На этот раз Александрова решила не мелочиться. В одном романе у нас встретились Мария Антуанетта, старинный клавесин, тайные ноты, Нарышкины, Александр Благословенный, декабристы, Александро-Невская лавра, Геката, чёрная собака по имени Цербер, загадочный венец и, конечно же, расследование Старыгина. В общем, если автор открывает шкаф с мистическими ингредиентами, то берёт оттуда сразу почти всё.
Но самое интересное — посмотреть, как всё это соединено.
Первая линия романа уходит во Францию XVIII века. Мария Антуанетта, её клавесин и музыка, в которой скрыта какая-то тайна. Музыка здесь оказывается не просто музыкальным произведением: она становится способом разговора с прошлым и даже с тем, что находится по ту сторону жизни. Появляется призрак Марии Антуанетты, а старая французская гувернантка мадемуазель д’Аттиньи утверждает, что узнала королеву. Так исторический персонаж превращается в мистического свидетеля.
Затем эта линия неожиданно переходит в Россию. В центре оказывается Мария Антоновна Нарышкина. И здесь у нас появилась особенно интересная авторская находка: спустя много лет реставратор Старыгин видит портрет Нарышкиной и замечает за её спиной клавесин. Вот она — настоящая связующая нить двух времён. Не наша догадка, не попытка самостоятельно достроить генеалогию, а конкретная деталь картины, которую даёт нам Александрова.
Мы, конечно, сразу начали расследовать: кто могла быть эта Мария Антоновна, когда она жила, каким образом клавесин мог попасть к Нарышкиным и могла ли здесь сыграть роль Франция после падения Наполеона. В качестве рабочей версии прекрасно ложится начало XIX века, примерно 1814–1815 годы — эпоха Александра Благословенного и возвращения Бурбонов во Франции.
А дальше Александрова добавляет ещё один исторический слой — видение декабрьского восстания 1825 года. Мария Антоновна словно заглядывает в будущее и видит Зимний дворец, восставший полк и слышит: «Восстание. Декабрьское восстание». История здесь превращается в предсказание. И это, пожалуй, одна из главных особенностей романа: реальные исторические события становятся частью мистического языка.
Но есть у книги и другая линия — современная. Старыгин расследует происхождение клавесина, постепенно выходит на старинные документы и наконец оказывается перед совершенно другой тайной. За историческим артефактом скрывается уже не просто история вещи, а поиски реликвии, обладающей особой силой.
И вот здесь появляется Геката. Женщина в чёрном, жрица культа Гекаты, появляется как один из главных носителей опасности. Рядом с ней — огромная чёрная собака, которую она называет Цербером. Символика здесь уже совершенно открытая: Геката — граница между мирами, Цербер — страж мира мёртвых, женщина в чёрном — проводник этой тёмной силы.
В финале всё сходится в Александро-Невской лавре. Старыгин находит склеп и венец Гекаты — предмет, который способен дать власть, но одновременно становится испытанием для того, кто этой властью воспользуется. Жрица пытается завладеть венцом. Начинается погоня, разражается гроза, а затем женщина, собака и сама реликвия оказываются в воде. И вместе с исчезновением угрозы прекращается дождь.
Получается довольно прозрачная символическая конструкция: сила сама по себе не является добром или злом. Вопрос в том, кто и как ею распоряжается. Неправильное использование дара превращает его в проклятие.
Есть в книге и маленькая, но очень симпатичная побочная история с совами. Лиза выходит на след преступников благодаря случайно оставленному следу, связанному с перевозкой сов. В итоге она отправляется освобождать птиц, сама оказывается в опасности, и сова защищает её от душителя. Это уже почти притча: добро, которое ты сделал кому-то без расчёта на награду, возвращается к тебе — иногда совершенно неожиданным образом.
Именно эта маленькая сцена мне нравится как контрапункт всей истории с венцом. Там человек хочет получить силу и власть — и сталкивается с последствиями. Здесь человек просто делает добро — и получает защиту. Как будто две истории показывают две стороны одного принципа: то, что ты выпускаешь в мир, в конечном счёте возвращается к тебе.
А что касается самой книги, то мне было особенно интересно наблюдать, как Александрова работает с историей. Она берёт реальные имена, реальные события и реальные места — Марию Антуанетту, Александра I, декабристов, Александра Невского, Нарышкиных — и поверх них строит мистический детектив. Иногда соединение получается очень эффектным, иногда между историческими точками остаётся небольшая логическая щель, которую читателю приходится принимать как условность жанра. И вот эти места особенно интересно замечать именно во время нашего расследования.
В результате «Венец Гекаты» для меня оказался не столько историческим детективом, сколько мистическим путешествием по следам вещи. Клавесин проходит через эпохи, портреты и человеческие судьбы, а вместе с ним путешествует тайна. От Марии Антуанетты и французской аристократии — к Петербургу, Нарышкиным и Александро-Невской лавре, а оттуда — к современному расследованию Старыгина.
И, пожалуй, главный вопрос романа звучит не «что это за венец?», а «что человек делает с полученной властью?» Потому что артефакт может пережить революцию, войну, смену государств и владельцев. А вот человек рядом с ним — далеко не всегда.