– Бонапарт? Этот выскочка, который сделал карьеру, расстреляв мятежников из пушек, а потом женившись на бывшей любовнице Барраса? Что он понимает в стратегии! У австрийцев гораздо больше сил и куда более выгодное положение, так что сражаться с ними сейчас – самоубийство!

– Да, мой генерал, вы, несомненно, правы, но это приказ. Бонапарт – командующий армией, и он принял решение…

– Тем хуже для него. Разгром нашего отряда падёт на его голову и поставит точку в его карьере!

Молодой генерал Бонапарт стоял, склонившись над картой театра военных действий.

Насколько можно доверять данным разведки, австрийские войска под командой Йозефа Альвинци быстро продвигаются пятью колоннами к северу от Мантуи, чтобы превосходящими силами дать сражение французам. Многие офицеры в окружении Бонапарта считали, что нужно отступать, силы слишком неравны. Но отступив, Бонапарт оставит без помощи войска, осаждавшие Мантую. Следовательно, для него такое отступление было равнозначно крушению карьеры. Он недавно назначен на пост командующего итальянской армией, и многочисленные недоброжелатели только и ждут его промаха…

Бонапарт опять взглянул на карту.

Отчего-то его взгляд снова и снова привлекало ущелье Риволи… Оно как нож разрезало горный массив и подходило на опасное расстояние к французским позициям…

В это время в комнату вошёл дежурный по лагерю лейтенант Невиль.

– Генерал, наш разъезд задержал какого-то старого итальянца. Они подозревали, что это шпион, но старик утверждает, что у него есть важное сообщение для вас.

– Для меня? – Генерал удивлённо взглянул на Невиля. – Какое у него может быть сообщение?

– Не представляю, мой генерал. Старик наотрез отказывается говорить с кем-либо, кроме вас. И он непрерывно повторяет два слова – ущелье Риволи…

– Ущелье Риволи? – переспросил генерал и покосился на карту. – Что ж, приведите ко мне этого старика…

Лейтенант вышел и через недолгое время вернулся.

За ним следовали два гренадера, которые вели старого итальянца с длинными, белыми как снег волосами, перехваченными кожаной лентой. Одежда старика была поношенной, но в ней сохранялась былая элегантность.

– Он говорит только по-итальянски… – предупредил генерала Невиль.

– Вы прекрасно знаете, – оборвал его Бонапарт, – прекрасно знаете, что я свободно говорю по-итальянски.

– А я владею и французским, – подал вдруг голос старик.

– Вот как? – покосился на него Невиль. – С нами он не желал говорить иначе как по-итальянски…

– Значит, вы говорите по-французски? – уточнил Бонапарт, разглядывая странного старика.

– Генерал, велите им выйти! – попросил старик неожиданно властным и уверенным голосом. – Всем!

– Что ты себе позволяешь, старый оборванец? – возмутился Невиль.

Наполеон хотел поставить наглого старика на место, но встретил взгляд его желтоватых янтарных глаз и отчего-то промолчал. На какое-то мгновение ему привиделись бескрайняя степь и мчащиеся во весь опор орды узкоглазых конников… Послышался конский топот, от которого содрогалась земля…

Бонапарт перевёл дыхание и обратился к лейтенанту и гренадерам:

– Оставьте нас!

– Но, мой генерал, этот человек может быть опасен… – попытался возразить Невиль.

– Вы не расслышали мой приказ?! – оборвал его генерал с холодной яростью.

– Простите, мой генерал! – Лейтенант щёлкнул каблуками и вышел вместе с гренадерами.

Едва за ними закрылась дверь, как старик пристально взглянул на генерала и проговорил с едва уловимым акцентом:

– Приветствую тебя, Наполеон, император Франции!..

– Что ты говоришь, старый человек?! – перебил его Бонапарт. – Франция – республика, а не империя, и я – не император, а лишь командующий одной из республиканских армий!

– Сегодня это так, но завтра многое может измениться. Скоро у твоих ног будет лежать Франция, а затем и вся Европа…

– Завтра… Завтра мне предстоит сразиться с превосходящими силами австрийцев. Я могу быть разбит, и все мои надежды будут погребены.

– Победа принадлежит не тому, на чьей стороне численный перевес!

– А кому же? – насмешливо поднял брови Наполеон. Надо же, этот оборванный старик учит его искусству войны!

– Тому, на чьей стороне небо.

Наполеон хотел ответить резко, но снова перехватил взгляд старика, взгляд его желтоватых волчьих глаз. И на какое-то мгновение ему почудилось, что перед ним стоит не старый оборванец, а огромный белый волк. Резкие слова застряли в горле Наполеона, и вместо них он смущённо произнёс:

– И на чьей же оно стороне?

– Довольно вопросов, генерал. Меня прислали, чтобы передать тебе подарок. – Старец протянул Наполеону небольшой предмет, завёрнутый в шёлковый платок.

Наполеон с опаской принял сверточек, развернул его.

Это был камень – полупрозрачный желтоватый камень, схожий цветом с волчьими глазами. Внутри этого камня мерцали красноватые огоньки.

– Что это? – спросил Наполеон удивлённо и растерянно. – Кто ты, старый человек? Кто… вы? – Он поднял глаза, но старика перед ним не оказалось.

Наполеон один был в своей комнате.

Тогда он вернулся к столу, на котором была разложена карта, и поднёс к своим глазам камень… Сначала в камне мерцали красноватые затухающие искры, затем внутри него заклубилась густая клокочущая тьма, в которой вспыхивали и гасли бесчисленные звезды. Наполеон понял, что перед ним – ночное звёздное небо, обитель богов… Звезды перемигивались, складывались в драгоценные ожерелья созвездий. Внезапно небо начало светлеть, звёзды стали гаснуть одна за другой, как будто их гасил невидимый фонарщик.

Теперь Наполеон видел в жёлтом камне гористую, изрезанную ущельями местность. Он смотрел на нее сверху, с огромной высоты, словно превратился в горного орла, широкими кругами неспешно облетающего свои владения. Вскоре он разглядел движущиеся по предгорью австрийские колонны и ожидающие столкновения с ними французские полки.

Австрийские силы были более многочисленны, но наступление всегда требует больше сил, кроме того, французы занимали удачную позицию и вполне могли выдержать удар.

И тут Наполеон заметил еще один австрийский отряд, скрытно приближающийся к французской позиции. Он напряг зрение – и понял по ярким мундирам, что это – драгунский полк генерала Ройса. Драгуны, спешившись, пробирались по узкому ущелью Риволи, чтобы с фланга ударить по французским войскам… Такой неожиданный удар может стать роковым, он может сломить оборону французов и вызвать паническое отступление, за которым последует полный разгром.

И тут Наполеон увидел, что в самом конце ущелья среди скал блеснул металл. Вглядевшись, он понял, что там, за скалами, спрятаны французские пушки. Орудия, готовые встретить австрийских драгун залпами смертоносной картечи.

Наполеон, опытный артиллерист по своей военной специальности, оценил прекрасную позицию французских батарей. В узком ущелье несколько залпов картечи сметут драгун, убьют большую их часть, а уцелевших обратят в бегство. Если оставить позади батарей хотя бы один батальон французских гренадеров, они могут броситься вслед разбитому полку и на его плечах ворваться в расположение основного австрийского отряда, ударить во фланг и разбить в пух и прах.

Наполеон спрятал удивительный камень в карман своего походного сюртука, вызвал адъютанта и приказал немедленно собрать весь командный состав. У него был готов план завтрашнего сражения. Схватки, которая должна переломить ход итальянской кампании и придать новый размах его, Наполеона, карьере…

– Завтра мы дадим австрийцам генеральный бой. Наши главные силы встретят врага здесь, здесь и здесь… – Он показал места на карте, затем обвёл присутствующих взглядом и добавил: – А вот здесь, в горловине ущелья Риволи, мы поставим три батареи горной артиллерии. За этими батареями разместим батальон гренадеров… Нет, пожалуй, два батальона.

– В ущелье Риволи? – переспросил генерал Массена. – Но зачем? У нас и так недостаточно сил, и если мы снимем с позиции еще два батальона, это может сыграть роковую роль…

– В ущелье Риволи пойдёт полк австрийских драгун, чтобы ударить во фланг нашей позиции.

Командиры переглянулись.

– Откуда у вас такие сведения, господин генерал? – сухо осведомился полковник Тилье.

– Из достоверного источника.

Надежда долго стояла в очереди в химчистке, потом пробежалась еще немного по магазинам и явилась домой в предвкушении большой чашки кофе. Кроме того, нужно было обдумать всё, что случилось утром.

Разбирая сумку, она увидела злосчастное письмо, которое не отдала консьержке. Подумала немного и открыла конверт.

Там лежал пустой лист бумаги. Обычный белый лист. Надежда повертела его так и этак, посмотрела на свет и не обнаружила никаких водяных знаков. Вот интересно, зачем посылать в письме чистый лист? Значит, всё дело в конверте, сообразила Надежда.

Она осмотрела конверт и тоже не нашла никаких тайных знаков и наколотых иголкой дырок над буквами. Почтовый адрес и фамилия соответствуют действительности, а вот обратный адрес…

Надежда взялась уже за телефон, чтобы найти в Интернете фирму «Гиппогриф», но тут телефон заиграл знакомую мелодию.

– Машка! – обрадованно заорала Надежда. – Ты вернулась?

– Ага. Еще вчера, – ответила Мария.

– А чего сразу не позвонила?

– Задержалась на встрече с телевизионщиками.

– Договор заключили?

– Да, но…

Не услышав в голосе подруги радости, Надежда сразу сообразила, что с Машкой что-то не то. Они дружили столько лет, что Надежда прекрасно знала все оттенки Машкиного голоса. Равно и то, что с этой тетёхой вечно что-то происходит.

– У тебя всё хорошо? – осторожно спросила она, потому что Машка еще ужасно упряма, может надуться и замолчать. – Долетела вчера нормально?

– Нормально… Но…

– Слушай, что у тебя стряслось?! – заорала потерявшая терпение Надежда. – Рассказывай!

– Надя, ты можешь ко мне приехать? – жалобно простонала Мария, из чего Надежда поняла, что нужно ехать, причём немедленно, потому что Машка снова во что-то вляпалась. Причём во что-то серьёзное.

Она с грустью посмотрела на кофеварку, затем прихватила из холодильника корытце с оставшейся с вечера картофельной запеканкой и шесть штук рыбных котлет, после чего сказала коту, что она ненадолго, и ушла.

Прежде чем подняться к подруге, Надежда заскочила в соседнюю пекарню и купила большой пакет сдобных булочек с маком и корицей. Она знала, что в ситуации стресса на Марию Владимировну Рыбникову всегда нападает фантастический жор. Во всеоружии Надежда Николаевна поднялась к Машке и позвонила в дверь.

Дверь тут же распахнулась, как будто Надежду уже ждали.

Да так, собственно, и было – Мария стояла в дверях с озабоченным лицом.

– Привет! – бросила она, оглядев Надежду и остановив алчный взгляд на ее сумке. – Ты случайно ничего не привезла поесть, а то я что-то с утра проголодалась.

– Ну что я, не знаю тебя? – Надежда показала на пакет с булочками. – Кофе-то у тебя есть?

– Есть, – ответила Мария, снайперски точным движением выхватила из пакета одну булочку и тут же отправила ее в рот.

– Ну, ты хоть кофе сначала свари.

– Фифас… – прочавкала Мария с полным ртом, проглотила булочку и повторила: – Сейчас! Проходи!

Через несколько минут она сервировала на кухне кофе и снова потянулась к пакету.

– Ну, так в чем там дело? – спросила Надежда, усевшись напротив подруги, и тоже взяла из пакета булочку.

По кухне поплыл упоительный запах свежей выпечки. Надежда вспомнила, какое ужасное число показали ей утром весы, и тягостно вздохнула.

– Ну, начинай, что у тебя стряслось, только подробно, – подбодрила она подругу.

И Мария начала рассказ.

Самолёт коснулся шасси взлётной полосы, пару раз подпрыгнул и плавно покатился вперёд.

Пассажиры радостно зааплодировали.

Раздался голос командира корабля:

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Пулково города Санкт-Петербурга… Командир корабля и экипаж прощаются с вами…

Как всегда, кто-то уже торопливо встал, не дожидаясь полной остановки самолёта, и начал толкаться в узком проходе, вынимая вещи.

Мария посмотрела на часы.

У нее уже через три часа была назначена судьбоносная встреча с киношниками из Москвы. Только-только успеть пройти контроль и доехать до места встречи. О том, чтобы заехать домой и хотя бы переодеться, не было и речи.

Однако она не торопилась вставать – знала, что в этом нет никакого смысла, всё равно из самолёта раньше не выйдешь.

Наконец выключили двигатели, и пассажиры двинулись к выходу.

Мария взяла с верхней полки свою сумку и тоже двинулась по проходу.

Почти у самого выхода образовался неожиданный затор: миниатюрная старушка интеллигентного вида, в элегантном бежевом пиджаке, с тщательно уложенными голубоватыми волосами, безуспешно пыталась вытянуть с верхней полки свою сумку. Люди с трудом протискивались мимо нее, но никто не пытался ей помочь.

Старушка тяжело дышала и бросала по сторонам жалостные взгляды, но пассажиры делали вид, что ничего не замечают.

«До чего всё же некоторые люди чёрствые!» – подумала Мария. И тут же пожилая дама перехватила ее сочувственный взгляд и попросила:

– Девушка, милая, помогите мне, пожалуйста!..

Мария и без того собиралась ей помочь, тем более что на нее произвёл впечатление интеллигентный вид бабульки. Дополнительным стимулом послужило то, что та назвала ее «девушкой». Мария была уже в том возрасте, когда такое обращение ей льстило.

– Конечно! – Она улыбнулась старушке, сняла с полки ее сумку.

Сумка, кстати, оказалась неожиданно тяжёлой.

Мария взглянула на старушку.

Та была, как уже сказано, миниатюрной и хрупкой, настоящий божий одуванчик. Кроме того, она опиралась на черную палку с серебряной рукояткой. В общем, тяжеленная сумка ей явно была не под силу… Интересно, как она доволокла ее при посадке?

Короче, Мария пожалела старушку и предложила:

– Разрешите, я вам помогу. Донесу сумку хотя бы до выхода.

– Правда?

– Ну да, у меня самой сумка лёгкая.

Бабуля рассыпалась в благодарностях и неожиданно бодро устремилась к выходу, лавируя среди пассажиров и постукивая своей палочкой.

Мария пропустила вперёд семью с маленьким ребёнком и потеряла старушку из виду. Она вышла из самолёта почти позже всех. Пассажиров поджидал автобус, который должен был отвезти их к зданию аэропорта. Садясь в этот автобус, Мария искала взглядом старую женщину, но не нашла, и подумала, что та уехала на предыдущем автобусе.

Приехав в здание аэровокзала, Мария снова поискала взглядом хозяйку сумки, не увидела ее и направилась с потоком пассажиров к выходу. Проходя мимо багажной карусели, она опять огляделась. У нее самой багажа не было, но, может, у старушки он имелся… Но и здесь бабульки не было.

Теперь Мария уже всерьез забеспокоилась. Куда могла подеваться эта старуха? В руках у Марии была чужая сумка – а что в ней? Она понятия не имела… А ведь предупреждают же пассажиров, чтобы не брали в свой багаж посылки от незнакомых людей, да и от знакомых тоже лучше не надо от греха, как говорится. А тут – целая сумка! Да, но Мария просто хотела помочь пожилому человеку. Недаром говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Уже подходя к выходу из зоны прилёта, она остановилась и снова пригляделась к потоку пассажиров. Злосчастной старушки среди них не было!

Поток редел, редел и наконец иссяк.

Мария осталась одна в пустом коридоре.

Как быть? Что делать с проклятой сумкой? Не бросать же ее здесь, в аэропорту! Ко всему прочему, у нее совсем скоро назначена важная, можно сказать, судьбоносная встреча, на которую никак нельзя опоздать, и время неумолимо утекает…

Тут Мария увидела какого-то сотрудника аэропорта в униформе и подлетела к нему.

– Извините, у меня проблема…

– Что случилось? – Мужчина в форме выглядел не слишком любезным, но в ее положении выбирать не приходилось.

– Понимаете, я помогла одной пожилой пассажирке нести ее сумку, а старушка пропала. – Мария сама расстроилась, услышав, как робко и неуверенно звучит ее голос. Но что делать, если она всегда теряется при виде сурового лица, а если это лицо еще и официальное…

– Что значит «пропала»? – нахмурился мужчина.

– Ну, я ее не могу найти. Мы вышли из самолёта, я после нее, а дамы уже нет!

– Сумка, говорите?

– Ну да. Вот, смотрите… Эта – моя, а эта – ее.

Сотрудник взглянул на Марию с явным подозрением, подошёл к какой-то двери и открыл ее, приглашая кивком Марию войти:

– Подождите здесь, я позову ответственного человека.

Мария вошла в почти пустую комнату без окон. Только металлический стол и пара стульев. Она жалобно попросила:

– Пожалуйста, недолго, я спешу, у меня встреча…

Сотрудник взглянул на нее с еще большим подозрением и даже с некоторым злорадством, а может, Марии так показалось, молча вышел и закрыл дверь за собой.

Мария поставила чужую сумку на стол, подёргала за ручку дверь и с тоской поняла, что заперта. Тогда она села на стул со своей собственной сумкой на коленях и тяжело вздохнула.

Вот ведь, не зря говорят, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным! Прошла бы мимо той проклятущей старухи и сейчас бы уже ехала на встречу с кинематографистами.

Здесь нужно немного прояснить ситуацию.

Мария Рыбникова была писательницей.

В начале своей трудовой деятельности она преподавала на филологическом факультете университета, но потом обстоятельства сложились так…

Началось всё с того, что она развелась с мужем. Точнее, это муж ее бросил. Ушёл к другой, присовокупив напоследок, что она, Мария, его жена, с которой они прожили больше двадцати лет и вырастили дочь, ему совершенно не подходит, что он устал от ее филологического занудства, от ее сверхправильной речи, от ее слишком чёткого преподавательского голоса. Он не студент, сказал муж, его не надо ничему учить. И добавил до кучи, что Мария абсолютно не умеет готовить, а в доме чёрт ногу сломит, рубашки чистой днём с огнём не найти…

А когда Мария заметила, что насчёт рубашки он сильно преувеличивает, муж противно ухмыльнулся и сказал, что это – поэтическая гипербола, что он, дескать, прожив всю жизнь с филологиней, тоже кое-что узнал.

Собрав чемодан, муж отвалил. Буквально взял только личные вещи, потому что квартира была ее, в свое время от мамы досталась. Так что больше они не встречались, потому что имущество делить не надо было, а дочка к тому времени выросла и жила отдельно.

По наивности Мария ожидала, что дочка встанет на ее сторону, но не дождалась от своего единственного ребёнка ни слова утешения. Не то чтобы дочь обожала отца, уж этого точно не было, поскольку муж не слишком занимался ребёнком, но и к матери сочувствия не проявила. По ее словам получалось, что Мария сама виновата, а в чём подробно, Мария слушать не стала, ей хватило уже выяснения отношений.

Малость успокоившись, Мария разобралась в себе и с удивлением поняла, что не слишком и расстроена уходом мужа. То есть противно, конечно, было, что он скрывал почти год свою двойную жизнь, что многие обо всем знали, а она, как полная дура, продолжала верить, что всё у них хорошо. Год был тяжёлый. Сначала умирала мама, потом Мария сама попала в больницу, и у нее в голове не укладывалось, что человек, с которым они прожили больше двадцати лет, может воспользоваться ситуацией… Ладно, это всё в прошлом.

А в настоящем всё было не так плохо. У нее есть работа и квартира, а самое главное – теперь у нее появилось свободное время, которое она может потратить на свою мечту. А мечта у Маши была – стать писательницей. Но при муже она не могла даже попробовать. Во-первых, очень много времени отнимало хозяйство, те самые пережаренные котлеты и недоглаженные рубашки. Всё врал, мерзавец! Во-вторых, конечно, не обошлось бы без насмешек – да куда тебе, да что ты можешь людям сообщить интересного, да тебя с твоей суперправильной речью и занудными рассуждениями никто читать не станет, над книжкой заснут… А теперь, когда она осталась одна, никто не мог ей помешать.

И Мария решилась.

И написала два детектива. И отнесла их в издательство. И к ее полному удивлению, их приняли. И издали мизерным тиражом, так что денег, конечно, перепало маловато, но всё же… А потом всё застопорилось, и в издательстве глядели косо, дескать, вы – писательница даже не второго ряда, а самого последнего, и редакторша цедила через губу, что ладно, мол, приносите еще один свой опус, попробуем, конечно, дадим вам еще один шанс… И при этом так закатывала глаза, что Мария поняла, что шанс этот – последний. Что ж, сказала она себе, значит, не судьба, к неудачам ей не привыкать. И потратила весь гонорар на круиз.