Годом раньше

Ная

…Она прилетела в Москву ранним июньским утром, из далекого северного городка под названием Игарка. С аттестатом зрелости, в котором было четыре «четверки»: по физике, химии, алгебре и геометрии. Все остальные «пятерки». Сошла с трапа самолета: в одной руке чемоданчик, в другой авоська и теплое пальто. В авоське резиновые сапоги. Кто-то из провожающих сказал, что в Москве и летом холодно и сыро, а от Игарки столица отличается только отсутствием вокруг тайги и злющих комаров. Ну и домов побольше, а сами они малость повыше. В Москве оказалось так жарко, что за теплое пальто и резиновые сапоги Нае сразу же стало стыдно. Вокруг были нарядные, модно одетые люди, дома показались огромными, машин было так много, что Ная испугалась. Как бы под колеса не угодить! Каких же глупостей наговорили провожающие! После Игарки столица произвела на нее угнетающее впечатление. Ная почувствовала себя жалкой провинциалкой и с отчаянием подумала: «Никогда я не покорю этот город! Никогда!». Сапоги Ная затолкала в первую попавшуюся урну и тут же побежала по магазинам одеваться по столичной моде. Поздно вечером, отстояв в трех огромных очередях, она доплелась до квартиры маминой дальней родственницы. Такой дальней, что оставаться у нее надолго было просто неприлично.

Разумеется, прилетела она в столицу затем, чтобы стать знаменитой актрисой. С такой яркой внешностью и с такими талантами! Но ошибку свою Ная поняла быстро. Это у себя в Игарке она была звезда, а здесь таких звезд – и не сосчитаешь! Наскоком эту крепость не взять! Ная была умницей. Апломб апломбом, но ситуацию надо оценивать трезво. На улицах Москвы оказалось так много красивых девушек, что она среди них затерялась. Ная чуть не плакала, когда увидела, как ей до них далеко! Затолкав в урну резиновые сапоги и надев туфельки на шпильке, от налета провинциальности не избавишься. Надо научиться правильно ходить, а, главное, правильно говорить. И деньги, которые дала мама, довольно-таки большую сумму, она мгновенно потратила не по глупости своей, а по одной-единственной причине: чтобы раз и навсегда отрезать себе путь к отступлению. Потому что Нае теперь до смерти не хотелось возвращаться в Игарку кормить комаров. Ей надо было во что бы то ни стало зацепиться за столицу. Город ее пугал, но он ей уже безумно нравился. Огромный, шумный, полный соблазнов. Вот это была жизнь!

– Вы, Наина Львовна, девушка такая красивая, что вам прямая дорога в актрисы, – жмурясь, словно кот на сметану, говорил толстый лысеющий мужчина, муж той самой дальней родственницы, у которой она остановилась. – Однако я советую вам годик-другой поработать, пообтесаться в столице, так сказать. А жить вы можете у нас.

Ная уже провалилась на первом же туре в Щукинское училище и теперь готовилась штурмовать школу-студию МХАТа.

– Если ты через неделю отсюда не уберешься, я тебя выставлю вон с милицией, – пригрозила жена толстяка после очередного провала юной «племянницы» в первом же туре.

– Мы же родственники! – обиделась Ная. – Как вы можете?

– Родственники! Седьмая вода на киселе! Понаехали тут! – взвизгнула женщина. – Короче – собирай свои вещи и проваливай! А если мой возражать будет, я пойду прямо к парторгу, и ему всыплют по первое число! Кстати, могу устроить тебя в заводское общежитие.

– Хорошо, – кивнула Ная, у которой не оставалось выбора.

Но заводское общежитие произвело на нее угнетающее впечатление. И сам цех, куда ее привели, тоже. Ная быстро смекнула, что путь в актрисы от шлифовального станка такой длинный, что никакой ее красоты не хватит. Работа тяжелая, изматывающая, о руках придется забыть раз и навсегда, ногти срезать до мяса, а после года такой каторги никакая учеба в голову уже не полезет. Сама родственница работала в заводской библиотеке. Сидела в чистенькой комнатке, на окнах белые занавесочки, на подоконнике цветы, льготы те же, что и у рабочих: профсоюзные путевки, премия, талоны на питание.

– И где же этому учат? – спросила Ная, когда, показав ей общежитие и цех, родственница повела в книгохранилище, пить чай.

– Чему учат?

– Благородному библиотекарскому труду! – фыркнула Ная.

– А ты не остри. У меня, между прочим, имеется диплом о высшем образовании! Что соответствующе оплачивается.

– Какой диплом? – прищурилась Ная.

– Диплом Института культуры, – с гордостью ответила женщина.

– А конкурс там большой?

– Не очень. Скорее, маленький.

– А общежитие есть?

– И общежитие есть, – благосклонно кивнула родственница.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Ная.

И через день съехала от нее в общежитие, сдавать вступительные экзамены в Институт культуры. В актрисы оттуда тоже было неблизко, хотя на другом факультете, КПР, где готовили культпросвет работников, была, например, такая специальность, как режиссура. И народный хор. И хореография. Но, покрутившись там, Ная на этот раз решила не рисковать. Ведь у нее оставалось так мало времени! Первый поток уже сдал экзамены, она попала во второй, и если провалится и на этот раз, придется идти работать на завод. Или ехать назад, в Игарку. Она мгновенно приняла решение: на библиотечный факультет, где конкурс маленький. Первый год уйдет только на то, чтобы зацепиться в Москве. И осмотреться. Потом можно будет попробовать перевестись на КПР. Многие из девушек, сдававших вступительные экзамены вместе с ней, говорили именно так:

– Потом можно будет перевестись.

Почти для всех это оставалось несбыточной мечтой. Но Ная сдаваться не собиралась. Вступительные экзамены она сдала отнюдь не с блеском, но проходной бал набрала. Еле-еле, но хватило. И койка в общежитии была закреплена за ней на целых четыре года. Это если не иметь «хвостов» и не заваливать сессию. Она немного успокоилась, осмотрелась и начала действовать. Терлась на факультете КПР, заводила знакомства, стала ходить в местную театральную студию. Ей улыбались, но, увы, не продвигали! Уже через полгода Ная поняла, что не так все просто. Яркая внешность? Голос? Но ведь этого мало! Есть девушки не менее красивые, коренные москвички, из хороших семей, со связями. И те не могут пробиться. Она поняла теперь, почему провалилась в первом же туре на экзаменах в театральное училище. Все очень просто: у нее нет таланта. Москва город большой, дарований здесь хватает. И конкуренция большая. А у нее только четыре года! Даже меньше. И о своей мечте стать актрисой придется забыть раз и навсегда. Но что же делать? К чему стремиться?

Пришлось задуматься о своей судьбе всерьез…

… С Люсей и Адой она познакомилась перед аудиторией, в которой сдавали литературу устно. Девчонки стояли у окна и дрожали от страха, Нае пришлось их подбадривать. Сдавать экзамен она отправилась одной из первых и не меньше часа прождала потом робких абитуриенток, которые вышли из аудитории одна за другой. И, как ни странно, обе получили «пятерки», в то время как Нае поставили «четверку».

– Я уже во второй раз, – поежилась рыженькая Люся. – Боюсь ужас как! В прошлом году провалилась, одного балла не добрала.

– А у нас в семье все врачи, – вздохнула высокая, светловолосая Ада. – Но я не хочу в медицинский. Мне туда ни за что не поступить! В аттестате сплошные «тройки». Мама сказала: «Хоть бы куда-нибудь тебя пристроить». Они с отцом уезжают на три года в Монголию. За бабушкой надо присматривать, она уже старенькая. Вот и решила в институт, здесь конкурс маленький. Денег обещали присылать много. Мама сказала: учись до нашего приезда, а там видно будет.

– А если вдруг не поступишь? – прищурилась Ная.

– Я поступлю, – уверенно сказала Ада. И подружки догадались, в чем тут дело, но промолчали. Если кто-то из преподавателей Института культуры обязан жизнью Адиному папе, известному хирургу, так что ж? Каждый устраивается в жизни, как может.

Зато Люсины «пятерки» были заслуженными. Она зубрила днями и ночами и переживала перед каждым экзаменом до слез. Досадный провал в прошлом году не давал ей спать спокойно. Втайне Ная думала, что отличные оценки рыженькой ставят из жалости. Она никогда не принимала Люсю всерьез.

Поступили все трое, были зачислены в одну группу и стали подругами не разлей вода. Везде вместе: на занятиях сидят вместе, в кино идут вместе, в кафе вместе, на танцы вместе. Ада, у которой денег было побольше, частенько платила за всех. Люсины родители тоже неплохо зарабатывали, но дочь не баловали. Зато ее брат, студент престижного вуза, знал, как вытянуть у них деньги. Люся никогда не жаловалась. Брата она обожала так же, как и отец с матерью, и готова была пожертвовать ради него всем.

Первой роман закрутила, естественно, Ная. Мысль об удачном замужестве не раз приходила ей в голову. «Ах, если бы выйти замуж за москвича! Сколько проблем сразу будет решено! Прописка, жилье, деньги…». Но оказалось, что богатые, обеспеченные жильем москвичи, имеющие престижную работу, не спешат жениться на бедных лимитчицах. И на танцах к красавице Нае подошел такой же иногородний студент. И жил он тоже в общежитии, в комнате на шесть человек. Красивый, умный, добрый, но… не москвич! И хотя Дима подрабатывал в свободное время, где только мог, Ная его всерьез не воспринимала. А потом она узнала, что Дима на деньги играет в карты, в преферанс, как многие в их вузе. И испугалась:

– Тебя посадят! Или убьют!

– Все честно. И публика собирается солидная. Я никого не граблю, зарабатываю деньги собственным умом.

– А он у тебя есть? – съязвила Ная.

– Как видишь: я ведь все время при деньгах, – слегка обиделся ее поклонник. И у Наи заблестели глаза. Деньги она любила. Очень. А занимать у Ады было уже неловко.

Дима стал возить ее в рестораны, делать подарки. К общежитию любимую девушку всегда подвозил на такси. Старенькая вахтерша смотрела на него ласково, на многое закрывая глаза. Ная подозревала, что в студенческий билет, который Дима оставляет на вахте, каждый раз вложена денежная купюра, но предпочитала вопросов не задавать. Подкупает, значит, не хочет, чтобы в одиннадцать его выпроваживали из общежития наравне со всеми. Она знала, что их отношения никогда не будут серьезными, но, почему бы нет? Была история, которую она никогда не рассказывала подругам. О том, что чемодан-то ей мама собрала после того, как застала в постели с одноклассником наутро после выпускного. А потом и соседи ей кое-что порассказали. На семейном совете было принято решение: с глаз долой беспутную дочь! Такая и в столице не пропадет! Москва в далекой Игарке считалась городом вселенского разврата. Ная сама както предложила Диме остаться на ночь. И была крайне удивлена, когда наутро пылкий юноша сказал:

– Выходи за меня замуж!

Ная рассмеялась:

– И что дальше? Где мы будем жить? На твоей койке? В компании пятерых парней? Или мне каждый раз соседок выгонять? «Извините, девчата, муж требует исполнения супружеских обязанностей, так что идите, погуляйте!» Нет, милый. Мне восемнадцать, тебе двадцать. Тоже мне, муж!

Ная не удержалась и фыркнула. А потом грустно добавила:

– Если поженимся, то Москва нам не светит. Что у тебя с распределением? Молчишь? То-то! Женатых молодых специалистов здесь не оставляют, потому что надо давать жилье. Поедешь в провинцию, работать на заводе, от которого тебе дадут ту же койку в мужском общежитии, а мне в женском. И сколько лет мы так будем жить, Дима? – тихо спросила она. – Пока не состаримся? Нет, милый, я так не хочу!

– Чего же ты хочешь? – спросил Дима, побледнев.

– Не знаю. Море, солнце, пальмы! Белый пароход! Романтики хочу! Денег хочу, наконец!

– Деньги у меня есть, – серьезно сказал он.

– Ну, разве это деньги? На кооператив все равно не хватит. И прописка нужна. Без московской прописки ничего не выйдет. На машину тоже не хватит. А я машину хочу! Да, хочу! И тебе еще учиться не один год. А потом могут в армию забрать. Ведь могут? И куда мне? К родителям? К своим не вернусь, твоих не знаю. Может, они и хорошие люди, но больше всего на свете я лично ценю свободу. Так что извини, милый: нам не по пути.

Она уже томилась. Сидение на лекциях угнетало, необходимость дважды в год сдавать экзамены тяготила. Ей вдруг захотелось романтики. Уехать далеко-далеко… И даже мысль о том, чтобы стать актрисой казалась теперь детской и смешной. Сколько их таких, приезжает в Москву? И почему она решила, что именно ей выпадет счастливый лотерейный билетик? Уехать… Уже не раз, с отчаянием отбросив учебник библиотековедения, Ная кричала подругам:

– Хватит. Надоело! Не могу я так больше! Не хочу!

Наконец, на горизонте появился бородатый археолог, и, послушав, как Ная поет под гитару, стал сманивать в экспедицию.

– Ты негаданный, незваный, – пела она, нежно поглядывая на археолога, который засиживался теперь допоздна, – что не вовремя пришел. Не ходи в мои поляны, коли луг себе нашел…

Дима при этих словах бледнел. Он словно чувствовал, когда к его девушке должен прийти бородатый гость, и сам появлялся неожиданно и без приглашения, сидел, слушал. И все больше и больше тосковал.

– Я люблю тебя! – услышала, наконец, Ная. – Очень тебя люблю!

– Это ничего не меняет, – ответила она.

…Это случилось весной. Одна из подружек уже поняла, что беременна, и надо было срочно решать проблему. Но решить ее оказалось не так-то просто. С абортом уже опоздали. Выход был один – рожать. Но это были времена, когда незамужние женщины, забеременев, еще боялись огласки. И в институте на это посмотрели бы косо. Могли и выгнать с позором за аморальное поведение, отчитав на комсомольском собрании. Оставалось одно: скрывать. И уповать на досрочную сдачу сессии, на то, что до мая никто ничего не заметит. И Ная внезапно подумала: когда все утрясется, надо бросить институт и уехать в экспедицию. Она написала заявление об уходе в академический отпуск втайне, когда поняла, что сессию не сдаст. Тем более досрочно. А подружкам ничего не сказала. Диму же отвадила раз и навсегда, сказав, что любовь меж ними кончилась и у нее теперь другой.

– Нам надо держаться всем вместе, – подбадривала Ная плаксу Люсю и боязливую Аду. – Круговая порука в таком деле – самое верное. Рожать в августе, три месяца поживем на даче. В сентябре колхоз, достанем липовые справки. У Ады есть знакомые медики. И бабушка Ванда нам поможет. Главное, чтобы никто ничего не узнал. Вот если бы одна из нас могла взять ребенка! До лучших времен. Но я-то уж точно не могу…

А Дима о ребенке вообще ничего не знал. Так же, как и двое других…

Люся

В семье она была словно чужая. Родители Люсю постоянно попрекали. То много ешь, то вещей не бережешь, то неряха, то неумеха. Старший брат – тот царствовал. Умница, красавец, круглый отличник. Веснушчатая пышечка Люся была младше на два года, и она всерьез считала, что ее родили только затем, чтобы у Его Величества была бесплатная прислуга. Чтобы было кому выслушивать его жалобы на дураков-преподавателей, убирать вещи, которые он разбрасывал по всей квартире, мыть за ним посуду, стирать белье. Родители с этим уже не справлялись. Во-первых, оба работали, а во-вторых… По их мнению, дочка не удалась. Веснушчатая, толстая, рыжая. Глупая, потому что не круглая отличница, как брат. И бесхарактерная. Поскольку ничего ей в жизни не добиться, пусть будет на побегушках у того, кто, без сомнения, со временем станет гордостью семьи.

Старший брат учился в престижном техническом вузе, именно он и пригласил подружек на танцы, где Ная встретила своего Диму. Как-то вечером нехотя бросил сестре:

– У тебя ведь наверняка есть подружки. А мне поручили подобрать контингент. Завтра заеду, что-нибудь выберу.

Брат активно занимался общественной работой. Организация вечеров входила в круг его обязанностей. Ему давали пригласительные билеты, которые надо было распространить среди студенток. И вот Слава заехал за сестрой на новеньких «Жигулях» и теперь рассматривал, нисколько не стесняясь, выходивших из здания института девушек. И скалил зубы:

– Вот что значит бабский факультет! Полно хорошеньких!

«Жигули» первой модели, «копейку», получил недавно по очереди отец, передовик производства, каменщик – золотые руки. Пять лет отстоял, пока на общем собрании, в торжественной обстановке ему не был вручен заветный талон на покупку машины. Но ездил на ней, естественно, любимый сын. Ада и Ная, увидев красивого, модно одетого парня, да еще на новенькой машине, засмущались и, сказав подружке «пока», побежали в ближайший магазин. Якобы за хлебом. Брат долго смотрел им вслед, а Люся непонимающе спросила:

– Что значит «подобрать контингент»?

– Пригласить на танцы побольше хорошеньких девушек, балда! Тебя это не касается. Но эти две – ничего. И даже очень ничего. Беру! Но ведь без тебя они не пойдут?

– Я… не знаю.

– Не пойдут, – уверенно сказал брат. – Я же вижу: круговая порука. Один за всех и все за одного. Так что ли? – он рассмеялся. – Вот и давай: действуй. Кстати, блондинка – это кто?

– Ада. А темненькая Ная. Наина.

– Ада, значит, – задумчиво протянул брат. – А почему Ада? Странное имя!

– Ее предки были поляки! – с гордостью за подругу сказала Люся.

– Вот, значится как! Ада из ада! Хотя, сама светленькая, хорошенькая. Из ада скорее та, другая. Брюнетка. Девочка что надо! Заманчиво! Ну так что? Приведешь? – грубо спросил брат.

Люся ни в чем не могла ему отказать. Величество приказало – рада стараться. Ведь она всего лишь прислуга, которая должна исполнять все его прихоти. И работу библиотекаря Люся выбрала только потому, что она была спокойной. И можно было, сидя в маленьком филиале, за столиком, на котором аккуратно расставлены формуляры, вязать, допустим, шарф брату. Или теплый носок. Она уже присмотрела себе место работы: на первом этаже дома, который находился в соседнем дворе. Сейчас там сидела сухонькая старушка в круглых очках, похожая на сову, но через несколько лет старая библиотекарша уйдет на пенсию. И там, в двух комнатах, будет царить Люся, которая к тому времени как раз закончит институт. Ох, как же ей там будет хорошо! Надо только за цветами хорошенько ухаживать, а то у старушки они вянут. Купить голубенькую лейку, с розочками. Принести из дома герань. Зажмурившись, Люся представляла эту лейку, белые занавесочки, душистую герань на окошке. И даже чувствовала ее запах. Вот оно, счастье! О другом Люся и не мечтала. Замуж ей не выйти, с такой-то внешностью и характером. Мямля. И робкая: глаза в пол, с парнями даже заговорить стесняется. Что ж, будет нянчиться с племянниками, детьми брата, как нянчится сейчас с ним самим. Сердце у Люси было доброе.

И она чуть ли не каждый день захаживала в крохотный филиал. Приносила старушке домашнее печенье и рассказывала о занятиях в институте. Та все понимала и каждый раз, вздыхая, говорила:

– Уж я, Люсенька, придержу это место для вас. Конечно, вы и сейчас можете работать, переведясь на заочное отделение, но с образованием-то лучше. Учитесь, Люсенька. Вам еще четыре года учиться.

И Люся понимала, что уходить на пенсию ей не хочется.