Но то же предчувствие говорило мне, что ничем хорошим это не кончится. Однако я отодвинула это предчувствие подальше, открыла дверь и вошла в прихожую, на всякий случай громко проговорив:

– Аглая Михайловна, вы дома? Это Катя Королькова с работы! У вас дверь открыта, так что я войду…

И опять ответом мне было молчание. Ну, просто никаких звуков не слышно: дверь не скрипнет, вода из крана не капнет, холодильник не заурчит.

Неприятное предчувствие стало еще сильнее, но я его преодолела и тихонько двинулась вперед.

Надо же разобраться, в чем тут дело…

В конце концов, дверь открыта, так что Аглая Михайловна, скорее всего, дома…

Я отогнала от себя мысль, что могу увидеть сейчас распростертое тело на полу, и преодолела прихожую – медленно и осторожно, как минное поле, – заглянула в первую дверь…

За этой дверью была кухня. Большая такая кухня с высокими шкафчиками до потолка, а потолки в этой квартире были высокие – старый дом, раньше так строили.

Шкафчики были далеко не новые, однако относительно чистые. И мойка тоже чистая, не заваленная грязной посудой, чего я терпеть не могу. Я-то сама хозяйка так себе, если честно, не терплю только грязную посуду и незастеленную постель днем.

Стол и стулья были деревянные, по виду тяжелые и прочные – впрочем, я не проверяла.

На столе стояла чашка кофе с молоком, рядом с ней, на тарелочке, – надкушенный бутерброд с сыром.

Кофе в чашке еще не успел остыть – над ним поднимался чуть заметный пар.

Значит, Аглая только что была здесь…

Я снова окликнула ее – но отчего-то на этот раз тихо, вполголоса, как будто боялась кого-то потревожить… Хотя квартира большая, мало ли где хозяйка находится…

Выйдя из кухни, я вошла в следующую дверь.

Здесь была жилая комната.

Самая обычная обстановка – диван, два кресла, обеденный стол, сервант, книжный шкаф…

Большое высокое окно было полузакрыто плотной тяжелой бежевой шторой.

Прямо напротив двери был большой телевизор. Он был включен, но без звука. На экране двое одутловатых мужчин среднего возраста беззвучно кричали друг на друга. Один из них побагровел, выпучил глаза, как вареный рак, и замахал на своего собеседника кулаками. Это было одновременно смешно и странно.

И Аглаи здесь тоже не было.

Зато здесь был ужасный беспорядок – как будто в этой комнате жил невоспитанный подросток, а не одинокая малоприятная женщина средних лет.

На столе лежали скомканные колготки, на диване валялась поношенная тапка с розовым меховым помпоном, вторая такая же лежала на полу.

А рядом с этим тапком лежала старая замшевая косметичка Аглаи Михайловны – с вышитой на ней буквой «А», окруженной листочками и цветами.

Я точно знала, что это косметичка Аглаи Михайловны, – один раз на работе она уронила ее, разбирая сумку.

Ленка Голованова машинально наклонилась, чтобы поднять ее – так Аглая на нее прямо коршуном кинулась, чуть не вцепилась в глаза, выхватила у нее эту косметичку и зашипела, как потревоженная гадюка:

– Не трож-жь чуж-жое!

Ленка испуганно отшатнулась и, чуть не плача, пролепетала:

– Да я же вам хотела помочь!

– Не нуж-жна мне твоя помощ-щь…

Правда, Аглая тут же взяла себя в руки, изобразила кривую улыбку и добавила:

– Я еще не такая старая, сама могу наклониться!

И вот сейчас я увидела ее драгоценную косметичку на полу… выходит, не так уж она ею дорожит!

Я наклонилась, подняла ее, чтобы посмотреть, что там прячет Аглая Михайловна. Ведь косметикой она совершенно не пользуется – спрашивается, зачем ей тогда косметичка? Лекарство, что ли, какое-то с собой носит?

С другой стороны, если она сейчас войдет в комнату и увидит меня тут, то такое устроит!

Вдруг я дико разозлилась на начальника – надо же в какую историю он меня втравил! Вот его бы сюда сейчас на мое место! Вечно все неприятное на меня перекладывает!

Нет, нужно быстро обежать квартиру и уходить отсюда, потому что мне стало ясно, что хозяйки здесь нет. Не могу же я всерьез предполагать, что она вышла к соседке за солью, к примеру, а дверь не закрыла. Такого просто не представить, чтобы наша Аглая к соседке за солью бегала. Она небось всем соседям давно уже гадостей наговорила, и никто с ней не знается.

Я машинально дернула молнию на косметичке, но открыть ее не успела, потому что услышала, как в прихожей негромко скрипнула дверь и послышались приближающиеся шаги…

В первый момент я подумала, что это вернулась Аглая, – допустим, действительно ходила к соседке за той же солью, поэтому и дверь не закрыла… Ну хоть и трудно это представить, но, может, она у себя дома совсем другая, с соседями дружит, с детками малыми сюсюкает, собачкам «козу делает».

Но уже в следующую секунду я поняла по звуку тяжелых шагов, что к двери приближается мужчина.

То есть явно не Аглая.

И что он подумает, застав меня в этой комнате в отсутствие хозяйки? Примет меня за воровку-домушницу?

Так, а сам-то он кто, на минуточку? Вперся в открытую дверь, ничего не сказал…

Вот именно, вошел в квартиру в отсутствие Аглаи. И шаги его звучали как-то подозрительно – он двигался осторожно, крадучись, настороженно, как по минному полю… то есть точно так, как я сама незадолго до того. Только он еще и молчит, значит, знает, что хозяйки тут нет…

Все эти и еще многие другие мысли пронеслись в моей голове в ничтожную долю секунды – и тут же на их месте возникла другая, куда более насущная мысль: куда бы спрятаться, чтобы избежать встречи с этим незнакомцем?

А он уже подошел к двери… И ведь прямо в комнату идет, нет бы в кухню сначала завернуть или в ванную…

Еще пара секунд – и он войдет сюда, увидит меня…

Я в панике огляделась – в комнате не было ни других дверей, ни стенных шкафов, ничего подходящего…

И тут я увидела штору на окне.

Она была достаточно плотная, чтобы через нее не видно было человеческий силуэт…

Я вспомнила, как в детстве играла в прятки с соседскими детьми – близнецами Анькой и Ванькой. Они жили в соседней квартире, через площадку, только у нас с мамой была двухкомнатная, а у них – трехкомнатная.

Жили они там впятером – родители, дети и бабка. Так вот бабка у близнецов была женщина специфическая.

Во-первых, она была помешана на чистоте и порядке.

Ну, это бы еще ладно, хотя о каком порядке может идти речь, когда в квартире двое маленьких детей? Но бабка понимать этого никак не хотела.

Родители у Аньки и Ваньки много работали, отец вообще неделями не вылезал из командировок, мать бабке никак не перечила, и та развернулась вовсю.

Она предоставила одну комнату под спальню родителей, сама же теснилась в другой комнате вместе с внуками. А в третьей комнате сделала гостиную. Мебель, ковер и все такое. А чтобы дети в этой гостиной ничего не пачкали и не ломали, она вообще запретила им туда входить. Родителям, кстати, тоже. Одну стену в гостиной занимала огромная плазменная панель. Так вот, телевизор они всей семьей смотрели из коридора (я не шучу, сама видела).

Как поговаривали во дворе, отец семейства и выбрал-то такую работу, с командировками, чтобы поменьше дома бывать.

Но, учась в начальной школе, мы приходили домой рано. И бабка, уставшая от гвалта близнецов, отпускала их ко мне, а иногда оставляла их дома, когда ходила в поликлинику или в магазин. И вот тогда наступал наш звездный час – мы играли в прятки и прятались в гостиной за оконными шторами…

Бабка заказала дорогущие шторы, очень плотные, от тяжести они плохо двигались, и она запретила их трогать, чтобы не сломался карниз. То есть в комнате всегда было темно, ну так и что, они же все равно там не жили…

В общем, главная задача заключалась в том, чтобы не оставить следов нашего пребывания в гостиной.

И можете себе представить, что вредная бабка так ничего и не заметила.

Так что этот незнакомец понятия не имеет о моем существовании и ничего не ждет, у меня есть шанс.

Опять-таки эти мысли пронеслись в моей голове мгновенно – если они вообще имели место, а не придуманы мной задним числом.

Короче, я метнулась к окну и юркнула за занавеску…

И в ту же секунду дверь комнаты открылась, и кто-то в нее вошел.

Я его не видела, но, как уже говорила, по походке не сомневалась, что это мужчина, причем довольно крупный.

И еще… еще я почувствовала запах. Не парфюма, не лосьона для бритья, нет, этот запах был, если можно так сказать, натуральный. Пахло от него не потом, а чем-то таким древним, диким… вот как опасный зверь пахнет. Злобный, опасный хищник.

Я понятия не имела, как пахнет опасный зверь, видела их только в зоопарке, а там, сами понимаете, звери в клетках неопасны. Но в голове почему-то всплыло слово «мускус». Может, я что-то путаю, конечно, но одно скажу точно: запах был совершенно мужской.

Мужчина остановился посреди комнаты и некоторое время не двигался – видно, осматривался, как я перед тем.

Потом шагнул в сторону книжного шкафа, хлопнула дверца, и на пол посыпались книги.

Мне хотелось выглянуть из своего укрытия, но я побоялась, что незнакомец меня заметит. А это совсем нежелательно, учитывая, что мы с ним тут одни.

Так что я вжалась в стенку возле окна (мне хватило ума не стоять перед окном – тогда мой силуэт точно будет отлично виден).

Так вот, я вжалась в стенку и опасливо взглянула на штору – нет ли в ней просветов…

И тут я увидела надпись на изнанке шторы.

Надпись была сделана губной помадой, крупными неаккуратными буквами.

Написано было два слова:

«Алидада пудреница».

Чушь какая…

Если пудреница хотя бы понятное, всем известное слово, то алидада… вообще не представляю, что это значит!

Хотя…

В моей памяти что-то шевельнулось, что-то связанное с дядей Женей… впрочем, о нем позже.

А пока я прочитала эту странную надпись и подумала, что она видна только отсюда, из-за шторы. И написать ее можно тоже только оттуда, где я сейчас стою. И кому, интересно, понадобилось это здесь написать? И главное – зачем?

И кто это написал?

Потому что уж извините, но у Аглаи Михайловны такой помады не было. У нее вообще никакой помады не было. И туши для ресниц не было, и тональника, говорила же я, что она не пользовалась никакой косметикой. А тут вдруг помада… да еще на шторе…

Очень может быть, что эти мысли пришли мне в голову позднее, на досуге. А тогда я просто стояла за шторой и старалась быть как можно незаметней.

Тот незнакомец, от которого я спряталась, что-то расшвыривал, что-то перекладывал и вполголоса ругался. Голос у него был неприятный – низкий и злобный.

Потом снова остановился посреди комнаты и проговорил с раздражением:

– Да где же это?

Тут раздался звонок мобильного телефона.

В первое мгновение я испугалось, что это мой телефон – музыка была похожая, но потом я осознала, что звонок доносится из комнаты – значит, это телефон незнакомца. Потому что у Аглаи Михайловны на телефоне никакая музыка не играет, он просто звонит, уж я знаю.

Мужчина достал телефон и проговорил:

– Я же просил… как раз сейчас я этим занимаюсь… нет, пока не нашел… ладно, буду через час…

Он прервал разговор, еще что-то швырнул и наконец вышел из комнаты.

Из прихожей донеслись удаляющиеся шаги, затем негромко скрипнула входная дверь.

Я облегченно вздохнула – незнакомец ушел, опасность наконец-то миновала…

Я вышла из-за занавески – и с изумлением оглядела, какой погром этот тип успел устроить за несколько минут!

Все книги из книжного шкафа были выкинуты на пол и в полном беспорядке разбросаны по комнате, а некоторые вообще безжалостно выдраны из переплета.

Диван отодвинут от стены, подушки с него сброшены.

Скатерть со стола сдернута.

Только два мужика на телевизионном экране переругивались так же, как прежде.

Я машинально наклонилась и подняла с пола книгу, которая лежала прямо передо мной. Прочитала на обложке название – «Магеллан. Путешествия и открытия».

Так же машинально я поставила книгу на полку, при этом она немного раскрылась, и на пол спланировала какая-то бумажка.

Я снова наклонилась, подняла ее – это была открытка, на которой изображена карта Южной Америки.

Я огляделась.

У меня не было желания наводить здесь порядок – в конце концов, не я все это разбросала.

Все эти приключения мне уже порядком надоели. Нужно уходить отсюда как можно скорее… Начальнику скажу все как есть, и пускай попробует меня обругать! Уж найду, что ответить. За словом в карман не полезу.

Так что уйду, но немного погодя, чтобы тот незнакомец, который здесь только что хозяйничал, успел уйти. А то не хватало мне столкнуться с ним на лестнице… Судя по всему, мужик здоровый, и криминалом явно от него несет…

Я вышла в прихожую, взглянула на часы.

Прошло всего десять минут с тех пор, как я вошла в эту квартиру… Надо же, а этот тип как быстро успел все здесь разбросать!

Я подождала еще минуту и уже шагнула к входной двери, проверив сумку, что висела все это время на локте. Сумка была на месте, тогда я проверила карманы куртки и с изумлением нашла в одном Аглаину косметичку. Наверно, сунула ее в карман машинально, когда за шторой пряталась. Нехорошо чужое брать, и только было я собралась положить косметичку на столик в прихожей, как тут за входной дверью раздались шаги и голоса.

Разговаривали двое мужчин.

– Сейчас, я моментом открою… – проговорил один, и в дверном замке что-то заскрежетало.

Я натурально впала в панику.

Опять кто-то сюда притащился! Прямо не квартира, а проходной двор! Времени на размышления у меня не было, и я испуганным зайцем скакнула к очередной двери, дернула ее…

А это оказалась кладовка. Не стенной шкаф, размером со стоячий гроб, а довольно большое квадратное помещение, одна стена была вся заполнена полками, на которых разложена всякая всячина, на другой была штанга, на которой висела, надо полагать, зимняя одежда, у третьей стены стояли какие-то коробки и пылесос. Все довольно аккуратное, и пыли не видно.

Что ж, Аглая Михайловна и на работе беспорядка не терпела. И дома тоже.

Я торопливо закрыла за собой дверь и замерла.

Слышимость была отличная, и я хорошо слышала разговор тех двоих на пороге квартиры.

– Ну что ты там возишься?

– Да сейчас… секундочку… что-то не открывается…

– Да блин! Она же вообще не заперта!

– Ох ты… и правда!

Дверь скрипнула и открылась.

Я прильнула к щелке и выглянула в прихожую.

Там появились двое мужчин: один – плечистый, загорелый, с короткой рыжеватой бородой, второй – щуплый, лысоватый, с розовыми оттопыренными ушами.

Они огляделись, переглянулись и разошлись – бородатый вошел в гостиную, а лопоухий – на кухню.

Меньше чем через минуту оба вернулись.

– Нету ее… – разочарованно проговорил лопоухий.

– Ясно, что нету! – с раздражением отозвался бородач. – Я же велел тебе следить, чтобы она не ушла! Велел?

– Велел, – грустно ответил лопоухий. – Но я же тоже человек! Имею я право поесть?

– Ну как – поел? – процедил бородач издевательским тоном. – Надеюсь, вкусно было?

– Да ладно тебе заедаться… я же далеко не уходил, за входной дверью следил, она из дома точно не выходила!

– Да, и где же она тогда?

– Да ладно… зато я кое-что нашел на кухне!

– Что ты там такое нашел? – в голосе бородача прозвучал недоверчивый интерес.

– Пойдем покажу…

Незваные гости ушли на кухню.

Я подумала, что можно попытаться сбежать, пока они там. Прикинула расстояние – до двери было четыре или пять шагов… можно пробежать за несколько секунд…

Я тихонько приоткрыла дверь кладовки…

Но эта парочка уже шла обратно из кухни, по дороге негромко переговариваясь.

Я едва успела юркнуть обратно и закрыть за собой дверь…

Замерла, стараясь не дышать.

Сердце от волнения колотилось как бешеное.

Немного успокоившись, я проверила, плотно ли закрыта дверь кладовки.

И тут на внутренней стороне этой двери я увидела какую-то нацарапанную надпись.

Приглядевшись, прочитала три цифры.

Триста шестьдесят четыре.

Надо же… и здесь надпись сделана так, что прочитать ее можно только изнутри!

А те двое уже вернулись в прихожую, вполголоса переговариваясь.

– Ну, ты видел? Ты видел? Ты это видел? – возбужденно повторял лопоухий.

– Ну, допустим, видел, но это еще ни о чем не говорит… ты лучше скажи, ты эту кладовку проверил? И ванную?

Я похолодела.

Сейчас они сунутся в эту кладовку и найдут меня… мне не хотелось думать, чем это закончится.

– Да ладно, ты что, думаешь, она там прячется?

– А ты все-таки проверь!

– Да ладно тебе!..

Я отступила от двери, огляделась…

В кладовке было темно, но я кое-как разглядела висящее на задней стене старое пальто, пару курток. Там же стояла какая-то поношенная обувь.

Метнулась туда, юркнула под пальто. Пальто было длинное, но из-под него предательски торчали мои ноги…

Я придвинула старые резиновые сапоги, всунула в них ноги и замерла…

– Тс-с… ты слышишь? – проговорил бородач. – Там кто-то шебаршится…

И в этот момент рядом со мной, в углу кладовки, послышался какой-то шорох.

Я замерла от страха, скосила глаза… неужели здесь живут крысы? Только не это!

Из-за груды старой обуви выбралось какое-то пушистое создание размером чуть меньше кошки и явно больше крысы…

Я едва не завизжала от ужаса, зажмурилась… я обыкновенных-то крыс боюсь, а тут какая-то суперкрыса!

Наверное, это мне мерещится…

В это время дверь кладовки, тихонько скрипнув, приоткрылась, стало заметно светлее, потом прозвучал смущенный и насмешливый голос лопоухого:

– Вот, смотри, кто там шебаршился!

– Это что за пакость?

– Ничего не пакость! Это ангорский хомяк, у меня такой в детстве был! Звали Персик!

– Ты что, собираешься устроить вечер воспоминаний? Кому это интересно?

– Ну, ты говорил проверить кладовку, я и проверил!

Дверь кладовки закрылась.

Я перевела дыхание и едва не рассмеялась от облегчения.

Надо же, так испугаться хомяка!

От кого-то я слышала, что хомяки впадают в спячку. Вот и этот хомяк, наверное, устроился в теплой кладовке и собрался впасть в спячку, а я его разбудила…

И кто бы мог подумать, что у суровой Аглаи есть такое домашнее животное…

Двое в прихожей еще немного поговорили.

Затем рыжебородый распорядился:

– Пойдем уже отсюда. Но ты продолжай следить за подъездом. Раньше или позже она должна вернуться.

Дверь хлопнула. В квартире наступила тишина.

Я еще немного выждала и опасливо выглянула из кладовки.

В прихожей никого не было.

Я выбралась из своего убежища и огляделась.

Кроме меня, здесь был только хомяк. С недовольным видом он сидел на пороге кухни и смотрел на меня.

Только теперь я его разглядела.

Он был очень пушистый, приятного персикового цвета (ну да, лопоухий же говорил, что его хомяка звали Персик), с живыми и выразительными бусинками глаз.