Поднявшись на ноги, человек сбросил неказистую куртку и облачился в бархатную хламиду, надел маску и головной убор. Теперь вид у него был странный – фантастический, пугающий и одновременно величественный.

Он поставил зеркала на противоположные концы черного алтаря, между пылающими канделябрами. Туда же он положил книгу и поставил шкатулку.

Закончив эти приготовления, он открыл шкатулку, достал из нее хрустальный бокал, небольшой серебряный кинжал и флакон рубинового стекла. Отвинтил колпачок флакона и накапал в бокал несколько капель темно-красной жидкости. Затем закатал левый рукав хламиды, порезал запястье серебряным кинжалом. Из раны тонкой струйкой потекла кровь. Он подставил бокал и подождал, пока тот не наполнится на две трети. Затем добавил еще несколько капель из флакона.

Жидкость в бокале начала дымиться. Человек поднял бокал и сделал глоток. Затем снова поставил на алтарь, открыл книгу и начал читать глухим негромким голосом:

– Услышь меня, Аббадон, властитель бездонной, непроглядной тьмы, из которой мы пришли и в которую вернемся в конце времен! Услышь меня!

Словно ветерок пробежал по темному помещению, качнув языки пламени многочисленных свечей.

– Услышь меня, Абигор, черный всадник на черном неутомимом коне из конюшен ада! Всадник, который скачет в ночи, чтобы ни одна живая душа не избежала расплаты! Услышь меня!

И снова порыв ветра пробежал по помещению. Зеркала, стоящие на алтаре, помутнели, словно кто-то невидимый дохнул на них жарким и влажным дыханием.

Человек продолжал читать – и голос его с каждым словом становился все громче и громче, он наполнял подвал, гулко отдаваясь от холодных каменных стен.

– Услышь меня, Азазель, коварный и злокозненный демон преисподней, владыка мрачных, безводных пустынь и безлюдных, бесконечных просторов, повелитель смертельной, предвечной пустоты! Услышь меня!

И снова по комнате пробежал порыв ветра – на этот раз такой сильный, что закачались тяжелые бархатные драпировки на стенах, а свечи едва не погасли.

– Услышь меня, Адромелех, советник владыки тьмы, тот, кто ночами нашептывает в уши людей мысли о кровавых злодеяниях и убийствах! Услышь меня!

Каменный пол комнаты мелко задрожал, как будто под ним зашевелилось какое-то огромное создание, пытающееся вырваться на свободу.

– Услышь меня, Ахерон, злобное чудовище с пылающими, несущими смерть глазами! Чудовище, таящееся во тьме ночи и в пламени костров, пожирающих человеческую плоть!

Пол подвала снова задрожал – на этот раз медленно и ритмично, как от шагов исполина.

– Услышь меня, Бафомет, многоглазый демон, повелитель еретиков и лжецов! Услышь меня и ты, Валофор, покровитель разбойников и душегубов!

По подвалу в очередной раз пронесся порыв ветра, а в запотевших зеркалах проступила какая-то бурлящая тьма, словно в них отразилась бездна преисподней.

Человек читал все громче и громче, все быстрее и быстрее, будто ему не терпелось закончить страшный ритуал.

– Услышь меня, Зекар, лунными ночами доводящий женщин до исступления, до безумия, толкающий их на кровавые, чудовищные преступления! Услышь меня! Услышь меня, Дагон, ненасытный демон, пьющий теплую человеческую кровь и пожирающий живую плоть! Услышь меня!

Новый порыв ветра едва не погасил все свечи. Клубящаяся тьма заполнила зеркала и, казалось, вот-вот выплеснется из них, захлестнет все помещение.

– Услышь меня, Асмодей, владыка похоти, лишающий людей рассудка, застилающий их глаза багровым туманом! Услышь меня, Вельзевул, повелитель кусающих мух и жалящих скорпионов, властитель змей и сколопендр! Услышь меня!

Новый порыв ветра, новое содрогание пола и стен, но человек, казалось, ждал чего-то другого – большего.

– Услышь меня, Велиар, повелитель лжи, делающий белое черным и черное белым, делающий злое благим и благое злым, отводящий взоры и смущающий разум, услышь меня!

Он поднял бокал с рубиновой жидкостью и выплеснул его на накрытый тканью предмет, который лежал на алтаре.

– Услышьте меня все вы, демоны ада, демоны преисподней, слуги князя тьмы!

Должно быть, он ждал какого-то ответа, какого-то знака – но ничего не последовало, только новый порыв сквозняка пробежал по подвалу, колыхнув тяжелые драпировки на стенах, поколебав пламя свечей в серебряных канделябрах.

Человек в маске сорвал покров с лежащего на алтаре предмета… Нет, это оказался не бездушный предмет, а молодая женщина, еще живая. Грудь ее едва приподнималась, ноздри чуть заметно шевелились, но глаза были закрыты, она была без сознания.

Мужчина поднял серебряный кинжал, сжав его обеими руками, поднес к груди несчастной и с размаху опустил его, вонзив в беззащитную плоть. Женщина ахнула, по ее телу пробежала судорога, из раны брызнула кровь…

Человек в маске заторопился – схватил одно из стоящих на алтаре зеркал, поднес его к лицу умирающей так близко, что зеркало замутилось от ее предсмертного дыхания. Теперь человек в маске застыл, не сводя глаз с зеркала, словно чего-то ожидая.

Кровотечение скоро прекратилось: сердце несчастной перестало биться, перестало гнать кровь по сосудам. Женщина вытянулась, не подавая никаких признаков жизни.

Убийца выглядел явно разочарованным.

Он поставил зеркало на прежнее место, сглотнул и снова заговорил, почти закричал, едва не срывая голос:

– Услышь меня и ты, Марабис, безликий дух, повелитель смертоносных болезней, владыка чумы и лихорадки, владыка черной оспы и тропической язвы! Услышь меня, Мульцибер, обитатель заброшенных домов, вымерших деревень, поросших сорняками полей, караулящий там случайного путника, чтобы затащить его в пустой дом и прокусить ему шею своими острыми зубами! Услышь меня, Сабрах, властитель страшных насекомых, поселяющихся в человеческом мозге и выедающих его изнутри! Услышь меня и ты, Фурнафир, властитель непогоды, насылающий ледяной дождь и пронизывающий ветер, доводящий людей до отчаяния, до безумия и самоубийства!

И снова бархатные драпировки качнулись, потревоженные сквозняком, но не так сильно, как прежде.

– И ты услышь меня, Вольфилла, костлявый призрак, крадущийся в безлунной ночи, кривыми когтями разрывающий свежие могилы в поисках человеческой плоти, чтобы утолить свой бесконечный голод! Услышь меня, ответь на мой призыв! Услышь меня и ты, Бальзегор, демон, чье смрадное дыхание отравляет колодцы и наводит мор на стада! И ты услышь меня, Драгозанд, повелитель ужасных снов, наводящий на юношей и стариков ночные кошмары, от которых невозможно проснуться! Услышь мой призыв, услышь его и ответь, заклинаю тебя твоим тайным именем, каждой его буквой, каждым его тайным знаком, начертанным нечестивой кровью грешников!

И снова ветер в подвале резко усилился, но, кажется, каждый следующий порыв был слабее прежнего, и таинственный стук под полом понемногу затихал.

Человек в серебряной маске вытряхнул на алтарь последние капли из своего бокала и воскликнул:

– Услышьте же меня, слуги и подданные властителя тьмы! Услышьте меня, военачальники и командиры черного воинства! Услышьте мой голос, отзовитесь!

И снова – ничего, кроме нового порыва ветра. Тогда человек в маске схватил одно из стоявших на алтаре зеркал и заглянул в него, словно это было окно в другой мир. В глубине зеркала клубилась первозданная тьма, сквозь которую просвечивало пламя далеких костров, будто там, в этой тьме, разбили лагерь неисчислимые полчища диких кочевников. В какой-то миг ему показалось, что сквозь эту тьму проглянуло чье-то лицо – страшное и бесформенное, но тут же растворилось в клубящемся мраке, утратило даже зачатки формы, как теряют форму разорванные ветром облака.

Человек в ярости сбросил серебряную маску, прижался к зеркалу горячим лбом, словно надеясь охладить его, и забормотал жалким, безнадежным голосом:

– Почему вы не отвечаете мне? Почему не отзываетесь на мой зов? Почему вы остаетесь глухи к нему? Почему мне не удается провести священный ритуал? Почему не удается выделить чудодейственную субстанцию, которую выдыхают умирающие в последний миг своей жизни? Я сделал все, как сказано в этой книге! Я выполнил все в точности, как это делали до меня великие мастера прошлого…

Вдруг его лицо напряглось, словно человек к чему-то прислушивался, на него набежала тень.

– Да… – проговорил он наконец, болезненно скривившись. – Да, я выполнил все, как сказано в книге, но, должно быть, не смог достать одного элемента ритуала… одного важного элемента… да, в этом все дело… я понимаю – без этого элемента я не могу рассчитывать на успех, но где же, где мне его достать?

И тут в глубине зеркала снова проглянуло чье-то лицо – настолько страшное и бесформенное, что человек невольно отшатнулся. Но в следующее мгновение снова прильнул к зеркалу, словно к чему-то прислушиваясь. Он слушал долго и внимательно и наконец кивнул, как будто принял какое-то решение.

– Благодарю тебя… – проговорил он дрожащим голосом. – Благодарю тебя, владыка…

В следующую среду Надежда снова пошла в ресторан «Верона». Лида сказала, чтобы она не обращала внимания на скандальных избирателей, мало ли что не положен обеденный перерыв, ничего с ними не случится, подождут полчаса. Она, Надежда, тоже живой человек с нормальными потребностями. И вообще, построже с ними нужно. Но хамить ни в коем случае нельзя, а то есть такие личности… с виду – бабка, божий одуванчик, но на скандал спровоцирует ловко, а потом окажется, что она весь разговор на мобильный телефон записала. Внук ей свой дал и показал, как пользоваться. А потом в Интернет все выложил. Депутату, сама понимаешь, такая история ни к чему. Вон Лидину предшественницу за такое уволили, разбираться не стали, кто там прав, кто виноват.

Надежда обещала вести себя прилично и не поддаваться на провокации избирателей.

Она с удовольствием прогулялась до ресторана, а когда вошла внутрь, то увидела, что зал полон. В углу сидела большая компания сослуживцев, за парой столов солидные мужчины обсуждали за едой важные дела, дальше стрекотали две девицы, мама уговаривала шустрого мальчишку съесть суп, а он требовал мороженого… Надежда инстинктивно повернула в другую сторону, там был свободен только один столик.

– Прошу вас! – Официантка положила перед ней меню.

Надежда поблагодарила и села. И только теперь заметила, что рядом сидит парочка, и мужчина – тот самый, что доводил ее в прошлую среду громким голосом и ужасающим смехом. Ну да, это точно он, хотя сейчас молчит – рот занят супом. Что делать – все равно мест больше нет, ладно хоть спиной к нему села, глаза бы на него не глядели… Хорошо бы сейчас уши заткнуть…

Надежда заказала тыквенный суп и рыбу. От гарнира снова отказалась, но на десерт ее силы воли не хватило.

– Маленькая такая панакота, – мурлыкала официантка, – с малиновым сиропом…

Надежда мысленно застонала и согласилась, порадовавшись, что ходит на работу всего раз в неделю.

Сосед между тем доел суп и принялся болтать. Он снова говорил о том, как его ценят на работе, начальство без него как без рук, и скоро обещают повышение.

Надежда Николаевна удивленно поерзала на месте – слово в слово как в прошлый раз. Она чуть передвинулась и скосила глаза. Кажется, девушка не та. Ну да, Надежда поначалу толком ее не рассмотрела, вроде бы волосы по-другому причесаны, и курточка другая, ну так это же не показатель.

Пялиться в упор было неудобно, но все же Надежде показалось в лице девицы что-то знакомое.

Ей принесли суп, а за соседний стол – следующее блюдо. Мужчина болтал не переставая, дошел уже до карточной игры, которую упомянул вроде бы к слову, а до этого выяснилось, что познакомились они с его спутницей в Интернете и это их первое свидание.

Так, значит, девица и правда не та, думала Надежда, хлебая суп, который оказался еще вкуснее того, что подали в прошлую среду. Стало быть, та, первая, его бортанула, и этот пустобрех тут же нашел себе другую.

Что ж, с предыдущей девицей Надежда была совершенно согласна, удивительно еще, как она ланч с ним вытерпела. С другой стороны, настроилась девушка на свидание, так не уходить же сразу, так хоть поесть можно.

Принесли рыбу, и, повернувшись к официантке, Надежда Николаевна встретилась глазами с девицей за соседним столиком. Нет, точно она ее где-то видела.

Память на лица у Надежды всегда была хорошая, раз увидит человека – не забудет. Она напряглась, а может, помогла рыба, которая, как известно, способствует улучшению умственной деятельности. Так или иначе, но Надежда вспомнила, что девица эта работала вместе с ней в институте, только было это давно. И недолго.

Точно, уверилась Надежда, лет десять назад, а может, и двенадцать, работала у них в соседнем секторе лаборантка… как же ее звали… Людочка, Лерочка… ага, Леночка. Точно, Леной ее звали. И фамилия какая-то емкая – Коробкина, Корзинкина…

Она была полновата, и Валя Голубев, Надеждин приятель, все подшучивал, что фамилии своей она очень соответствует. Сейчас-то вроде похудела, но точно она это, Лена. И Надежду она узнала, по глазам видно. Однако виду не показала. И Надежда ей признаваться не станет, не тот случай. У девушки, может, личная жизнь налаживается, хотя… с таким типом вряд ли что получится.

Как бы в подтверждение ее мыслям, мужчина у нее за спиной радостно заржал. Надежда от неожиданности едва не подавилась рыбьей костью. Тьфу, пропасть!

После кофе в голове совсем прояснилось, и Надежда Николаевна вспомнила, что фамилия их бывшей лаборантки была Коробкова. Лена Коробкова.

Да, видно, не слишком хорошо у нее жизнь сложилась, раз в Интернете с мужчинами знакомится. Это уже последнее дело. И лет-то ведь по всему получается ей прилично за тридцать. Тридцать пять-то уж точно есть.

Надежда вздохнула – вроде бы ничего была девчонка. Не красавица, так разве замуж только красивые выходят? Но вот не сложилось. И с этим тоже ничего не сложится, сразу видно. То-то Лена все молчит, та, прошлая, хоть пыталась пару раз словечко вставить.

Она подозвала официантку, потому что рассиживаться было некогда. Опять придет какой-нибудь склочный тип, с Надежды-то как с гуся вода, а Лиде выскажут, зачем человека подводить.

На прощание Надежда забежала в туалет подкрасить губы и причесаться – и столкнулась у зеркала с Леной.

– Здравствуй… здравствуйте… – промямлила Лена, и Надежда вспомнила, что двенадцать лет назад никто еще не звал ее по имени-отчеству.

– Привет! – улыбнулась она. – Меня еще можно узнать?

– Очень даже можно, – Лена тоже несмело улыбнулась, – выглядите… выглядишь хорошо.

– Ты тоже… – начала было Надежда, но Лена только махнула рукой.

– Спасибо, что там, в зале, не призналась, а то неудобно, – сказала Лена, отводя глаза.

– Да я же вижу, что человек этот тебе мало знаком, так что же я буду мешать! – Надежда пожала плечами.

– В Интернете мы с ним переписывались, вот, решили встретиться, – вздохнула Лена.

– И как он тебе? – осторожно поинтересовалась Надежда.

– Да что тут скажешь. – Лена низко наклонила голову.

– Да уж… – согласилась Надежда. – Знаешь, – со смехом начала она, собираясь рассказать Лене, что этот болтун, который ржет хуже скаковой лошади, неделю назад в этом же ресторане встречался с другой женщиной, но Лена резко повернулась и посмотрела ей в лицо так, что Надежда лишилась дара речи.

– Знаю! – выдохнула она. – Думаете, не вижу ничего, совсем дура, да? А что делать, так хоть куда-то выйти, с кем-то поговорить. Не одной же по ресторанам ходить. Ну, нет у меня никого, так что теперь, так и куковать до старости? Вот, ищу в Интернете…

– Да что там хорошего можно найти? – не выдержала Надежда Николаевна.

– А мне хоть какого! – страстно ответила Лена. – Пускай дурак, пускай некрасивый, пускай небогатый, я сама не миллионерша. Не могу больше одна, свихнусь скоро!

– Однако… – пробормотала Надежда, – у тебя же вроде родственники были… родители…

– Мама была и брат. Мама умерла семь лет назад, брат в позапрошлом году погиб. Живем в одной квартире с бывшей невесткой и племянницей. Отношения плохие, невестка зараза такая… ну, что я вам рассказываю…

– Да, с невесткой, конечно, плохо вместе жить, – сочувственно согласилась Надежда.

У нее самой невестка была, что называется, неродная, жена сына Сан Саныча. Делить им было некого и нечего, поэтому с невесткой Надежда была в отличных отношениях, тем более что та с семьей проживала в данный момент в Канаде и возвращаться в ближайшем будущем не собиралась.

– Ох, что же я тут прохлаждаюсь, он ведь ждет! – Лена схватила косметичку и стала торопливо наводить красоту.

– Скажи, пожалуйста, а отчего для первого свидания вы выбрали именно ланч? – полюбопытствовала Надежда. – День будний, времени мало, на работу возвращаться надо, поговорить толком не удастся, разглядеть человека и то не успеешь.

А про себя подумала, что этого типа с первого взгляда видно, не то что ланч – чашку кофе с ним выпьешь и все поймешь. Но вслух ничего не сказала, чтобы Лену еще больше не расстраивать.

– А это по протоколу. – Лена насмешливо прищурилась в зеркале. – Тут ведь как полагается? Сначала девушку приглашают на завтрак… ну, это мы пропустили, потом на обед. И только потом уже на ужин со всеми вытекающими последствиями. Так что все рассчитано. Сегодня среда, он меня и пригласил на ланч, сказал, что где-то тут работает поблизости. А в следующий раз встретимся в субботу вечером.

– И?..

– Возможно, – холодно кивнула Лена. – Скорей всего или у него на ночь останусь, или у кого-нибудь из знакомых. Это уж его проблемы. К себе домой, разумеется, звать не стану, не хватало с невесткой еще проблем. Хотя она-то мужиков водит только так… Всего хорошего, Надя, рада была увидеться, пока-пока!

И Лена убежала.

«Кошмар какой, – вздохнула Надежда, – с этим противным типом… Да будь он хоть последний мужчина на Земле!»

Тут она строго одернула себя, что занимается ерундой. Разумеется, с ее колокольни этот тип выглядит убого. Но ведь Лена-то совсем одна и уже отчаялась найти себе кого-то приличного. На безрыбье ведь и рак рыбой покажется…

Тут Надежда спохватилась, что время идет, а она стоит перед зеркалом в бесплодных размышлениях, а там, может, люди ждут со своими заботами и проблемами.

Надежда Николаевна наскоро накрасила губы и тут увидела, что Лена забыла косметичку. Она выскочила в холл, но тех двоих уже и след простыл. В холле вообще никого не было. В этом ресторане обходились без гардеробщика, посетители просто вешали одежду в зале в углу. Надежда поискала в зале официантку, но та была занята с клиентами.