Утром ее разбудило суетное шлепанье садовых тапочек: топ-топ, туда-сюда. Нина накинула махровый халат (настолько просторный, что вместил бы в себя еще одного человека) и вышла на веранду, которая служила и кухней, и гостиной. На столе стояли банки с заготовками всех цветов и размеров, выстроенные по росту, как школьники на линейке.
– Привет, дочь, – поздоровалась мама, – начала тебя в дорогу собирать. Огурчики соленые возьмешь? Варенье?
– Спасибо, мам, – ответила еще не проснувшаяся Нина, – я к вечеру поеду, успеем собраться.
Она еще раз посмотрела на разноцветные пузатые заготовки и неуверенным тоном, боясь обидеть маму обесцениванием ее труда, произнесла:
– Ты помнишь, что я своим ходом приехала? Мне все это не утащить.
– Помню-помню! Всего две штучки положу, – пообещала мама и поставила на дно сумки четыре банки варенья.
Нине не терпелось поговорить про найденную на чердаке книгу, но она никак не могла подобрать удобный момент, чтобы заговорить об отце. Для ее мамы не существовало такого понятия, как «удобный момент, чтобы поговорить об отце», все разговоры заканчивались одинаково – ссорой. Нина не стала возражать насчет огурцов, чтобы не портить маме настроение, и прошла на кухню готовить завтрак.
На завтрак была яичница с тонким брусочком вареной колбаски и бутерброды с сыром. Нина разлила по чашкам кофе и начала, как ей казалось, самым непринужденным тоном:
– Мам, я вчера на чердаке нашла книгу. Она очень старая, 1933 года. Называется «Калевала». Ты помнишь, откуда она у нас?
– Нет!
Мама сделала вид, что увлеченно жует яичницу.
– Мам? – не унималась Нина, – это же папина книга? Там есть любопытная надпись про остров и сердце. А именно: «Нина, найди Сердце севера. Остров Ильматар». Что это значит, как ты думаешь?
Мама ничего не ответила, она старательно жевала.
– Я знаю, что ты не хочешь говорить про папу, – сдалась Нина и сменила тактику, – но я тебе обещаю забрать столько банок огурцов, сколько ты пожелаешь, если расскажешь про книгу. Возьму малину, смородину, варенья, соленья, и, если хочешь, захвачу всех дачных пауков, только поговори со мной.
Мама усмехнулась и, наконец, отвлеклась от завтрака.
– Дочь! Ну что ты пристала? Ты же знаешь, папа твой был необычным человеком. Это если, мягко выражаясь. А если сказать прямо, то ку-ку, понимаешь?
– Это я уже слышала. Про ку-ку. Но он же не всегда был странным. Я его помню нормальным человеком.
Мама хмыкнула и продолжила жевать.
– Так это он оставил надпись? – Спросила Нина и впилась глазами в мать. – Расскажи, пожалуйста, все, что знаешь.
Мама шумно вздохнула, отпила кофе и начала говорить.
– Ладно! Как я сказала, папа твой всегда был не от мира сего, а последние годы просто свихнулся. Была одна история… Она, по сути, и разрушила все.
Женщина сделала еще один глоток кофе и замолчала. Нина заметила, как она нервно потирает пальцы.
– Он любил Карелию, – продолжила мама свой рассказ, – и постоянно туда ездил. В тех краях когда-то очень давно жили его прадед и прабабка. Они были финны. Собственно, до войны это была их земля. А когда война закончилась, их эвакуировали в Финляндию, потому что эти земли перешли Советскому союзу. Так вот папа твой ездил туда за сокровищем.
Нина выронила из рук вилку. Та громко звякнула о фарфоровую тарелочку с нетронутым завтраком и упала на пол.
– За сокровищем? – Переспросила Нина.
В ее воображении всплыл образ отца. Она представила, как простой советский инженер бежит по лабиринту пещер, словно Индиана Джонс, унося с собой несметные сокровища.
– Ну о чем я и говорю, ку-ку!
Мама усмехнулась, увидев вытянутое лицо дочки, и в доказательство своих слов покрутила пальцем у виска.
– Эта книга, что ты нашла на чердаке, якобы (якобы!!!) является дорогой к этому сокровищу.
– Ну допустим. А что за сокровище?
– Ты не думай, что там золото-бриллианты! – ответила женщина. В ее голосе слышались издевательские нотки, а в глазах заплясали озорные огоньки. – У них в роду был шаман. Лечил всю деревню, духов леса призывал … ну все как положено. Работал, короче.
Мама иронично улыбнулась.
– А когда шаман помер, то заковал свою душу в камень в форме сердца. Ходила легенда, что этот камень умеет исполнять желание.
– Это и есть «Сердце севера»? Камень, исполняющий желание? – Спросила Нина.
– Угу, – кивнула мама.
Она сделала глоток кофе и добавила:
– Но желание может загадать не любой человек, а обладающий, как и сам шаман, некой природной силой. Отец твой колдуном не был, как ты знаешь, но камень искал.
Мама резким движением смела в ладонь крошки со стола и выбросила их в открытое окно.
– Получается, папа верил в это предание?
– Еще как верил! – С жаром в голосе ответила мама, театрально взмахнув рукой. – Всю жизнь носился с «Калевалой», катался на историческую родину и много пил.
– Это я знаю, к сожалению.
– Я тебя одна поднимала, пока он камень искал. А вокруг 90-е. Даже трусов не купить, все доставать надо было.
Мама собрала со стола посуду и отошла к мойке в знак того, что разговор пора заканчивать.
– Подожди, – сказала Нина после недолгого раздумья. – Если семья, которая хранила камень, уехала из Карелии после войны, то как отец про него узнал?
– А там такая история была…
Женщина заговорила громче, чтобы звук воды из крана не заглушал ее рассказ.
– После войны, когда дело шло к эвакуации, они спрятали шаманский камень на маленьком острове, чтобы не увозить душу с родной земли. Они же надеялись вернуться! Сейчас вспомню…Катар… Как ты сказала? – она сморщила лоб, пытаясь вспомнить название острова.
– Ильматар!
– Да-да, остров Ильматар! И чтобы сохранить в памяти место тайника, переложили описание в знаки, в руны, я не знаю точно. В итоге их из деревни увезли, но младший сын прабабки – твой дед, получается – потерялся. На всех детей в эвакуации вешали ярлычки с именем родителей, но этот, наверно, сам снял, маленький был, и потерялся. Там же суета была, представь, зима холодная. У мамки четверо детей. Ну и не углядела, видать. Пацаненка пограничники нашли и вернули в деревню. Так и остался у дальних родственников, которые по крови – русские. Воспитали его, как родного. Дед там и прожил всю жизнь. Он и передал легенду твоему отцу.
– У меня аж мурашки от этой истории, – прошептала Нина. – Я слышала, что у нас предки финны, но впервые слышу о книге, о шамане, о сердце.
– Вот у тебя фамилия Ланкина. А они были Ланкинен. Дед твой в советское время переименовался в Ланкина. Ну времена такие были. Вчера шаман – сегодня партработник.
Мама домыла посуду и бросила на дочь опасливый взгляд.
– Только не говори, что будешь теперь ты за камнем гоняться, как твой отец?
– Погоди, мам, а цифры в книге что означают?
– Не знаю, дочь. Правда. Пойду за огурцами. Варенье, говоришь, возьмешь?
Вечером того же дня на вокзале города Тверь, как обычно, стояла суета.
Народ бегал взад-вперед в поисках нужной платформы, тревожно всматриваясь в проходящие составы. Не пропустить бы «Ласточку». Пути – два, а платформы – три.
На вокзале ни табло, ни обозначений, только вздыхающий женский голос вяло объявлял из динамика: «Пассажирский состав номер семь-два-пять до конечной станции Москва Ленинградская отправится со второй платформы правая сторона».
Люди спрашивали друг у друга: «А где вторая платформа? Где правая сторона?» Кто поумней показывал, мол, там. Но по направлению «там» стоял забор, охраняемый работником РЖД.
Заборчик открыли за две минуты до отправления «Ласточки», и толпа ринулась разрушительным потоком занимать места. Женщины, мужчины, дети, собаки – все бежали и летели, теряя на ходу человеческое достоинство. В ход шли локти, ругань, оскорбления. И только когда вагон наполнился пассажирами, на человеческие лица спустилась благодать – успели.
Нина зашла одна из последних, оглядела вагон и выбрала сиденье у окна. Разумеется, свободных мест было достаточно.
У нее не выходила из головы история с камнем. Отец и правда, как говорила мама, был не от мира сего. Задумчивый, молчаливый, с грустными глазами, но не сумасшедший. В этом Нина была уверена.
Папа занимал хорошую должность в проектном институте, конструировал мосты. У него были приятели, шахматная компания во дворе, он водил вишневую «пятерку» и выращивал на даче помидоры. Он вел образ жизни простого инженера, за одним исключением: у него было страстное увлечение пешими походами по Карелии, куда он ездил каждый отпуск. За последние пару лет поездки участились, а заодно участились их с мамой ссоры.
Неужели отец действительно искал шаманский камень? А что, если сердце севера и правда существует?
Нина достала папину книгу и принялась читать руны. Перед ней, как в детской книжке-панораме, развернулся мир Калевы и ее жителей.
Я собрал все эти речи,
Эти песни, что держали
И на чреслах Вяйнямёйнен,
И в горниле Ильмаринен,
На секире Каукомъели,
И на стрелах Ёукахайнен.
Поначалу было сложно привыкнуть к стихотворной форме, приходилось возвращаться к началу стиха, чтобы уловить суть, но уже через двадцать страниц Нина перестала замечать, что читает поэму.
Руна за руной плела книга свой неспешный рассказ о сотворении мира, рождении Вяйнямёйнена и его приключениях; о молодой красавице Айно; о гениальном кузнеце Ильмаринене, сотворившим величайшее благо человечества волшебную Сампо; о северной земле Похьёле и похождениях беспечного ловеласа Лемминкяйнена.
Иногда Нина делала перерыв и смотрела в окно на пробегающие мимо подмосковные дачи. Она пыталась понять, как эпические рассказы о калевальских героях связаны с тайной ее отца. Как он пытался разыскать путь к «Сердцу севера» внутри мифологического сюжета, далекого от жизни простых смертных?
Размеренный стук колес и напевная речь «Калевалы» качали ее сознание на волнах и убаюкивали, как очаровывающая и усыпляющая игра Вяйнямёйнена на кантеле. Веки стали тяжелыми, буквы расплылись, Нина положила голову на рюкзак и провалилась в глубокий сон.
Ей приснился лес, укрытый мягким влажным мхом. Она шла по зеленому ковру босыми ногами, стопы проваливались в мох, а земля уплывала вниз. Потом появился снег; ноги тотчас ощутили режущий холод вместо окутывающего тепла нагретого солнцем мха. Исчезли белоствольные березки, стали глубже снежные каньоны. Девушку окружили сухие безжизненные корявые стволы. Они встали под косым углом, будто их разом разметала неведомая сила. Деревья размахивали ветками в такт ветру, задевая Нину и мешая ей пройти. Ветер стал сильней. Ветки под его напором набирали силу и секли ее по лицу и рукам.
Она миновала склон, спотыкаясь и падая, укрывая руками лицо от прутьев. Не понимая куда именно идет, она вышла на берег. Гладкая зеркальная поверхность озера отражала небо, безмятежная вода спала. Ветер позади стих. У самой кромки воды Нина окунула руки в озеро, чтобы смыть кровь после схватки с жгучими, как плети, ветками деревьев.
Вдруг в глубине показался прямоугольный предмет, с красными узорами и синими разводами, он слегка покачивался из стороны в сторону, показывая то один бочок, то другой. Нина схватила куст на берегу одной рукой, другой потянулась в воду за предметом, но дотянуться не удалось. Предмет продолжал колыхаться и дразнить, уплывая все глубже. Куст больно проскользнул в сжатой ладони, и она отчаянно застонала. Вода уже почти коснулась лица, дальше пришлось бы только нырять, и, наконец – удача – поймала!
Нина села на берегу и положила перед собой предмет. Это была книга со знакомой обложкой.
По голубым руслам на всех парусах мчались калевальские челноки, ловко обходя на пути скалы и крутые берега. Чуть ниже бледными пятнышками стояли деревеньки, где простая человеческая жизнь кипела вокруг чудесной мельницы Сампо. Мельница вращала жернова и дарила людям неисчерпаемое благо.
О проекте
О подписке
Другие проекты