Cоветская повседневность: нормы и аномалии от военного коммунизма к большому стилю

4,1
20 читателей оценили
459 печ. страниц
2015 год
16+
Оцените книгу
  1. britvaokkama
    Оценил книгу

    Последние несколько лет меня очень интересует тема повседневности в минувшие времена, жизни обычных людей в другие эпохи, притом не слишком по времени отдалённые: самое привлекательное для меня время - начало-середина ХХ века. Вроде бы и немного времени прошло с тех пор - и всё же порой целая пропасть лежит между тогдашней организацией повседневности, быта и досуга, и сегодняшней, современной.

    С автором книги, небезызвестным историком и специалистом в области советской повседневности, я впервые "познакомилась" в её труде, написанном в соавторстве с В.С. Измозиком "Петербург советский. "Новый человек" в старом пространстве" . Книга меня очень впечатлила, а у Лебиной я нашла ещё один замечательный труд, привлёкший моё внимание - книгу "Повседневная жизнь советского города 1920-1930 гг" , которая, к сожалению, надолго зависла у меня в списке книг "к прочтению", как это часто бывает. Впрочем, год - это ещё, пожалуй, не очень "надолго") так или иначе, но пока я собиралась её прочесть, у Наталии Борисовны вышла новая книга, о которой я сейчас пишу. И я решила прочесть её.

    С чтением этой книги вышла интересная история. Она была написана на материале вышедшей за 15 лет до неё книги "Повседневная жизнь советского города", только область и география исследования были, по словам автора, расширены. Ну я и подумала: "Хорошо, тогда "Повседневную жизнь" читать вроде бы и не надо..." Однако после прочтения этой книги любопытства ради заглянула в вышедшую 15 лет назад книгу и зачиталась.. В итоге прочла и её. И впечатлениями хочу поделиться сразу от обеих книг, хотя преимущественно всё же от той, на которую пишу эту рецензию.

    Книга мне очень понравилась. Она дала мне именно то, чего я от неё ожидала: богатый фактический материал, многое из которого было мне ранее не известно, интересные исследования, их осмысление и выводы, к которым я сама, пожалуй, прийти бы не смогла; предоставила также неплохую пищу для размышлений. И большой список художественной литературы к прочтению. По сравнению с книгой про повседневную жизнь советского города структура новой книги показалась мне более грамотной, а само исследование более полным, и всё же были в новой книге определённые недостатки, которые стали видны после прочтения книги-предшественницы. О них расскажу подробнее.

    Во-первых, в предисловии к книге про повседневную жизнь разъясняются часто употребляемые автором по ходу изложения термины, например, "нормативные суждения", "нормализующие суждения", "адаптивная норма", "аномия". В книге же про советскую повседневность разъяснения этих терминов не дано, зато используются они очень активно с первых же страниц, заставляя призадуматься над их значением, а то и заглянуть в словарь, Это мне, юристу, предположим, смысл словосочетания "нормативные суждения" был более-менее понятен почти сразу, о значении "нормализующих суждений" я тоже догадалась через несколько страниц, а над нередким упоминанием слова "нарратив" ("в нарративе", "из нарратива") я сидела довольно долго, пока не поняла, что под этим иностранным словом кроется массив художественно литературы, откуда автор приводила примеры. Считаю, было бы более правильно в предисловие к новой книге включить разъяснение терминов тоже.

    Кроме того, хотя область и география исследования в "свежей" книге вроде бы расширены - в "Повседневной жизни советского города" рассматривался только Ленинград, притом автор очень интересно свой выбор именно этого города в "старой" книге обосновала, - однако и в новой книге примеры из жизни и быта ленинградцев занимают значительный объём повествования, а остальные регионы хотя бы РСФСР рассмотрены весьма, на мой взгляд, скупо. В "новой" книге добавлены новые разделы, притом в "старой" книге отсутствие одного из них, посвящённого прямому нормированию повседневности в области продовольствия, автором объясняется детальной проработкой данной темы в работах других авторов - что не помешало тему эту, однако, в новую книгу включить, и я считаю, не напрасно. Однако после прочтения "старой" книги я была удивлена, что некоторые главы из неё в новую книгу включены не были - например, замечательная, на мой взгляд, глава о преступности как форме девиантного поведения, хотя вообще-то отдельные моменты этой главы были включены в иные разделы новой книги, как бы рассыпаны по ней, что, на мой взгляд, не очень удобно, и наличие отдельной главы, посвящённой столь значимой теме, было бы более оправданным. Также удивило меня, что в новую книгу в главы, посвящённые досугу советских горожан, не было включено интересное исследование автора о проведении лета на дачах - почему эта часть не вошла в новую книгу?.. А вообще, по сравнению со "старой" книгой, главы новой были в основной массе расширены и дополнены, в них добавилось ссылок на архивные материалы, научную и художественную литературу, что, конечно, большой плюс.

    Вообще, сама идея книги о том, как нормативными суждениями власти (имеются в виду разного рода нормативные правовые акты - законы, указы, декреты) можно не только напрямую, но и косвенно нормировать человеческий быт во всех его областях, показалась мне очень страшной. Порой читать было откровенно неуютно, узнавая, например, о том, как планомерно государство и партия (партийные же документы - это так называемые нормализующие суждения, ибо нормативного характера они не имеют) нападали на религию, подчас впадая едва ли не в откровенную травлю людей религиозных и священнослужителей. И очень большое значение имели в те времена высказывания и документы партии, которая тоже в своих суждениях совсем не была деликатной. Кое-что в книге, впрочем, радовало и смешило даже, однако чаще всё же возникало чувство какой-то именно неуютности, ощущение неправильности..

    Не могу не отметить некоторых редакторских огрех (а может, скорее корректорских), а также слегка режущего моё юридическое ухо словосочетания "уголовное преступление", которое по сути своей некорректно (преступление может быть только уголовным, так что нет смысла приставлять к нему эпитет), однако активно используется автором. Но всё это мелочи, а в целом книга очень и очень интересная и нужная. У Лебиной есть ещё одно исследование повседневности, посвящённое послесталинскому Союзу - и мне кажется, я доберусь и до него.

  2. outsight
    Оценил книгу

    Последние годы меня волновал один исторический вопрос, на который книга Наталии Лебиной мне, в общем, ответила. Вопрос можно сформулировать следующим образом: как и почему в первые двадцать лет советского государства произошел частичный откат изменений? Почему это жестокое, прогрессивное, либеральное - одним словом, революционное - общество поджало хвост и с каким-то мазохистским удовлетворением приняло культ? Это тянулось долго - до Застоя - когда мы поняли, что это Застой и начали что-то менять. Вопрос актуален и сейчас, сегодня, в 2015-м году мы находимся в фазе отката, и никому непонятно, насколько далеко он зайдет. Разница в том, что тогда - в двадцатые годы - Россия оказались впереди всех: нигде еще не были в законе гомосексуалисты, аборты и проч. А в 90-е мы не то, чтобы вылезли в авангард, но только немного подтянулись в общемировым нормам. Второй аспект - это жестокость. Девяностые были мягче двадцатых, хоть кто-то скажет, что в двадцатых убивали тех, а в девяностых - не тех. Это неправда: убивали всегда не тех. Будущее волнует меня, и есть все основания надеятся, что консервация на сей раз не будет столь глубокой и столь жестокой. Наверное, стоит прочитать книгу Наталии Лебиной, чтобы понять это.

    В предисловии автор говорит, что попыталась, в отличие от первой версии-редакции, сделать книгу доступной не только для специалиста, но и для читателя. Это удалось. Книга написана вполне нормальным, человеческим языком. Для анализа морали Лебина использует дихотомию норма-аномалия. Это хороший метод. В самой его сути - конфликт, который порождает некий читательский драйв: чтение становится интереснее, чем могло бы быть. В книги четыре больших раздела: о еде, об одежде, о половых отношениях, о девиации - именно в таком порядке. Понятно, что повседневность неисчерпаема, но этих разделов достаточно. Получается картина.

    Лучшие примеры - в главке "Политическая подкладка" танца":

    ...в одном из ленинградских молодежных клубов комсомольцы под музыку песни "Смело, товарищи, в ногу" исполняют танец "За власть советов", в процессе которого импровизированно изображают "все периоды борьбы рабочего класса".

    Или вот хорошие рекомендации по проведению карнавала из брошюры Свердловского дома народного творчества:

    Устроители карнавала должны добиваться, чтобы праздник выглядел современно, отвечал задачам дня. В этих целях им надлежит, не увлекаясь примерами прошлого, создавать карнавальные костюмы прежде всего на следующие главные и основные темы:
    1. Сталинская конституция (отдельные статьи).
    2. Счастливая мать.
    3. "Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее" (Сталин)...

    Это замечательно демонстрирует политизированность раннесоветского (да и не только ранне-) общества. Интересные факты приводит автор о праздновании Нового года - главного, как сегодня кажется, советского праздника. С ним, оказывается, боролись в эпоху раннего сталинизма. Елки ставили тайком: праздник был христианский. Полная, безостаточная секуляризация Нового года - неочевидное достижение советской идеологии. Почти как с красно-белым одеянием Санта Клауса. Оно, говорят, пришло из рекламного ролика Кока-Колы.

    Автор - хороший историк и хорошо манипулирует фактами и документам, за подбор которых тоже хочется книгу похвалить. Но о манипулировании я сказал не случайно. Несмотря на ощутимую попытку сохранять объективность, у Лебиной есть свое - я бы сказал, довольно радикальное - мнение, и она выражает это мнение предвзято. Речь, в первую очередь, о тоталитарности советского режима, которую Лебина превращает из средства - как это мне видится - в самоцель:

    В "сталинках" самой большой по площади была четырехкомнатная квартира, как правило, с двумя смежными помещениями. <...> Правда, в шикарных сталинских домах нередко были коммуналки, но значительно более комфортные, чем в старом жилом фонде. <...> В документе, фиксировавшем итоги социальной политики послевоенного сталинизма, приведены данные о масштабе восстановления жилого фонда страны... но нет никаких сведений о коммунальных квартирах. По-видимому, в представлении власти они являлись нормой организации приватного пространства и в период апогея большого стиля.

    Не хочу выступать адвокатом Сталина, но мне здесь кажется очевидным как раз обратный вывод: именно небольшой (2-3 комнаты) размер квартир на это указывает, плановые коммуналки были бы намного больше. Нам известна эта практика: сначала селили по несколько семей в такую квартиру - потом расселяли по мере строительства. Этот процесс затянулся до самого конца - до краха СССР - но он шел. Тем более, говорилось же по поводу этих "сталинок" (автор сама приводят цитату), что строили их "на сто лет". Реальный социализм, в отличие от капитализма, был искусственно - по книгам - созданной, противоестественной и потому очень хрупкой системой. Отсюда - вечное оборонное положение: гонка вооружений, борьба с инакомыслием, тотальный контроль. Ее было легко разрушить и изнутри, и снаружи. Мы видели это разрушение в конце восьмидесятых годов, когда Горбачёв немного ослабил путы.

    В разделе о ретритизме интересная глава о наркотиках, странная - о суициде. Автор назойливо утверждает, что самоубийство осуждалось на политическом уровне, рассматривалось как политические преступление, но при этом приводит данные только о наблюдении, сборе статистики. Она критикует политику 20-х годов в отношении суицида, когда в газетах фамилии самоубийц печатались в тех же разделах, что и сообщения о преступлениях (раздел происшествий, надо полагать), упоминает отдельные случаи публичного осуждения в рабочих коллективах. Потом стало еще хуже:

    С начала 1930-х годов властные и идеологические структуры стали вообще замалчивать сведения о самоубийствах.

    Хорошо. А как тогда надо? Вокруг явления разводится болтовня в ключе социальной философии. Например, упоминается некая работница, которая умертвила двух детей и сама повесилась. Оставила записку: "Сделала сама я от худой жизни". Авторский комментарий следующий:

    Это самоубийство, если следовать Дюркгейму, носило уже выраженные эгоистический характер, когда человек не видел смысла в жизни из-за отсутствия, сплоченности индивидов в обществе. Работница - казалось бы, представительница ведущего советского класса - на самом деле не ощущала никаких социальных преимуществ. Это в первую очередь доказывало, что в 1930-е годы сталинское руководство страны полностью переориентировалось на создание социалистических элитных слоев, к которым убившая себя и своих детей ленинградская работница не принадлежала.

    Женщине стало плохо, она взяла - и повесилась. Только такой вывод можно из ее записки сделать. Причем здесь Дюркгейм? Она и слова-то такого поди не слыхала. Вот еще выдержка из длинной записки большевика:

    В моей смерти прошу никого не винить. Чудовищные физические боли не дают мне возможности переносить их дальше. Политики в моей смерти не ищите, бесцельно. Был постоянно верен своей партии ВКП(Б) и остался верен.

    О ней сказано следующее:

    Суицид члена ВКП(б) в обстановке политического психоза... рассматривался как дезертирство и даже как косвенное доказательство вины перед партией, что в дальнейшем могло повлиять на судьбы родных и близких... Эта записка ярко иллюстрирует стремление людей, приведенных на грань самоубийства, изобразить свой поступок как акт альтруизма.

    Но ведь сама же Лебина говорит (иной смолчал бы), что самоубийство произошло в одной из питерских больниц. То есть большевик был болен. Чтобы сказать что-то весомое, надо было посмотреть в историю болезни.

    Не к месту используется слово "симулякр". К симулякрам автор относит советское хорошее, доступное не всем, да и просто все советское хорошее - даже шампанское:

    Дешевое советское шампанское стали продавать всюду в стране, увеличивая иллюзию всеобщего благополучие.

    Это не симулякр, а хорошее шампанское - в бутылках - люди пили его и радовались. О пьянстве, в целом, Лебина делает парадоксальный вывод:

    Власти считали отклонением как абсолютную трезвость, так и алкоголизм.

    Главное доказательство - государственная монополия на спирт. Хотя контрпримером тут может служить сегодняшняя ситуация с сигаретами. Власть борется с курением рублем - и этот рубль, понятно, забирает себе. Но ведь никто не скажет, что некурение - это аномалия, что государство хочет видеть нас всех курящими, но скрывает это.

    Второй и последний аргумент - разгром любопытной секты "чуриковцев", христиан, агитирующих за трезвость. Любопытна эта секта была тем, что в их молельне на одной стене висел потрет Ленина и икона Спасителя. На мой взгляд, именно это спровоцировало уничтожение секты: трезвость не при чем. Надо понимать, каким был градус антирелигиозной борьбы в 1929-м году. Это как сегодня представить некую политическую партию, которая повесит рядом портреты Путина и Гитлера и будет обоим поклоняться - вряд ли такое стерпели бы.

    Сравнение советских практик с общемировыми у Лебиной - с двойными стандартами. Например, в книге есть раздел "Школы-уроды", в котором автор критикует советские школы с раздельным по полу обучением. Но так было и при царе, и почти во всем мире в первой половине XX века. У нас совместное обучение ввели где-то в пятидесятых, то есть с очень небольшим опозданием от цивилизованного мира. Другой пример - законодательство об абортах, которые Сталин запретил в 1936-м году. Лебина описывает страдания женщин тех лет - и это хорошие, справедливые слова. Но проблема эта не только советская. К 1973-му году аборты были запрещены в 30 из 50 американских штатов. У нас их разрешили на двадцать лет раньше.

    Все это - моральные дефекты общемирового масштаба, но автор не говорит об этом. Зато сетует на борьбу большевиков с проституцией в те времена, когда в Европе и США к ней относились, в общем, терпимо. Хотя со всех позиций это была прогрессивная практика: сегодня проституция запрещена почти во всех цивилизованных странах и у нас тоже. Но Лебина недовольна, пишет, что пострадали сексуально активные мужчины. Это - самые, наверное, неприятные моменты в книге. Говорят, греческий философ Диоген часто прилюдно мастурбировал в своей бочке и говорил зевакам: жаль, мол, что голод нельзя утолить похлопыванием по брюху. В этой притче - глубокий правовой смысл: даже в самые трудные времена сексуальная нужда не дает права на преступление.

    Более показателен другой эпизод с сексуально активными мужчинами - читай скотами. Речь о "чубаровском деле". В 1926-м году в Ленинграде в Чубаровом переулке сорок пролетариев (из них 9 комсомольцев, 1 - кандидат в ВКПБ) изнасиловали молодую девушку. Изнасилование продолжалось несколько часов. Даже по тем старым жестоким временам это было слишком. Скандал дошел до самых верхов, где преступлению дали оценку - в традиционном для того времени политизированном стиле. По итогу, семерых "чубаровцев" расстреляли, остальные поехали в лагеря очень надолго. Это слишком гуманно, на мой взгляд. Расстрелять следовало всех. Но Лебина и для этих жертв большевизма находит слова сочувствия:

    Чубаровцы заслуживали наказания, но политической подоплеки в их действиях не было, а была лишь половая распущенность, отягощенная хулиганством.

    Если говорить объективно, то в гендерном разделе не хватает главы об эмансипации женщин. О том, что конституция 1917-го года предоставила женщинам равные права с мужчинами, о декретных отпусках и других инициативах, которые сегодня считаются нормой в цивилизованном обществе и которые впервые появились в Советской России. Принципиально, что сталинская реакция почти ничего из этого не похоронила.

    Однобокие суждения снижают заметно качество этого исследования, но общее впечатление - более положительное: в книге много равно ценного и интересного. Она заслуживает внимания.

  3. ValeriyaEfanova
    Оценил книгу

    Это лучше учебников, это лучшее за последнее время, что я читала! Беспристрастный взгляд на все то время! всем советую, особенно кто интересуется историей России!

  1. Ах ты, мать моя родная,Зачем на свет ты родила,Судьбой несчастной наградила,
    29 января 2020
  2. Многие рабочие, по свидетельству медиков и социологов, полагали, что «ходить к проституткам» и болеть венерическими болезнями – дело вполне обычное, доказательство «молодечества
    29 января 2020
  3. В этих целях им надлежит, не увлекаясь примерами прошлого, создавать карнавальные костюмы прежде всего на следующие главные и основные темы: 1. Сталинская конституция (отдельные статьи).
    28 января 2020

Книги, похожие на «Cоветская повседневность: нормы и аномалии от военного коммунизма к большому стилю»

Все

По жанру, теме или стилю автора