Елена была на месте – бледная, встрепанная, она говорила по телефону несчастным, плачущим голосом. Из трубки грозно рокотало, а Елена съеживалась на глазах, из чего Надежда сделала безошибочный вывод, что разговаривает Елена с директором школы, в которой учится ее сын. Или скорее с завучем.

– Да, Валентина Дмитриевна, – повторяла Елена как заведенная, – конечно, Валентина Дмитриевна, разумеется…

– Что, все так плохо? – спросила Надежда, когда та положила телефон на стол с отвращением на лице.

– Понимаете, они грозятся перевести его в другую школу – дворовую, а там сплошной бандитизм, хулиганство и наркомания. А он у меня учится вроде бы неплохо, но, понимаете, ему на уроках скучно. Училки, говорит, все дуры полные… вопрос какой-нибудь задашь – они вместо ответа орать начинают.

– Вредный у вас парень, небось каверзные вопросы какие-нибудь задает… – усмехнулась Надежда.

– Что есть, то есть, – вздохнула Елена, – да еще возраст такой… Ох, не знаю, что с ним делать.

– А эта завуч – она какой предмет ведет?

– Историю, – вздохнула Елена.

– Кто бы сомневался, – прищурилась Надежда Николаевна, – по моим наблюдениям, у женщин-математичек в голове все же порядка и извилин побольше.

– Вы знаете, она просто монстр! – в голосе Елены зазвучали слезы. – Ее все боятся – и дети, и взрослые, и сами учителя. И даже директор – представляете?

– А жаловаться пробовали?

– У нее в роно такая лапа! Сразу там начинают орать – школа на хорошем счету и так далее.

– Жалуйтесь не в роно, а выше, – сказала Надежда, – и не на школу, а лично на эту Валентину Дмитриевну…

– Овсюгову! – подсказала Елена.

– Значит, пишите, все, мол, в порядке, но эта самая Овсюгова создает в школе ненормальную атмосферу.

– Она одного мальчишку чуть до самоубийства не довела. И все на тормозах спустили, родители его из школы забрали.

– Вот, все и укажите. Там начнут разбираться, станут спрашивать мнения коллектива – дескать, родители все врут, наговаривают и так далее. И уж поверьте, если учителя ее сами терпеть не могут, то уж как-нибудь найдут способ ей подгадить. Если эта Овсюгова не уволится, то присмиреет. А ваш сын в каком классе?

– Седьмой заканчивает.

– Ну вот, еще год продержаться, а потом отдайте его в спецшколу, физико-математическую. Туда все еще по знаниям принимают. Там и учителя не дураки, и дети посерьезнее и поумнее.

– Думаете, получится?

– А чем вы рискуете?

– Спасибо вам! – Елена слабо улыбнулась, извинилась за задержку и поменяла Надежде набалдашники, про которые она за разговором чуть не забыла.

Выйдя из центра, Надежда села в подходящую маршрутку и задумалась.

Казалось бы, она не узнала сегодня ничего особенного. Ну, работал пожилой архитектор над очередным проектом, но не успел его закончить по самой уважительной из всех причин. Смерть поставила точку в его карьере.

Ну, незадолго до своей смерти этот архитектор обсуждал свой проект с каким-то молодым знакомым. Может быть, тот что-то ему посоветовал, о чем-то рассказал.

Но потом какой-то человек сфотографировал чертежи и записи на песке, а затем стер их – почему?

«Да мало ли почему! – перебил Надежду ее внутренний голос. – Тебя это совершенно не касается!»

Этот внутренний голос был удивительно похож на голос мужа Надежды Сан Саныча. Как и Сан Саныч, этот голос был рассудительным, здравомыслящим и законопослушным, как и Сан Саныч, он всегда пытался удержать Надежду от всевозможных опасных авантюр и частных расследований. И Надежда Николаевна к нему прислушивалась так же мало, как к мужу.

То есть мужу она, конечно, не возражала, чтобы сберечь мир в семье, но тайком занималась своими расследованиями, потому что без них жизнь казалась ей скучной и пресной, как итальянская бездрожжевая лепешка, какие продаются в любом супермаркете. Если такую лепешку начинить чем-нибудь острым и пряным, получается довольно вкусно, но без начинки есть не станешь.

– Тебя это тоже не касается! – ответила Надежда Николаевна внутреннему голосу, причем ответила вслух.

Раньше на нее непременно покосился бы кто-нибудь из пассажиров маршрутки – мол, тетка совсем сбрендила, разговаривает сама с собой. Но теперь это никого не удивляет – подумаешь, разговаривает человек по телефону, используя беспроводную гарнитуру…

Зато сама Надежда оторвалась от занимавших ее мыслей и выглянула в окно. И с удивлением увидела, что едет по Большому проспекту Васильевского острова.

«Господи, как меня сюда занесло?» – подумала она удивленно.

«Меньше надо думать о посторонних вещах!» – ехидно ответил тот самый, занудный и рассудительный, внутренний голос.

– Остановите! – крикнула Надежда Николаевна водителю и устремилась к выходу.

– Спишь, да? – проворчал тот, подруливая к тротуару. – Спать дома надо…

Надежда его не слушала. Она уже шла по тротуару, разглядывая красивое здание с большими полукруглыми окнами в первом этаже и с мозаичной надписью по фасаду, в старой орфографии: «Аптека доктора Вильгельма Пеля и сыновей».

– Так вот куда меня занесло! – проговорила Надежда (снова вслух). – Видно, подсознание сыграло со мной шутку! Я думала про эту аптеку, вот и заехала сюда…

Она завернула за угол и остановилась как вкопанная.

За углом был тихий переулок, куда выходила боковая стена аптеки. Здесь же были запертые железные ворота, которые вели во двор. Но не это так удивило Надежду Николаевну.

Навстречу ей по тротуару шел неторопливой, заплетающейся походкой совершенно неприметный мужчина. Серенькая неказистая курточка, серые помятые брюки, давно не знавшие утюга, также давно не чищенные ботинки, серая бейсболка, козырек которой закрывал лицо… да таких на улице в любое время дня и ночи пруд пруди, как говорится, двенадцать на дюжину, вот только был он как-то нарочито неприметен. И совсем недавно Надежда Николаевна видела такого же нарочито неприметного человека.

Незнакомец словно почувствовал взгляд Надежды и настороженно поднял голову.

Надежда быстро притушила свой заинтересованный взгляд и опустила глаза в землю, однако она успела разглядеть лицо незнакомца. Лицо было такое же неприметное, как все остальное. То же самое лицо, которое она видела несколько дней назад в скверике напротив бизнес-центра. Тогда он наклонился, и бейсболка упала. Пока он ее подбирал, Надежда успела разглядеть лицо.

Ничего примечательного – нос кривоватый, рот большеватый, выбрит плохо, только вот глаза… Настороженные такие глаза, внимательные.

Теперь у нее отпали всякие сомнения: это был тот самый человек, который сфотографировал чертежи на песке, а затем стер их. Зачем? – вот вопрос, который пока остается без ответа.

Первым побуждением Надежды Николаевны было попятиться и скрыться за углом, но потом она вспомнила, что незнакомец, можно сказать, не видел ее в сквере, и самое правильное – вести себя спокойно и никак не выдавать свое волнение.

Кроме того, три дня назад был очень теплый день, Надежда обрадовалась и надела легкое платье и летние туфли. И кофточку голубую накинула – так, на всякий случай. И очки темные. Сегодня же с утра было пасмурно и ветер холодный, так что на Надежде темные брюки и утепленный жакет. Погода в конце мая коварная, сейчас – тепло, а через час – холод собачий.

Поэтому она как ни в чем не бывало пошла навстречу неприметному мужчине.

Это сработало. Неприметный незнакомец скользнул по ней равнодушным взглядом, затем быстро, воровато огляделся по сторонам, подошел к железным воротам и негромко постучал в них костяшками пальцев.

Тотчас рядом с воротами отворилась небольшая калиточка, и неприметный незнакомец буквально просочился в нее.

Вот только что был человек, и раз – нету!

– Интересно! – проговорила Надежда, снова вслух.

Она замедлила шаг, выждала пару минут и только тогда подошла к тем же воротам.

Пару секунд она колебалась, но потом все же решилась и постучала в ворота – негромко, костяшками пальцев, примерно как тот неприметный мужчина.

И почти сразу калитка рядом с воротами открылась.

За калиткой стоял, опираясь на метлу, дворник.

Это был не обычный для нашего времени трудовой мигрант, смуглый уроженец среднеазиатских степей, а крупный, дородный мужчина с окладистой бородой, в длинном зеленом фартуке. Таких дворников Надежда застала в раннем детстве, но даже тогда они были редкостью, вымирающей натурой.

– Чего стучишь? – пробасил дворник, разглядывая Надежду в упор, как мелкое и назойливое насекомое.

– Извините… – начала Надежда Николаевна, изображая несвойственную ей нерешительность, – Это ведь здесь находится Башня грифонов?

– Допустим, что здесь, – дворник хитро прищурил левый глаз. – Только это двор частный, сюда посторонних пускать не велено. А то шляются всякие с утра до ночи, жильцам от них покоя нету! А жильцы у нас важные! – он воздел глаза к небу, давая понять, в каких высоких кругах вращаются здешние обитатели.

– А мне бы только одним глазком поглядеть! – продолжала Надежда. – Я тихонечко, я ваших жильцов не обеспокою… Столько я про эту башню слышала…

– Если всяких пускать, так это никакого порядку не будет! – возразил дворник и прищурил на этот раз правый глаз.

Надежда правильно поняла эти прищуры, полезла в кошелек и достала оттуда купюру.

– Всяких пускать не нужно, – проговорила она, подыгрывая дворнику, – но некоторых можно…

– Некоторых – можно, – кивнул тот, посторонившись, – некоторых, которые с пониманием…

Надежда проскользнула во двор.

Калитка с лязгом закрылась за ней.

Двор был самый обычный – старый петербургский двор, пожалуй, почище и поаккуратнее многих других. Единственное, что отличало этот двор от любого другого, была круглая высокая башня из красного кирпича, возвышающаяся в углу двора.

Вся эта башня была усеяна белыми цифрами, отчетливо выписанными на каждом кирпиче.

– Вот, значит, она и есть – та самая башня! – пробасил дворник за спиной у Надежды.

Должно быть, он считал своим долгом отработать полученные деньги. Или рассчитывал, что Надежда ему еще доплатит за интересную информацию.

– Тут он, значит, и делал свое золото! – продолжал дворник густым басом.

– Кто? – спросила Надежда, изображая удивление.

– Как – кто? – дворник взглянул на нее неодобрительно. – Так вот этот самый доктор Пель, чья аптека! А ты думала, откуда у него такое богатство взялось? – Дворник раздулся от важности, как лягушка весной, – он был преисполнен чувства собственного достоинства оттого, что владеет некоей недоступной другим информацией. – Само собой, золото он тут делал, оттого такой был богатый! А что же еще там делать, кроме золота? Секрет он знал, как золото из свинца, что ли, делать…

– Надо же, как интересно, – проговорила Надежда, чтобы не разочаровывать дворника.

В то же время она быстро оглядывала двор, чтобы понять, куда скрылся тот незнакомец, который вошел сюда перед ней. Его, однако, нигде не было видно. Куда же он спрятался? Не в башню ли?

– А что это за цифры? – спросила Надежда для поддержания разговора, обходя башню по кругу, – она хотела проверить, нет ли с другой стороны входа.

– Цифры-то? – дворник оперся на метлу и с важным видом продолжил: – В этих-то цифрах и есть самая главная тайна! Никто не знает, откуда они здесь взялись, а только мне Константин Романович, управляющий, сколько раз говорил, чтобы их стереть. Я их сотру – а они наутро снова появятся! Я сотру – а они появятся! – Дворник сделал театральную паузу и покосился на Надежду, чтобы проверить, произвел ли его рассказ должное впечатление. Надежда срочно изобразила на лице жгучий интерес. – Так раза три или четыре было! Константин Романович на меня рассердился, а я ему говорю – извиняйте, а только я ничего с ними поделать не могу! Тогда он из специальной фирмы людей нанял, которые все, что угодно, чистят. Приехали эти люди, отскоблили все цифры, деньги взяли сумасшедшие – а наутро все цифры снова на своем месте, еще ярче, чем были! Вот прямо как сейчас! – И дворник показал на башню ручкой своей метлы.

– Надо же, как интересно! – повторила Надежда, убедившись, что в башне нет ни дверей, ни окон.

– Вот и выходит, что цифры эти непростые, – вещал дворник. – Говорят, что кто их все пересчитает, может все секреты аптекаря Пеля узнать. Как он золото делал, и вообще…

Надежда тем временем достала свой мобильный телефон и сделала несколько фотографий – башня крупным планом, общий вид двора. Дворник нахмурился и хотел что-то сказать, но Надежда перехватила инициативу:

– А скажите, как же он туда, внутрь башни, попадал? Ведь здесь нет входа?

– Кто?

– Ну, вот этот самый аптекарь Пель. Вы же сказали, он там, внутри, делал золото. Так как он попадал в башню? Здесь же никаких дверей не имеется!

– Вот чего не знаю – того не знаю! – дворник поджал губы. – Только говорят, что в башню ведет секретный подземный ход прямо из его кабинета…

Надежда сделала еще несколько фотографий.

– Насчет того, чтобы фотографировать, не было уговора! – строго проговорил дворник.

– А почему нельзя? – осведомилась Надежда. – Здесь же не оборонный объект, а просто жилой двор…

– Оборонный или не оборонный, а только за фотосъемку отдельная плата полагается!..

– Михальков! – раздался за спиной дворника неприязненный голос. – Опять ты здесь экскурсии проводишь? Опять ты на охраняемую территорию посторонних людей пускаешь?

Надежда Николаевна обернулась и увидела лысого человека небольшого роста, с внушительным животом и повадками мелкого начальника.

– Сколько раз я тебе говорил, Михальков, чтобы ты прекратил эту частную предпринимательскую деятельность? Сколько раз я тебе говорил, чтобы никаких частных экскурсий за спиной руководства? Тебе зарплату платят за поддержание чистоты и порядка, а ты во двор посторонних людей пускаешь!

– Извините, Константин Романович! – забормотал дворник. – Я никакой такой деятельности не знаю, тем более насчет экскурсий… женщина про Аглаю Виленовну спрашивала, поэтому я ее и пустил…

– Про Аглаю Виленовну? – начальник повернулся к Надежде, на лице его отобразилась интенсивная работа мысли. – Вы по какому вопросу ее ищете?

– М-м… – у Надежды очень кстати пропал голос, потому что сказать-то было нечего.

Она выронила телефон и наклонилась, поймав его в полете.

– Аглая Виленовна тут уж третий год не живет, – произнес управляющий домом.

Его осторожную интонацию Надежда отнесла за счет недоверия. Дом дорогой, элитный, люди в нем живут солидные, далеко не бедные и, ясное дело, хотят если не полной, то хотя бы частичной конфиденциальности. И чтобы не выбалтывал персонал сведения о жильцах первому встречному. Или встречной.

Надежда, не глядя на управляющего, нажимала кнопки на телефоне, мучительно думая, как ей выпутаться из сложной ситуации. А вдруг этот тип привяжется, еще попросит документы показать…

– Аглая Виленовна у зятя проживает в загородном доме, – продолжал управляющий, – хотя прописана здесь… А в квартире у нее никто не живет…

Возможно, он принял Надежду за официальное лицо, оттого и решился дать некоторые сведения.

– Как – не живет? – встрепенулся дворник. – Видел я кого-то на той неделе, входил он в ту квартиру…

– Михальков! – загремел управляющий. – Сколько раз тебе твердить, чтобы не встревал в разговор, когда тебя не спрашивают! Сказано – не было никого в той квартире, опять глаза небось залил – вот и показалось! Ох, дождешься ты у меня!

– Да Константин Романыч! – возмутился дворник. – Да когда это я на работе себе позволял? Просто обидно даже от вас такую напраслину слушать!

Надежда Николаевна не смотрела на этих двоих, зато явственно услышала в голосе управляющего самый настоящий страх. Что-то нечисто было с квартиркой этой самой Аглаи Виленовны. Но Надежду это в данный момент не интересовало. Но можно этим воспользоваться.

– Вы, женщина, все-таки по какому вопросу Аглаю Виленовну ищете? – управляющий тронул Надежду за локоть.

– Что? – она подняла на него недоумевающие глаза. – Какую Аглаю Виленовну, вы вообще о чем? Я вообще-то из архитектурной фирмы «Домострой», по поводу обследования объекта, а никакую Аглаю Виленовну и знать не знаю!

– Как – не знаете? А чего же мне Михальков… – управляющий с самым грозным видом оглянулся на дворника.

Но того уже не было. Надежда даже восхитилась – вроде бы такой дядька солидный, а исчез в мгновение ока, вместе с метлой и фартуком. Ловко!

– Вы, значит, теперь вместо Станишевского будете? – управляющий пытливо взглянул на Надежду.

– Ну да, вместо Михаила Сергеевича, – ответила она. И попала в точку, управляющий малость расслабился.

– А что же вы сразу не сказали?

– А что я, по-вашему, с дворником должна объясняться? – холодно спросила Надежда. – Он у вас и так слишком разговорчивый. Прямо рта не закрывает.

– Проведу воспитательную работу, – управляющий наклонил голову, – а вам чем могу помочь?

– Да пока ничем. Похожу тут, посмотрю, предварительную прикидку сделаю. У Михаила Сергеевича в бумагах полный беспорядок, ничего не разобрать.

Надежда мысленно попросила прощения у покойника, посчитав, что ему уже все равно.

Управляющий нехотя ушел, Надежда же встала посреди двора и огляделась. Двор, как уже говорилось, был чистый, заново асфальтированный. Очевидно, раньше двор составлял сам дом и два флигеля по бокам. Главный дом, как почти все дома на Васильевском острове, был невысокий – пять этажей, флигели и того ниже, всего по четыре. Стены были оштукатурены и покрашены весьма добротно, стеклопакеты в окнах не абы какие, дешевые, а все одинаковые, выполнены на заказ из натурального дерева. Двери подъездов тоже на уровне.

Что ж, так и должно быть, люди денег не пожалели.

«Где они тут паркинг-то хотели делать? – подумала Надежда. – Вон там, что ли, в углу за флигелем… А, я же не архитектор, все равно ничего в этом не понимаю. Ладно, поразнюхать тут, что можно, да и уносить ноги поскорее…»

Управляющий удалился по своим делам, дворник Михальков тут же возник в поле зрения, вооружился метлой и приступил к своим обычным обязанностям – с обиженным и недовольным видом принялся перемещать пыль с одного края двора на другой. Надежда Николаевна, теперь чувствуя себя более уверенно, продолжила обследование двора под видом сотрудника архитектурной студии.

Ей по-прежнему не давал покоя вопрос – куда же делся тот мужчина, который вошел во двор перед ней.

Самое простое было предположить, что он вошел в один из подъездов. Всего этих подъездов было три, и все они были заперты на электронные замки домофонов. Возможно, у того мужчины был ключ от такого замка? Но что-то подсказывало Надежде, что это не так. Уж больно потертый и неказистый вид был у того человека. Вряд ли он – владелец или обитатель одной из квартир в этом элитном доме. Скорее, он здесь что-то высматривает и вынюхивает…

Второй же вопрос, над которым Надежда ломала голову, – как попасть в знаменитую Цифровую башню. Дворник сказал, что туда ведет подземный ход из кабинета Вильгельма Пеля, но у Надежды Николаевны не было доверия к его словам. Он явно любит присочинить, приукрасить свой рассказ в надежде заработать лишний рубль на своих несанкционированных экскурсиях…

Но как-то же можно попасть в эту башню?

Надежда еще раз обошла башню со всех сторон, но не нашла в ней никакого намека на потайной вход. Только ровные кирпичные стены, усеянные белыми цифрами…

Что там сказал дворник – если пересчитать все эти цифры, можно узнать тайну аптекаря Пеля?

Разумеется, она не приняла всерьез слова дворника, но просто из любопытства стала читать цифры, начиная с самого нижнего ряда.

8, 13, 21, 34, 55, 89…

Эти цифры показались Надежде смутно знакомыми, где-то она их видела, что-то о них читала…

14, 42, 33, 37, 76, 10, 98, 71, 59, 72…

Надежда вернулась назад, начала читать цифры не с того места, с какого первый раз, а левее, найдя кирпич, на котором стоял номер «0».

0, 1, 1, 2, 3, 5, 8…

Ну да – это же числа Фибоначчи! Знаменитая числовая последовательность, описанная средневековым итальянским математиком Леонардо Фибоначчи в задаче о размножении кроликов. Каждое новое число в этой последовательности равно сумме двух предыдущих. Надежда узнала об этих числах на лекциях по математике. Там же ей рассказали, что числа Фибоначчи играют очень большую роль в природе – они описывают расположение листьев растения на ветке, расположение семян в цветке подсолнуха и в сосновой шишке и даже соотношение фаланг на руке человека…

Надежда еще раз проверила свою догадку.

Пока числа на кирпичах были двузначными, они действительно соответствовали последовательности Фибоначчи, затем более длинные числа разделялись, часть числа помещалась на одном кирпиче, часть – на другом.