Комната была пуста, то есть, кроме вещей, тут никого не было. Алена отсутствовала.

В таком случае что я тут делаю?

Ага, ищу бабушкин альбом, хочу забрать его и поскорее уйти. Как-то мне тут некомфортно.

Меня заинтересовал шкаф.

Я открыла его дверцу, заглянула внутрь.

Внутри на плечиках висела одежда, которая показалась мне удивительно знакомой.

Ну да, все эти вещи я видела на Алене!

Платья, пиджаки, джемперы, кофты, куртки – несомненно, это были ее вещи…

Стало быть, вот где Алена жила… или, может быть, не жила, но по крайней мере часто бывала. Жить здесь она вряд ли могла – в этой комнате негде спать, здесь нет кровати или хотя бы дивана.

Значит, отсюда она вышла, когда я попросила приютить меня. И не было здесь никакого мужчины – просто она не хотела или не могла показывать мне свое тайное убежище…

С одной стороны, вроде бы понятное желание, а с другой… какие-то тайны Мадридского двора, как говорила бабушка.

Одно я знаю точно: если Алена меня здесь застанет, то будет очень недовольна, так что нужно мне уходить как можно быстрее.

Над вешалками с одеждой в шкафу была самая обычная деревянная полка.

Я привстала на цыпочки, чтобы заглянуть на нее.

Здесь были сложены аккуратной стопкой тонкие свитера, футболки, блузки…

И тут же, рядом с одеждой, я увидела еще один удивительно знакомый предмет.

Это был фотоальбом… тот самый бабушкин фотоальбом, который я искала!

Я достала альбом с полки, положила его на стол, закрыла шкаф и еще раз огляделась.

В дальнем конце комнаты была еще одна дверь.

Я подошла, открыла ее.

За этой дверью была ванная комната – как ни странно, вполне приличная. Здесь была душевая кабинка, унитаз и раковина… Тесновато, но пользоваться можно.

Да, какое же жилье без ванной?

Над раковиной висел шкафчик.

Я открыла его и увидела обычный набор бытовой парфюмерии – шампунь, кондиционер для волос, крем для лица, тюбик темно-вишневой помады.

Именно такой вишневой помадой, насколько я помню, пользовалась Алена.

Да, теперь у меня не было сомнений, что она бывала в этой странной потайной квартире…

Вдруг я почувствовала на себе чей-то пристальный, внимательный взгляд.

Я вздрогнула и резко обернулась…

В ванной, кроме меня, никого не было, но на стене за моей спиной висело квадратное зеркало. Точнее, не висело – оно было врезано в отделанную бежевым кафелем стенку.

Это зеркало притягивало мой взгляд, как до того портрет мужчины в лиловом одеянии.

Я шагнула к зеркалу, пристально посмотрела на него, словно пытаясь заглянуть под поверхность…

Это было самое обычное зеркало, я видела в нем только свое собственное отражение, – но тем не менее меня не оставляло неприятное, назойливое ощущение, что именно оттуда, из этого зеркала, за мной кто-то наблюдает…

Я вспомнила, что во многих фильмах показывают комнаты для допросов, где на стене висит двустороннее зеркало, через которое полицейские следят за подозреваемым.

Может быть, и это зеркало такое же?

Может быть, через него за мной кто-то наблюдает, как ученый за подопытным насекомым?

Я вгляделась в глубину зеркала, ничего не увидела и не удержалась – показала зеркалу язык…

От этого мне немного полегчало, но все же осталось неприятное чувство, что за мной следят.

Я приблизила лицо к зеркалу, пытаясь заглянуть в его таинственную глубину.

При этом мое дыхание затуманило его…

И на туманной поверхности зеркала проступило несколько слов. Несколько слов на незнакомом мне языке.

Ex malis eligere minima…

Я вгляделась в туманную надпись, пытаясь ее запомнить…

И поняла, что это не получится. Запомнить то, чего не понимаешь, очень трудно.

Тогда я просто сфотографировала эти слова на телефон.

Едва я успела это сделать, след от моего дыхания испарился, и надпись пропала.

Так или иначе, нужно уходить отсюда, тем более что я нашла альбом и больше мне здесь нечего делать…

Вернется Алена, застанет меня здесь… Хотя у меня есть что ей сказать, но все же…

Да, но как отсюда уйти?

Дверь, через которую я вошла с лестницы, захлопнулась и не открывается изнутри…

Я вернулась в комнату, еще раз осмотрела ее.

Здесь не было других дверей – только входная и дверь ванной комнаты.

Но мой взгляд отчего-то притягивал ковер на стене.

Я пригляделась к нему, потом опустила взгляд…

На полу возле ковра виднелись клочья пыли. Только здесь, в других местах пыли не было.

Что это значит?

Это значит, что там есть щель, через которую сквозит воздух, собирая пыль…

Я подошла к стене, отогнула край ковра…

И увидела на стене под ковром потайную дверь.

Собственно, это был просто прямоугольник, оклеенный такими же обоями, как все стены, но на нем обои были чуть светлее, чем в других местах.

Я провела рукой по стыку двери со стеной – и почти сразу нащупала едва заметный выступ.

Это была замаскированная защелка…

Я отодвинула ее – и потайная дверь открылась.

Я вернулась к столу, взяла бабушкин альбом.

Подошла к шкафу, нашла там пакет с ручками, в него положила альбом – все же удобнее, чем таскать его под мышкой.

Вернулась к потайной двери, прошла через нее и снова оказалась на площадке перед железной лестницей.

Дверь за мной захлопнул сквозняк, и она тут же исчезла, слилась со стеной.

Теперь я при всем желании не смогла бы вернуться, да и зачем? Что мне делать в Аленином тайном убежище?

Я осветила ступеньки фонарем телефона и осторожно пошла по ним вниз.

Шла я недолго – всего один лестничный марш, – и снова оказалась перед дверью.

Эта дверь была самая обычная, обитая железом и запертая на ржавый засов.

Я с трудом отодвинула засов, толкнула дверь – и оказалась на улице, возле торцовой стены Алениного дома.

Дверь я аккуратно прикрыла, – я больше не собиралась туда возвращаться.

Нужно понять, где я оказалась, и быстрее уходить. Как-то мне было здесь некомфортно. С Аленой потом свяжусь, чтобы ключи от той квартиры отдать…

Дверь, через которую я вышла, с виду была дверью обычной трансформаторной будки, на которой был нарисован нагло ухмыляющийся череп со скрещенными костями, и крупными красными буквами было написано: «Не влезай, убьет!»

Я перевела дыхание и отправилась в обратный путь. Здесь мне делать больше нечего.

Я шла и думала: кто же такая Алена, если у нее есть такое тайное убежище? Неужели она связана с каким-то криминалом?

За этими мыслями я обошла дом и снова оказалась с той стороны, где подъезды.

Старухи на скамейке не было, но что еще интереснее – не было на прежнем месте и синей «мазды».

Она исчезла, пока я обследовала тайное убежище Алены…

Значит, Алена была здесь?

Была и куда-то уехала? Но как она проскочила мимо меня?

Я в недоумении пожала плечами и пошла прочь. Альбом оттягивал руку, действуя в противоречие с пословицей, которую часто вспоминала бабушка, – «Своя ноша не тянет».

Так что я решила немного срезать дорогу и прошла через сквер. По краю сквера росли густые кусты, за которыми был пустырь, где стояли старые гаражи.

И вот на этом пятачке позади гаражей я увидела знакомую синюю «мазду»!

Интересно, выходит, Алена не уехала на своей машине, а только отогнала ее, причем совсем недалеко от дома… Но почему сюда, на ремонт, что ли? Да какой ремонт в этих задрипанных гаражах?

Я приблизилась к «мазде» – и тут увидела, что возле ее багажника кто-то копошится.

В первый момент я подумала, что это Алена, и пошла к ней…

Однако, подойдя ближе, разглядела, что это – прыщавый белобрысый мальчишка с крысиной физиономией. Он явно пытался открыть багажник «мазды» какой-то закорючкой вроде той отмычки, которая лежала в моей собственной сумке.

– Ты что там делаешь? – выпалила я возмущенно. – А ну прекрати немедленно!

Он вздрогнул, оглянулся.

Разглядев меня, видимо, сообразил, что я не представляю для него опасности, оскалился и прошипел:

– А тебе какое дело? Шла мимо – и иди, пока цела! Иди, а то пожалеешь!

Он состроил зверскую физиономию (на самом деле зрелище получилось довольно жалкое) и сделал угрожающий жест.

Я подумала, что этот крысеныш может быть и правда опасен, и попятилась.

А он как раз справился с замком багажника, крышка багажника с чмокающим звуком поднялась…

И вдруг лицо малолетнего уголовника удивительным образом переменилось, он побледнел, как полотно, губы его затряслись, глаза, уставившиеся в багажник, округлились, и он тонким, почти детским голосом выкрикнул:

– Мама!

За этим жалким возгласом последовала порция отборного, профессионального мата – и мелкий крысеныш бросился наутек, сверкая пятками.

Я проводила его удивленным взглядом.

Что такое он увидел в багажнике «мазды», если сбежал с такой поспешностью?

Я подошла к синей машине сзади, заглянула в багажник…

Наутек я не бросилась, но, думаю, тоже побледнела.

В багажнике лежал труп.

Это был труп крупного мужчины, свернувшийся в багажнике в позе эмбриона.

Оправившись от первого шока, я внимательно пригляделась к мертвецу.

И я его узнала.

Грубые черты лица были немного смягчены и разглажены смертью, но все же вполне узнаваемы. Бульдожьи щеки, тяжелый квадратный подбородок…

Это был тот самый человек, который вломился ночью в квартиру, куда меня поселила Алена.

Тот самый мужчина, которого я ударила по голове цветочным горшком, после чего он на какое-то время отключился, а потом бесследно исчез…

В первый момент у меня мелькнула ужасная мысль – что это я убила его цветочным горшком.

Но он же исчез из той квартиры, – значит, был жив! Мертвец не мог сам уйти!

Может быть, он на какое-то время пришел в себя, смог подняться и уйти, а потом, спустя какое-то время все же умер… Ага, и сам себя положил в багажник Алениной машины.

Мозг – сложное устройство, с ним могут происходить самые неожиданные вещи…

Но не до такой же степени!

Но потом, внимательно приглядевшись к мертвецу, я увидела в его виске небольшое круглое отверстие, окруженное сгустком темной запекшейся крови.

Наверняка это входное отверстие пули…

Как ни странно, при виде этого отверстия у меня немного полегчало на душе.

Значит, это не я убила его… На моей совести нет убийства! Хоть этого нет…

Но тогда… кто убил этого человека?

И кто положил его в багажник синей «мазды»?

Первой, кто приходил при этом на ум, была Алена… Машина ее? Ее. Только когда же она успела…

Тут я осознала, что стою перед чужой машиной с открытым багажником, а в нем – труп. И тут же поняла, что нужно немедленно бежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее. И тапок никаких при этом не ронять, чтобы улик не оставлять. И так уже везде, где можно, засветилась. Крысеныш этот меня запомнит, ну, он-то, конечно, ничего не скажет. А вот бабуля с ястребиным взглядом… Эта запросто мое описание в полиции предоставит.

Я аккуратно закрыла багажник и юркнула в проход между гаражами. Но там тусовались трое подростков во главе со знакомым мне крысенышем. Как-то не захотелось мне с ними встречаться, я повернула назад, миновала «мазду» и тут же столкнулась с мужчиной, несшим на плече какой-то сложный агрегат.

– Твоя машина? – спросил он.

– Не моя, – открестилась я.

– Она мне ворота перегородила!

– А я при чем?

Я ускорила шаг.

– А чего тогда тут вертелась?

Он бросил свой агрегат и схватил меня за руку.

– Отвали! – рявкнула я. – Бюстгальтер застегивала, ясно? Подробности нужны?

– Ясно… – протянул он с сомнением, но руку отпустил.

Скверно, сейчас он будет искать владельца «мазды», поднимет шум, – в общем, труп найдут довольно быстро. А Алену, я так понимаю, не найдут. Так что я припустила как можно быстрее от этого места и до вечера не выходила из квартиры.

– Вряд ли эту церковь удастся восстановить, – проговорил епископ, оглядев руины.

– Какое горе… какое горе… – причитал старенький настоятель. – Должно быть, Господь разгневался на нас за грехи прихожан… надо же, молния ударила в храм, и пожар уничтожил его до основания…

– Не следует гадать о помыслах Господних! – строго оборвал епископ старого аббата.

– Вы правы, ваше преосвященство, вы совершенно правы! Но что же теперь делать?

– Остается только разобрать руины. Для вас, падре, найдется другой приход.

– А что делать с церковной утварью? К счастью, сундук с ней не пострадал во время пожара.

– Мы раздадим ее по другим церквям. Есть ли там что-нибудь, заслуживающее особого внимания?

– Если вам угодно, ваше преосвященство, я покажу вам все.

Аббат провел епископа среди дымящихся камней, подвел его к железному сундуку и откинул крышку.

Епископ перебрал жалкую утварь сгоревшей церквушки.

Несколько помятых медных и бронзовых кубков, поцарапанная дароносица, оловянный подсвечник, чаша для причастия…

На самом дне сундука лежал тускло блестящий предмет.

Это была, судя по всему, рукоять для посоха.

Для епископского посоха…

Рукоять была сделана весьма искусно в виде двух свирепых зверей, сцепившихся в смертельной схватке. Чувствовалась работа подлинного мастера.

Но не только это…

Епископ почувствовал странное волнение.

Ему несколько раз в последние годы приходилось прикасаться к священным реликвиям, и каждый раз у него возникало такое же чувство – будто перед ним нечто большее, чем обычный предмет, нечто большее, чем простая человеческая жизнь.

Епископ осторожно дотронулся до рукояти и почувствовал исходящий от нее жар… и в то же время холод необыкновенной, нечеловеческой силы.

– А это здесь как оказалось? – проговорил он, с трудом справившись с перехватившим горло спазмом.

– Эта рукоять? Она была в нашей церкви давно, очень давно… мой предшественник говорил, что некогда она принадлежала некоему святому. Возможно, святому Эвлалию… ведь именно святой Эвлалий принял в наших местах мученическую смерть.

– Святой Эвлалий! – повторил епископ слова старого аббата. – Он был моим предком…

Он подумал, что давно пора обзавестись новой рукоятью для своего епископского посоха.

Утром я проснулась рано и задумалась, что же делать с одеждой. Потому что если дома я могла ходить в Васиных футболках, то на работу придется идти в тех же самых джинсах и курточке. Коллеги непременно заметят и удивятся, придется с ними объясняться, и девчонки вытянут из меня все про Артема. А я не люблю обсуждать свои личные дела в коллективе.

Так что я решила, что проще всего отпроситься с работы, написала начальнику, что буду с обеда, в крайнем случае скажу ему, что поезд опоздал.

План у меня был такой: выждать некоторое время, а потом, после десяти, наведаться в квартиру Артема, тихо забрать там свои вещички, опустить ключи в почтовый ящик и уйти по-английски, не прощаясь и не оставив записки.

После всего, что он сделал и наговорил, совершенно не хочется с ним общаться. А хоть он и любит поспать, все же после десяти дома его не бывает, в офис едет.

Итак, я спокойно пила кофе, не ожидая никаких неприятностей, и тут раздался звонок в дверь. Звонок был настойчивый и, как бы это сказать, очень хозяйский. Чувствовалось, что человек за дверью в своем праве и так просто я от него не избавлюсь.

Так что я обреченно поплелась открывать.

За дверью стояла здоровенная тетя выше меня на голову, густые рыжие волосы буйно вились вокруг красной физиономии. Глаза незнакомки метали молнии, ноги в разношенных кроссовках сорок второго, не меньше, размера нетерпеливо притопывали. На кого-то она была удивительно похожа…

– Ты кто? – спросила она зычным голосом, когда я осторожно высунула голову на площадку.

Раньше я бы смешалась и стала мямлить, но сейчас я вспомнила, что Вася сдал мне квартиру и даже письменное разрешение оставил, так что задала встречный вопрос:

– А ты кто?

– А, – сказала она, не услышав вопроса, – ты, наверное, новая жиличка? А Васька где?

– Улетел. – Я пожала плечами.

– Улетел? – громыхнула она, потом без труда отодвинула меня мощным плечом и прошла в квартиру.

Только тут я заметила в руках у нее большую и явно тяжелую клетчатую сумку и забеспокоилась, что тетя пришла с намерением тут поселиться навеки.

– Улетел еще позавчера, – твердо сказала я. – Мне квартиру сдал. Все честь по чести.

– Ну надо же… – расстроилась она, – как же я забыла… Сеструха я его, двоюродная… Катериной зовут.

– Похожи… – сообразила я.

– Тут вот такое дело…

Она наклонилась к сумке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась кошачьей переноской, расстегнула молнию, и в прихожую тут же вылез…

Это был не кот, это было что-то рыжее и огромное, похожее на небольшого льва. Только у обычного льва шерсти много на голове, а этот весь был равномерно покрыт густой и очень длинной рыжей шерстью.

Понятно, кто разодрал все обои и диван.

– Это Василий, – сказала Катерина.

– Как хозяин, значит…

– Хозяин – Вася, а он – Василий. Тут вот какое дело: Васька мне его отдал на шесть месяцев, пока он будет в отъезде, а у меня, понимаешь, личная жизнь…

Она посмотрела смущенно. Я промолчала.

– Ну, что этот гад новые занавески разодрал за первые полчаса – это бы еще ладно, но у меня Петя…

– Петя – это твоя личная жизнь? – уточнила я.

– Ну да. А у него, понимаешь, обнаружилась серьезная аллергия на котов. Как придет – так чихает и больше ни о чем не думает. А мне, понимаешь, выбирать особо не из кого, – она развела руками, показывая себя, – так что не хочется Петю терять. Какой ни есть, а все мужичок. Так что выручи уж меня, а я Ваське скажу, чтобы он денег с тебя поменьше взял.

– Ну-у…

– А он, Василий-то, только в чужой квартире буйствует, а у себя спокойный, – ну, обои, конечно, дерет…

– Да мне-то что, не свои же! Только чем его кормить?

Мы договорились, что Петя вечером привезет на машине кучу кошачьего корма и все миски, плошки, игрушки и так далее. А пока кот попил водички и улегся на диван поспать после перенесенного стресса, полностью меня проигнорировав. Катерина только рукой махнула, живописуя мне в красках, что этот рыжий негодяй устроил в метро. На машине он, видите ли, ездить не может, его укачивает.

Я записала на всякий случай телефон Катерины и отправилась в квартиру Артема.

Его машины во дворе не было, как я и ожидала, так что я проскользнула в подъезд, не встретив никого из соседей, и посчитала это хорошим знаком. Не стала ждать лифта и одним духом поднялась на седьмой этаж.

И правильно сделала, потому что лифт как раз приехал вниз, и я слышала, как из него выгружается соседка Наталья со своей двойней. Эта никогда никуда не торопится, справедливо полагая, что главное дело всей жизни она уже выполнила, поэтому живет не спеша, ожидая, когда дети вырастут.

И она непременно остановилась бы поболтать, чего мне сейчас совершенно не нужно.

На всякий случай я позвонила в дверь Артема, вдруг он дома? Но никого не было, так что я спокойно открыла дверь своими ключами, которые прихватила в ту ужасную ночь совершенно машинально, – просто сунула в сумку, когда еще не знала, что человек, с которым я прожила почти год, привел в дом какую-то швабру и уложил ее в нашу постель, стоило мне уехать на одни сутки.

В квартире было тихо и душно, Артем никогда не открывал форточки. Пахло испортившейся едой, пылью и почему-то плесенью. Квартира у Артема была довольно большая, двухкомнатная, она досталась ему от родителей, когда они купили большой участок в пригороде и выстроили загородный дом.

Поэтому его мамаша, которая, к счастью, никогда не станет моей свекровью, таскалась в квартиру без предупреждения и смотрела на меня с неприкрытой ненавистью.

В прихожей был обычный утренний беспорядок, с той только разницей, что под ногами валялась не только обувь, но и какие-то лоскутки. Я не стала разбираться, вытащила из кладовки свой чемодан, с которым когда-то въехала в эту квартиру, и протащила его в спальню. А там…

То, что я увидела в спальне, повергло меня в такой шок, что я плюхнулась на незастеленную кровать, потому что ноги меня не держали.

Весь пол в спальне был усеян лоскутками, в которых я узнала мою одежду.

Вот свитер с полосками, совсем новый, вот платье, в котором я ходила зимой на работу, вот юбка в клетку, она мне не очень нравилась, но была почти новая…