Цитаты из книг автора «Наталия Волкова»

Дела врагов народа, а он именно врагом народа и был объявлен, тщательно скрывались. А потом, когда можно было бы его реабилитировать, заниматься этим стало некому. Выходит, мы с вами первые, кто решил взбаламутить эту болотную воду. Знаете, что я предлагаю? Давайте оформим это расследование как финальный краеведческий проект нашей литературной студии? Напишем его, защитим, в центр округа отправим. Его опубликуют. И дело

Но еще живы очевидцы, между прочим. Их мало, но есть. И документы можно поискать. Да и дедуктивный метод никто не отменял, согласны

дернулся вдруг Даня, – я диораму сделаю

сли у тебя случается такая страшная беда, то хочется что-то сделать, понимаешь? Бежать, стрелять, мстить. Мстить тем, кто это с твоей семьей сделал. Потому что ничего уже по-прежнему не будет. Бывает, что некому мстить, а у этого Старцева было кому.

Вот что у него могли быть за причины, что он решил к немцам пойти?

Вчера похоронил Сару и Левочку. Есть совсем нечего, завтра иду наниматься в штаб. Сама понимаешь, никогда бы не пошел, если бы не обстоятельства. Ты знаешь, о чем я. Дело даже не в продуктах (хотя и в них тоже) – больше всего я боюсь незваных гостей, и это единственная возможность втереться в доверие. Береги себя, родная, ты единственное, что у меня осталось. И ни в коем случае не ходи ко мне, с завтрашнего дня это станет еще опаснее. Не знаю, свидимся ли когда-нибудь.

В день освобождения города, – голос Якова Семеновича отдавался эхом в тишине читального зала, – было схвачено около тридцати предателей и полицаев, сотрудничавших с фашистами. Среди них арестовали и бывшего учителя немецкого языка Антона Петровича Старцева. С того дня его никто больше не видел.

на голову ему накинули мешок. Пока его тащили сквозь толпу, какая-то женщина с ведром плюнула в него, а солдат пнул сапогом.

По оживленной толпе людей, вышедших на свободную улицу, прошел ропот, потом все громче и отчетливей послышались возмущенные выкрики, ругань и проклятья. Толпа немного расступилась, и я увидела, как два солдата тащили худого избитого человека. Он шел босым, в брюках и рубахе, задравшейся до самой груди, но лица было не рассмотреть

Но ничего такого не происходило: из подвалов робко выглядывали истощенные, измученные люди, не верящие в освобождение. Они были готовы к любой провокации, к пуле в лоб, к взрыву мины, поэтому так недоверчиво и выползали на свет. Но, когда окончательно поняли, что вокруг – свои, вот тут и началось то, что показывают в фильмах. Солдат обнимали, поили талым снегом