Глава 1

Жизнь Нины разделилась на «до» и «после» в тот самый вечер. Ровно в ту секунду, когда она загадала желание, глядя в небо. Темное, глубокое, уже по-осеннему стылое, оно будто устало развлекать людей яркими огнями и щедро бросало на землю последние летние звезды, как отслужившие свой срок декорации.

Самое забавное, что всего пару недель назад Нина посмеивалась над туристами, когда те по старой примете прыгали из моторки в холодную реку под аркой моста; а теперь сама, позабыв про всякий скепсис, пыталась поймать за хвост падающую звезду. Наверное, это свойство человеческой природы: ты иронично смотришь на других мечтателей, но при этом сам не упустишь возможность отправить в космос свое тайное желание. Разница лишь в том, какая примета кажется более убедительной лично для тебя.

Внезапный скрип деревянных ступеней заставил ее вздрогнуть. Нина отпрянула от крошечного окна, как застигнутый врасплох заговорщик, и посветила фонариком в темноту лестничного проема.

— Ты чего так долго? — донеслось снизу. — Нашла щиток? Или мне подняться?

— Все в порядке, мам! — отозвалась Нина уверенно, хотя уверенной не была. — Вижу счетчик! Похоже, просто пробки выбило.

Она осторожно пробралась к стене под неразборчивое мамино ворчание и одним движением пальца вернула к жизни свет в доме, телевизор, холодильник, микроволновку — все то, на что старая советская проводка явно не была рассчитана.

— Готово! Ставь чайник, я сейчас спущусь!

Как только шаги матери стихли, Нина медленно обвела взглядом чердак.

Когда-то давно отец обустроил здесь игровую комнату с кукольным городком и большой железной дорогой. Это был детский мир, собранный его руками. Но когда Нина и ее двоюродные сестренки подросли, сказка закончилась. Игровую завалили и стали использовать как склад ненужных вещей. Теперь вдоль стен замерла поломанная мебель, а вместо миниатюрных домов выстроились коробки с бабушкиным сервизом.

В самом дальнем углу лежали детские книжки, заботливо перевязанные бечевкой. Где-то там, зажатые пожелтевшими страницами, до сих пор прятались ее любимые герои: Снусмумрик, Громозека и Нэнси Дрю. Нина присела на корточки, собираясь выбрать компанию на вечер, как вдруг заметила среди старых друзей незнакомую обложку.

Это была «Калевала» 1933 года.

Книга выглядела настолько ветхой, что, казалось, рассыплется прямо в руках. Потускневшая краска треснула и разошлась тонкой паутинкой, а смятые уголки обнажили бахрому картона. Но даже в таком побитом состоянии угадывалось, что когда-то «Калевала» была нарядным, подарочным изданием.

Никогда прежде Нина не видела эту книгу у них дома, хотя без всякого сомнения, много о ней слышала. Она вспомнила, как в детстве пыталась выговорить имя главного героя.

— Вяй-ня-мей-нен, — невольно произнесла она вслух, повторяя за голосом из памяти.

Едва «Калевала» раскрылась — корешок хрустнул, как французский багет, а в нос ударил горький, землистый запах страниц. Книжный блок ожил и оказался настолько подвижным, что едва не разъехался в разные стороны. Было похоже на то, что том собрали вручную, а не в типографской мастерской. Взгляд зацепился за неестественно жесткий стык в месте, где страницы крепились к переплету. Нина поднесла фонарик, чтобы лучше рассмотреть грубый шов, и увидела едва различимые карандашные строки. Раньше именно так подписывали книги в подарок, но эти слова оказались чем-то странным.

На ванильного цвета бумаге мелкими буквами было выведено:

«Нина, найди Сердце севера. Камень, исполняющий желания».

А строчкой ниже, словно координаты: «Остров Ильматар, Карелия. 310 – 336».

Фраза, затерянная в недрах пыльного чердака, в старой забытой всеми книге, обращалась напрямую к ней. По имени.

Не в силах найти объяснение, Нина уставилась в темный угол, где вокруг трехногих стульев плясали пылинки. Скорее всего, она вовсе не обратила бы внимания на выцветшую надпись — мало ли какие пометки оставляют в книгах люди? — но послание предназначалось именно для нее. Она сразу узнала почерк. Размашистый наклон, характерная перекладина у буквы «т» — это была рука ее отца. Человека, которого не было в живых уже много лет.

На мгновение ей захотелось поверить, что найденная весточка с того света — это начало большого пути в духе авантюрных романов. Но взрослый голос внутри нее твердил, что это не более чем пьяный бред. Память тут же подсунула картинки из детства: ругань родителей, тяжелый запах перегара, мамины слезы и нескладные попытки отца оправдаться. В последние годы он часто пропадал, и мама объясняла его отсутствие двумя словами: «уехал» или «запил».

Но было что-то, что заставило ее снова вглядеться в буквы. Дело в том, что Нина помнила отца другим.

Каждое лето папа брал дочку с собой в лес, превращая поход за грибами в маленькое приключение. Она видела, как вечно угрюмый, измотанный семейными ссорами отец оживал среди деревьев, как начинал мурлыкать под нос какую-то песенку, как расходились тонкие лучики от уголков его смеющихся глаз. Он рассказывал о далекой Карелии, о белых кудрявых бурунах на суровой Ладоге, о высоких шхерах, напоминающих огромных чудовищ, притаившихся в воде. Нина жевала бутерброд и представляла, как папа мчит по волнам, а в руках у него кантеле, волшебный инструмент, способный усыпить любого озерного монстра. В глазах дочери он был сильным и всемогущим, как герой народных сказаний.

Однажды когда они набрали полную корзину белых, отец долго смотрел то на дочь, то на добычу, пока над угольками румянился хлеб.

— Смотри, Нинка, — улыбнулся он, кивнув на грибы, — всю зиму есть будем. Без тебя я бы одних поганок набрал. Ты — мой талисман.

А вскоре его не стало.

Это случилось много лет назад, но сейчас, на пыльном чердаке, время будто схлопнулось. Границы реальности размылись, и Нина снова почувствовала себя маленькой девочкой, завороженной сиянием волшебных сказок.

— Ты — мой талисман, — прошептала она, прижимая «Калевалу» к груди.

Возможно, эта надпись — ничего не значащее послание из хмельного забытья. Но что-то подсказывало Нине, что все не случайно.

Она сунула под мышку книгу и спустилась на первый этаж, чтобы расспросить обо всем маму. Но та уже спала. Забытый чайник так и остался холодным. В комнате горел ночник и тихо бубнил телевизор. С тех пор как единственная дочь переехала в Москву, мать засыпала только под этот монотонный шум. Видимо, эта дурная привычка помогала ей заглушить вязкие мысли об одиночестве.

Нина заварила чай с листочками мелиссы и устроилась на диване под пледом. Через открытое окно на нее смотрело звездное небо. Тысячи далеких огоньков обещали новую встречу через год. Но в следующем августе Нина уже не увидит этот старый дом. И виной тому — найденная на чердаке папина книга.

Глава 2

Утром ее разбудило суетное шлепанье садовых тапочек: топ-топ, туда-сюда. Нина накинула махровый халат — такой просторный, что в него поместилась бы еще пара таких, как она, — и вышла на веранду, которая служила и кухней, и гостиной. На столе стояли банки с заготовками всех цветов и размеров, выстроенные по росту, как школьники на линейке.

— Привет, дочь, — бросила мама из-под панамки, — начала тебя в дорогу собирать. Огурчики соленые возьмешь? Варенье?

Нина присела на край стула, наблюдая, как утренний луч солнца преломляется в пузатой банке с малиной.

— Спасибо, мам, — ответила она, потирая заспанные глаза. — Я к вечеру поеду, успеем собраться.

Она окинула взглядом разноцветные заготовки и добавила мягко, боясь обидеть:

— Ты помнишь, что я своим ходом? Мне все это не утащить.

— Помню-помню! Всего две штучки положу, — пообещала мама и поставила на дно сумки четыре банки варенья.

Нине не терпелось поговорить про найденную на чердаке книгу, но она никак не могла подобрать удобный момент, чтобы заговорить об отце. Для ее мамы не существовало такого понятия, как «удобный момент, чтобы поговорить об отце». Все разговоры заканчивались одинаково — ссорой. Она не стала возражать насчет количества банок, чтобы не портить маме настроение, и ушла на кухню готовить завтрак.

Когда на стол приземлились тарелки с яичницей, Нина разлила по чашкам кофе и начала, как ей казалось, самым непринужденным тоном:

— Я вчера на чердаке нашла книгу. Совсем старую, тридцать третьего года. «Калевала». Помнишь, откуда она у нас?

— Нет.

Мама сделала вид, что увлеченно жует яичницу.

— Мам?.. Это ведь папина книга. Там на форзаце надпись про остров и какое-то «Сердце севера». Что это может значить?

Вместо ответа — тишина. Слышно было только, как вилка энергично скребет по тарелке.

— Я знаю, что ты не хочешь говорить про папу, — сдалась Нина и сменила тактику. — Но я тебе обещаю забрать столько банок огурцов, сколько ты пожелаешь. Возьму малину, смородину, варенья, соленья, и, если хочешь, захвачу всех дачных пауков. Только поговори со мной!

Мама усмехнулась и, наконец, отложила вилку.

— Нинка! Ну что ты пристала? Ты же знаешь, отец твой был... необычным человеком. Это если мягко. А если прямо, то совсем ку-ку, понимаешь?

Она в доказательство покрутила пальцем у виска.

— Это я уже слышала, — терпеливо ответила Нина. — Про «ку-ку». Но отец ведь не всегда был таким. Я помню его другим. Нормальным.

Мама хмыкнула и вернулась к завтраку, но было видно, что аппетит пропал.

— Так это он написал про камень, исполняющий желание? Мам, расскажи. Пожалуйста. Все, что помнишь.

Мама помолчала, глядя куда-то сквозь дочь, потом шумно вздохнула, будто собираясь с духом, и начала говорить.

— Ладно... Как я сказала, отец твой всегда был не от мира сего, а в последние годы просто свихнулся. Была одна история... Она, по сути, и разрушила нашу семью.

Она вздохнула и нервно потерла пальцы.

— Он любил Карелию и постоянно туда ездил. В тех краях когда-то жили его прадед и прабабка. Финны. Собственно, до войны это была их земля. А когда война закончилась, их эвакуировали в Финляндию, потому что эти земли перешли Советскому союзу. Так вот папа твой ездил туда за сокровищем.

Нина замерла.

В ее воображении тут же всплыл образ отца. Она представила, как простой советский инженер бежит по лабиринту пещер, словно Индиана Джонс, унося с собой несметные сокровища.

— Ну, о чем я и говорю, — мама снова покрутила пальцем у виска. — Эта книга, что ты нашла, якобы — я подчеркиваю, якобы! — является ключом к этому кладу.

— Ладно, допустим. А что за сокровище?

— Семья прадеда твоего хранила камень. У них в роду был шаман. Лечил всю деревню, духов леса призывал, ну все как положено. Работал, короче, — мама иронично усмехнулась. — А когда шаман почуял скорую смерть, то по легенде заковал свою душу в камень в форме сердца. Говорили, что этот камень умеет исполнять желание.

— Это и есть «Сердце севера»? — спросила Нина. — Камень, исполняющий желания?

— Угу, — мама кивнула, глядя в свою чашку. — Но вот беда: просить может не любой человек, а только тот, в ком есть природная сила, как у того шамана. Отец твой колдуном не был, но камень искал как проклятый. Теперь и тебя хочет впутать, даже из могилы!

Она резким движением смела в ладонь крошки со стола и выбросила их в открытое окно, будто избавлялась от лишних воспоминаний.

— Получается, папа верил во все это?

— Еще как верил! Всю жизнь носился с «Калевалой», катался на историческую родину и, как ты знаешь, много пил.

— Знаю, к сожалению.

— Я тебя одна поднимала, пока он камни в лесу считал. А вокруг — девяностые. Трусов не купить, все доставать надо, зубами вырывать...

Она шумно сгребла посуду со стола и ушла к мойке. Это был четкий сигнал, что разговор окончен.

— Подожди... — Нина помедлила, переваривая услышанное. — Если семья прадеда уехала из Карелии после войны, как отец вообще про этот камень узнал? Откуда взялась легенда?

— Откуда-откуда... После войны, когда дело шло к эвакуации, они решили спрятать этот камень на маленьком острове. Побоялись увозить «душу» с родной земли, да и вернуться, небось, надеялись. Сейчас вспомню... остров Катар... Как там?

— Ильматар! — подсказала Нина.

— Да-да, Ильматар. И чтобы сохранить в памяти место тайника, переложили описание в знаки, в руны, я не знаю точно. В итоге их из деревни увезли, но младший сын прабабки — твой дед, получается — потерялся. На всех детей в эвакуации вешали ярлычки с именем родителей, но этот, наверно, сам снял, маленький был, и потерялся. Там же суета была, представь, зима холодная. У мамки четверо детей. Ну и не углядела, видать. Пацаненка пограничники нашли и вернули в деревню. Так и остался у дальних родственников, которые по крови — русские. Воспитали его, как родного. Дед там и прожил всю жизнь. Он и передал легенду твоему отцу.

— У меня мурашки от этой истории, — призналась Нина. — Я знала про свои финские корни, но чтобы книга, шаманы, «сердце»...

— Вот у тебя фамилия Ланкина, — сказала мама с прищуром, — а они были Ланкинен. Дед твой в советское время переименовался в Ланкина. Времена такие были. Вчера шаман — сегодня партработник.

Мама домыла посуду и бросила на дочь озорной взгляд.

— Только не говори, что будешь теперь ты за камнем гоняться, как твой отец?

— Погоди, мам! А цифры в книге что означают?

— Не знаю, дочь. Вот тут правда, не знаю, — мама вытерла руки о фартук и направилась к выходу. — Пойду за огурцами. Варенье, говоришь, возьмешь?