Наталья Павлищева»

Папа говорил, что это глупости, финнам ни к чему травить гражданское население, но что готовиться все равно надо. В условиях когда весь империалистический мир против СССР, нужно быть готовыми ко всему, даже к войне.

Так они и вышли из дома втроем, чтобы пешком дойти до зоосада и посмотреть бегемотиху Красавицу. А еще слониху Бетти, любимицу всего Ленинграда. Красавица та-а-акая огромная! Бабушка даже утверждала, что она самая большая в Европе. А Бетти умная-умная. И добрая…

Женина мама Елена Ивановна – опытная операционная сестра, без которой ее врач как без рук.

На вопрос Юрки, кто такой этот Содом, Станислав Павлович рассказал библейскую историю о двух уничтоженных Богом городах. Юрка живо переиначил, и за четой Викентьевых закрепились прозвища Содома и Гомор: Война

В большой ленинградской коммуналке жили Женька с мамой, папой, бабушкой и родственницей студенткой Милой, семья Юры Егорова – мама, папа, он и две сестрички-погодки Таня и Оля, семья Якимовых – Нинель Петровна, Кирьян Иванович и Колька, Маргарита Семеновна со своим вечно отсутствующим в командировках мужем «отвэтственным работником» Апполинарием Виссарионовичем, бывший оперный певец Станислав Павлович и чета пенсионеров Бельских, Елизавета Тихоновна и Егор Антонович. В угловой комнате жил кадровый военный Николай Григорьевич, но после того как от него под Новый год ушла красавица-жена, Николай Григорьевич дома почти не появлялся.

А Дандре? Хорошо, что он был в жизни – подарил любовь и растворился в воздухе, словно сон. Сколько она танцевала таких ролей – с обманами, несчастной любовью и прозрением? Вот теперь роль в собственной жизни.

Анне хотелось забиться в какую-нибудь щель, укрыться от всех и тихо плакать. Как она сейчас завидовала улиткам, у которых домики с собой!

Когда Анну Павлову спросили о ее отношении к сезону, ожидая услышать об успехе, она ответила, что русский балет был преподнесен, как на Западе преподносится русская кухня – всего слишком много. Когда много, вкус отдельных блюд теряется.

В тот вечер Дягилев со смехом рассказывал, как в Париже принимали Шаляпина. – Шаляпину в образе царя в «Борисе Годунове» по ходу спектакля требовалось «увидеть» призрак и отшатнуться от него. Федор так шарахнулся, защищаясь руками от видения в переднем углу сцены, что публика, сидевшая в первых рядах, шарахнулась тоже, хотя ни слова не понимала. А какая-то дама даже закричала в ужасе. Пришлось просить Шаляпина «видеть» призрак в другом углу – у кулис.

Анна вовсе не была белой и пушистой, такие в Мариинке не выживали ни в какие века, нередко «победа» над коллегой или режиссером доставляла удовольствие, но нередко потом она чувствовала себя отвратительно, словно выпачкалась в грязи. С годами эта грязь становилась все привычней. Так можно испачкаться навсегда… Ан