Тотем

Лида вспыхнула и хотела ответить резко, но в этот момент в приемной появился Иван. В руках у него было нечто, похожее на урну для голосования. Только гораздо меньшего размера и из какого-то другого материала, не дерева, потому что он легко нес урну в руке. Иван подошел к низкому столику с прозрачной крышкой из толстенного стекла.

– Что это? – с опаской спросила Лида.

– Такое ощущение, что вы чего-то боитесь, – хихикнула Анжелика. – У вас что, паранойя? Готова поспорить, что это не бомба!

– Не бомба, – кивнул Иван. – Это наш защитный тотем.

– А именно? – вскинула брови Вера.

– Видите эту щель? Вверху?

– Ну разумеется, – насмешливо сказал Артур.

– Похоже рассказ Сергея никого не оставил равнодушным.

– Да с чего вы это взяли? – нервно поправила прическу Лида.

– Вижу по вашим лицам. Вас что-то мучает. И конкретно вас, Лида, тоже. Не отпирайтесь, – мягко сказал Иван. – Предлагаю побороть свои страхи. Когда меня что-то мучает, я поступаю следующим образом: пишу свой страх на бумаге и сжигаю листок. Предлагаю и вам сжечь свои страхи.

– Сжечь страхи? – удивленно спросила Жанна. – А как?

– Сейчас я отнесу урну в соседнюю комнату. Поставлю ее на стол. Там лежат чистые белые конверты, ручки и листки бумаги. Вы напишите свой страх, запечатаете конверт и бросите его в урну. Будете заходить в кабинет по очереди, я понимаю, что вы стесняетесь. Лучше писать это в одиночестве…

– И лучше печатными буквами, – добавил Артур.

– Это еще почему? – вновь вскинула брови Вера.

– Неизвестно, куда это все пойдет. Я предпочитаю анонимность.

– Запечатанные конверты мы потом публично сожжем, – пообещал Иван. – Но из предосторожности вы можете и в самом деле писать печатными буквами. Или левой рукой.

– Или измененным почерком, – смеясь добавил Артур.

– Артур у нас оптимист, – заметил Иван. – Он всегда в хорошем настроении.

– Непонятно, зачем он вообще сюда пришел, – кинула на красавчика выразительный взгляд Анжелика.

– О, у меня была веская причина! – сказал Артур. – А идея мне нравится. У меня, признаться; тоже есть страх. И я мечтаю его публично сжечь. Но именно в запечатанном конверте.

– И я с удовольствием поиграю в эту игру, – захлопала в ладоши Анжелика.

– Вам лет сорок, а вы ведете себя, как маленькая девочка, – отомстила-таки ей Лида. – Это выглядит смешно.

– Да с чего вы взяли, что сорок?!

– Дамы, успокойтесь, – попытался разнять их Иван. – Лида, вы третируете Анжелику, потому что вам не нравится, что она на вас дымит. Анжелика, вы это видите и нарочно направляете дым в сторону Лиды. Лида, вы себя выдаете. Для Анжелики вы сейчас самый уязвимый человек из всех присутствующих, и она нападает. Ваше раздражение провокационно. Раздражаясь, вы тем самым раскрываетесь. И злитесь. Ударили в больное. Вы ведь добрая женщина, Лида. Почему вы напомнили Анжелике о ее возрасте, зная, что это будет так болезненно воспринято?

– Она тоже!.. Хороша. Но вы правы. Приношу свои извинения.

– Спасибо, – с ехидцей ответила Анжелика. – Я тоже. Признаю. Но я ведь здесь новенькая.

– Ухóдите в глубокую защиту, – улыбнулся Иван. – Очень грамотно.

– Вы что, все ситуации будете комментировать? – спросила Анжелика.

– Только конфликтные. Моя задача – научить вас избегать конфликтов. Владеть собой, следовательно, владеть ситуацией. Итак, есть возражения?

– Вы имеете в виду публичное сжигание страхов? – уточнила Жанна.

– Да.

– Я не возражаю, – пожал плечами Сергей.

– Аналогично, – поддакнул Сева.

– Я свое мнение уже высказала, – заметила Анжелика.

– Я тоже, – в тон ей сказал Артур.

– Я, как все, – тихо обронила Жанна.

– Поддерживаю, – была краткой Вера.

– Что ж. Опять большинство, – вздохнула Лида. – Что-то мне сегодня не везет.

– Итак, приступим.

Иван на минуту вышел в соседнюю комнату с урной, а вернулся уже без нее. Сев в кресло, сказал:

– По кругу, начиная с Сергея, который сидит с краю. Прошу вас.

Сергей поднялся и неторопливо направился к двери. Сева, кресло которого располагалось по левую руку, застыл в позе «на старт». Как только Сергей вышел, он метнулся к двери, едва не сбил его с ног.

– Резво, – заметила Вера.

– Очень уж резво, – поправил ее Артур.

Сева и пробыл в соседней комнате какое-нибудь мгновенье. Вылетел оттуда и буквально упал обратно в кресло. Словно исполнил свой долг, неприятно, но, к счастью, уже отделался. Поднялась Жанна. Пока она шла к двери, Анжелика сверлила ее взглядом. Как она и предполагала, девушка была высокого роста. Пышные светлые волосы рассыпались по плечам, джинсы пикантно обтягивали упругую попку.

– Она могла бы стать моделью, – тихо заметила Лида, поймав этот взгляд.

– Для модели этого мало, – ответила Анжелика.

– Мало чего?

– Всего!

– Скажите лучше, что вы завидуете.

– Иван на нас смотрит. Хотите снова стать объектом психоанализа? Я – нет.

Жанна вернулась быстро, и запечатывать в конверт свой страх отправился Артур. Следом настала очередь Веры. Они провели в кабинете равное количество времени, словно сговорились. А дольше всех там пробыла Лида, которая отправилась следом за Верой. Когда она вернулась, Анжелика ехидно спросила:

– Вы что, читали все, что написали другие?

Лида вспыхнула, а Иван заметил:

– Это невозможно. Только я знаю, как вскрыть урну.

– Я просто думала! – довольно-таки резко сказала Лида.

– А я вот думать не собираюсь! – Анжелика вспорхнула с кресла и вызывающей походкой, покачивая бедрами, направилась в кабинет. Она и в самом деле вернулась быстро.

Поскольку Анжелика была последней, Иван поднялся со словами:

– Теперь я. То есть я сейчас принесу тотем.

Через минуту он вернулся с урной и торжественно водрузил ее на низкий столик. Сказав при этом:

– Вот здесь находятся ваши страхи. Теперь вы от них почти освободились. Осталось публично их сжечь.

– И как мы это будем делать? – спросила Жанна.

– На кухне есть металлический поднос. Я вскрою урну, мы выложим конверты на поднос и подожжем их.

– И никто никогда не узнает, что там, – с неизменной улыбкой заметил Артур.

В это время Сергей посмотрел на часы и предложил:

– Быть может, прервемся? Полтора часа прошло как мы здесь. Я предлагаю сделать перерыв, а потом приступить ко второй части. Публичное сжигание страхов и все такое прочее.

– Поддерживаю! – радостно сказал Сева.

– Я, признаться, пошла бы на балкон, подышать свежим воздухом, – мечтательно протянула Анжелика.

– Мне тоже нужен перерыв, – поспешно сказала Лида. – Прическу поправить.

И в доказательство она тронула пучок волос на затылке, который и в самом деле растрепался.

– Наконец-то вы в большинстве, – заметила Вера. – Признаться, мне перерыв не нужен, но раз все настаивают…

– Итак, большинством голосов решено, – подвел итог Иван. – Мы делаем десятиминутный перерыв. Кому надо, подышит свежим воздухом или покурит в коридоре, кто-то поправит прическу.

– Я могу сварить кофе, – вызвалась Жанна.

– Отлично! – с энтузиазмом сказал Артур. – Жанночка, вы прелесть!

– От кофе и я бы не отказалась, – вздохнула Вера.

– Кофе и сигареты, – осуждающе покачала головой Лида. – На ночь глядя!

– Милочка, не перебарщивайте, – ехидно сказала Анжелика. – Не хотите, не пейте! А я так с удовольствием! И, между прочим, вы одна такая!

– Кто-нибудь еще не будет кофе? – обвел присутствующих взглядом Иван. В ответ ему было молчание.

– Значит, семь чашечек кофе. Жанна, вы справитесь?

– Попробую. – Девушка встала.

Иван тоже поднялся и сказал:

– А я, с вашего позволения, на десять минут в кабинет.

Он вышел из приемной одновременно с Жанной, которая через другую дверь отправилась на кухню: Следом вышла Анжелика, потом Вера и Лида, и вместе – Сергей с Артуром, В приемной остался один Сева.

Один на берегу: Сергей

Когда он был ребенком, то особенно остро нуждался в любви. Маленький, гордый и одинокий. Хотел, чтобы его ласкали, а сам шарахался от любого, кто пытался это сделать. Ему казалось, что все эти люди только притворяются. Так он и рос, думая, что никто его не любит. А когда вырос, сам стал испытывать острый дефицит этого чувства – способности искренне любить. По-прежнему гордый и одинокий, он сторонился пылких объятий, да и любого проявления чувств. Еще ребенком научился презрительно усмехаться, глядя как обнимаются и целуются на людях другие. Ласк суетливой соседки стеснялся, она казалась старой и очень некрасивой, а мама почти всегда была занята, работала за двоих, носилась по частным урокам, и уставала гораздо раньше, чем наступало время сказки на ночь, материнского поцелуя в щеку и ласкового «спокойной ночи, сынок». Он долго лежал в постели с открытыми глазами уже после того, как она, усталая, проваливалась в глубокий сон. Он думал.

И в конце концов пришел к мысли, что самые чувствительные люди – это бездельники. И те, у кого нет проблем. В этой мысли он укрепился, когда сам стал работать от зари до зари. Он ехал в метро, разглядывая людей, усталых, с равнодушными лицами, и думал о том, что нынешний век напрасно обвиняют в жестокости и предсказывают времена еще более ужасные. Все, что происходит, – это нормально. Это в порядке вещей. Люди жестоки от занятости. На их свободное время, которого остается так мало, претендует бесчисленное множество других людей, тоже зарабатывающих деньги. Телевидение, шоу-бизнес, интернет… Все это развивается с бешеной скоростью, и в таком же темпе несутся чувства. Они просто не успевают созреть. Его собственные чувства напоминали зеленые яблоки. Мелкие, кислые. И дикие. Они выросли на дереве, не знавшем ухода, и даже созревшими все равно горчили.

В детстве он остро нуждался и в живом существе, маленьком, беззащитном, на которое мог бы направить свою любовь. Меня не любят, но зато я буду любить. Раз я этого хочу. Так он думал. Хорошо было бы иметь младшего брата или сестренку. Но на это рассчитывать не приходилось. Тогда хотя бы кошку. А лучше собаку. Стеснялся своего желания покровительствовать, защищать, но однажды попросил-таки:

– Мама, давай заведем собаку.

Мать ответила категорическим отказом. В чем-то она была права. Собака – это хлопотно, это шумно. Ее надо кормить, с ней надо гулять.

– Давай, Сережа, я куплю тебе рыбок, – потрепав сына по плечу, предложила она.

Он не хотел рыбок. Рыбки были холодные и глупые. Очень глупые. Но согласился, потому что они были живые. Они могли немного скрасить его одиночество. Полюбить их он не мог, но зато с ними, как выяснилось потом, было интересно. Он мог часами сидеть перед аквариумом, наблюдая и пытаясь угадать траекторию движения отдельных особей в прозрачной воде. Поэтому он тщательно следил за тем, чтобы вода в аквариуме всегда была прозрачной. И радовался, когда угадывал. Ему стало казаться, что он знает про этих рыбок все. Куда они поплывут через пару секунд, как резво бросятся к корму и как надолго застынут у стекла, словно бы парализованные его внимательным взглядом. Ему нравилось быть маленьким Властелином Мира, который создал среду обитания этих живых существ и поддерживает ее комфортной. Только от него зависит, когда в воде окажется корм и как сильно будет греть стоящая возле аквариума лампа. В конце концов он может их всех просто зажарить. И прекратить это бессмысленно рыбье существование.

Однажды мама обеспокоилась его неподвижным сидением у аквариума и спросила:

– Сережа, с тобой все в порядке?

– Да, абсолютно.

– Неужели тебе интересно так сидеть? И смотреть?

– Да. Очень.

– Ты странный ребенок.

– Что странного в том, что я изучаю рыбок?

– Изучать – это значит читать познавательную литературу. Я же не видела у тебя на столе ни одной книжки по этой теме. Ты знаешь, что это за рыбки? Какой вид? Откуда они появились? Почему у них такая окраска?

– Я знаю, что они думают. Это не зависит от окраски. И от того, кто их вывел. Они все думают о еде.

– Сережа! Это же рыбки! Они ничего не думают! Они просто плавают!

– Они все плывут в ту сторону, где может быть еда. Даже этот вуалехвост. Продавец в зоомагазине продал его мне как вуалехвоста. Остальное я знать не хочу. Красавец! Смотри, мама! Он ждет, когда я брошу в воду корм! Потому что корм закончился! А ему не досталось! Он красивый, но не проворный. Похоже, ему не выжить.

– Но ты ведь ему поможешь? Правда?

– Пересадить его в отдельный аквариум? Только за то, что он красивый? Может быть… Но он скучный. Надо подумать, стоит оно того или нет, – совсем по-взрослому сказал он.

– Ты странный ребенок, – повторила мама. – Но ты хорошо учишься, у меня нет с тобой проблем. Учителя хвалят, соседи не жалуются. По-моему, с тобой все в порядке? А?

Она внимательно посмотрела на сына. Он кивнул:

– Да. Я хорошо себя чувствую. Я здоров.

– Ничего, – улыбнулась мама. – Скоро ты станешь взрослым, тебя будет волновать другое. Девочки, например. И ты забудешь про своих рыбок.

Она была не права. Девочки его, конечно, уже волновали. Но от рыбок они ничем не отличались. Он почти наверняка угадывал траекторию движения отдельных особей. Наиболее привлекательных. Вуалехвостов. Он заводил их, как вуалехвостов, своих подружек, а остальное знать по-прежнему не хотел. Тот, кто сыплет корм и меняет в аквариуме воду, находится на особом положении. В конце концов он волен их всех просто зажарить. Если опустит в воду кипятильник, им всем придет конец. Еще лучше – перекрыть доступ кислорода. И посмотреть, как они будут задыхаться. Это забавно.

«Мама, мама! Лучше бы ты купила мне собаку!» – думал он теперь, глядя на сидящих в креслах людей. Все они были рыбки. И плыли туда, куда он их направлял. Они даже не догадывались о том, что их ждет впереди. И даже поверили в его «исповедь».

Чтобы тебе поверили, надо сказать правду. Чистую правду. Но по принципу айсберга, самая опасная часть которого всегда остается под водой. Это твои тайные мысли и мотивы твоих поступков. На поверхности только то, что сказали и сделали другие, как и в чем они виноваты, не ты, но с тем, что находится под водой, это составляет одно целое. Когда кто-то приближается на опасное расстояние, он рискует получить пробоину. Даже если приближается с благими намерениями: пожалеть, посочувствовать, дать совет. Ведь он не может оценить размеров того, что находится под водой.

Все они думают, что он сказал правду. Да, так оно и есть. Но по принципу айсберга…