…Как-то, встав из-за письменного стола, Татьяна привычно сделала несколько упражнений, чтобы размять затёкшую спину, и, раскинув в стороны руки и потягиваясь, закрыла глаза. Но в этот раз оказалась спиной к окну, хотя всегда, встав, оказывалась к окну лицом. То ли такое положение тела, то ли неожиданность (Татьяна встала-то вовсе не с той целью, чтобы увидеть то, что ей не собирались показывать, а чтобы дать отдохнуть мозгам и переменить позу тела) привела к сюрпризу. (Если Татьяна чего-то всю жизнь совершенно терпеть не могла – так сюрпризов! Никогда они, на самом деле, не бывают приятными!).

Закрыв глаза, чтобы потянуться до хруста в спинном хребте, Татьяна так и застыла в более чем нелепой, с раскинутыми в разные стороны руками и в «потягушечках» позе. Потому что увидела – сначала «третьим» глазом, а потом и широко распахнутыми земными глазами, прямо перед собой, на расстоянии метра, самого натурального, по классическому описанию, чёрта. При всём том, так сказать, «вооружении», которое было на нём навьючено и явно употреблялось на полную мощь постоянно и ежедневно, он должен был бы Татьяну напугать. Но она не испугалась: выглядел он жалко. Стоя на двух ногах, был сильно наклонён, словно собирался встать на четыре ноги, но в момент наклона, опускания на четыре конечности, почему-то оглянулся и увидел кого-то: явно очень высокого ранга (из Сил Света?), кого-то очень сильного. Ибо на роже его был явный, неприкрытый страх, но страх этот перемежался со столь же сильной растерянностью. Словно страх, предполагавший, как минимум, основательную трёпку с последующим изгнанием в тартарары почему-то не получал подтверждения в виде конкретных действий того, кого так испугался нечистый, и именно это лишило его и так небольшого ума.

Посмотрев машинально туда же, Татьяна не увидела никого: словно опять задёрнули чёрную штору. Но Спутники объяснили ей:

– Ты не достигла ещё того уровня, чтобы иметь право видеть нас.

Вот именно. Татьяна видела всегда, словно в моменты работы ей надевали шоры, только объект приложения сил. То есть видела что-то только прямо перед собой. Во всё же остальное время она практически теряла видение и даже не ощущала при этом никакого дискомфорта. Потому что с некоторых пор поняла, что увидеть видением можно не только то и тех, кто порадует глаз, но и тех, кто окажется весьма неприятным зрелищем. Так что создавшийся порядок её очень устраивал. Тех же, кто назывался Спутниками и Ведущими, и кто трудился с ней рядом и вместе уже годы, Татьяна не видела на все сто процентов ни разу. Да и увидит впервые ещё очень нескоро. Что самое удивительное, она и не будет пытаться делать это, потому что поймёт: видеть их ей явно слишком рано.

Но одновременно ей и ответили на не заданный вопрос о том, кого именно увидел нечистый. Если Татьяне нельзя видеть Спутников, то явно именно один из них своим неожиданным появлением так напугал несчастного чёрта. (Которого увидеть ей почему-то никто не мешал!). Появление Спутника повергло несчастного беса в ступор, потому что встреча с собственными вышестоящими начальниками для него всегда заканчивалась определённым образом. Так что чего-то иного от встречи с представителями чужого для него высшего сословия он в любом случае не ждал бы. Но поскольку здесь отношения друг с другом были абсолютно другими, то бесу пришлось бы это понять, осознать и принять как факт. Но это было для него слишком сложной задачей.

И вот, воочию перед собой наблюдая кого-то, кто просто-таки обязан был шугануть столь мелкую шавку, как он (особенно на фоне столь неприкрытого страха, провоцирующего на жестокость), но не делал этого, вызвал такую сильную растерянность, что она поневоле уменьшила страх. Но не до такой степени, чтобы нечистый сообразил хотя бы убраться из поля зрения Гостя. Он так и застыл карикатурным памятником самому себе.

Но! Гость зачем-то же явился именно сюда, к земному месту обитания Татьяны, вернее Звенты-Свентаны. Но зачем, Татьяна так и не узнала. Потому что она ещё и рта (мысленного) не успела открыть, чтобы спросить, Кто пришёл и зачем, как её немедленно отвлекли. Это так называемое отвлечение происходило мгновенно: с одного, любого, предмета мысли или разговора Татьяна молниеносно перескакивала (не своей волей) на другой, никак с первым не связанный, и столь же увлеченно, как первым, занималась вторым предметом. Через несколько минут она обнаруживала, что её опять «увели» и понимала, что могла опять увидеть или услышать что-то, что ей видеть было рано.

«В метаистории новейшего времени совершается таинственнейшее событие: низлияние в нашу брамфатуру (т.е. к нам относящийся уровень жизни) новых божественно-творческих сил. Первое звено этого события – событие такого значения, что его можно сопоставить лишь с вочеловечением Планетарного Логоса (т. е. Бога-Сына, Иисуса Христа) – имело место на рубеже XIX столетия: то было излияние сил Приснодевы-Матери, но не безличное, как это имело место уже дважды в истории человечества, а несравненно усиленное личным своим характером. С высот Вселенной нисходила в Шаданакар (это имя нашей системы жизни) великая богорожденная монада (Богорождённая духовная единица). Её, Пресветлую и Благую, воплощение Женственной ипостаси Троицы, мы зовем Звентой-Свентаною. Теперь Её обиталище в одной из сфер, входящих в сакуалу «Волн Мировой Женственности». Близится день Её долгожданного спуска в один из верховных градов. Там должна Она родиться в теле одного из просветлённых – дитя демиурга и одной из Великих Сестер. С Нею спустится в этот затомис (высший слой метакультуры народа, в данном случае русского) из Элиты Шаданакара сонм высочайших.

Вот она, надежда наша и упование, Свет и Божественная красота. Ибо это рождение отразится в нашей истории тем, что увидят наши внуки и правнуки: основанием Розы Мира, её распространением по человеческим кругам всех стран и, если страшный срыв человечества не отбросит его вниз, в глубь мрака, – от Розы Мира к верховной власти надо всей землей.

…Ждём и уповаем на всадника Белого (см. Откровение Иоанна) – Розу Мира, золотой век человечества! Появления последнего всадника, Бледного, не отвратит ничто; Гагтунгр (планетарный демон нашей брамфатуры, т.е. системы) добьется рождения в человеческом облике того, кого он пестует уже столько веков. Но эпоха господства Розы Мира вызовет такое сокращение духовных жертв, какое невозможно исчислить. Она успеет воспитать ряд поколений облагороженного образа. Она укрепит силу духа в миллионах, даже в миллиардах колеблющихся. Предупреждая о приближающемся антихристе, а когда он явится – указывая на него и разоблачая его, взращивая в сердцах человеческих незыблемую веру, а в разуме – понимание метаисторических перспектив и мировых духовных панорам, она сделает недоступными для искушений грядущего исчадия Тьмы роды и роды.

И не только Роза Мира отразит в Энрофе (имя нашего физического слоя) мистерию рождения Звенты-Свентаны в одном из затомисов: возрастание женственных сил и их значения в современности сказывается и везде вокруг. Этим и прежде всего этим обусловлено всеобщее стремление к миру, отвращение к крови, разочарование в насильственных методах преобразований, возрастание общественного значения женщины, усиливающаяся нежность и забота о детях, жгучая жажда красоты и любви. Мы вступаем в цикл эпох, когда женская душа будет делаться все чище и шире; когда все большее число женщин будут становиться глубокими вдохновительницами, чуткими матерями, мудрыми водительницами, дальновидными направительницами людей. Это будет цикл эпох, когда женственное в человечестве проявит себя с небывалой силой, уравновешивая до совершенной гармонии самовластие мужественных начал. Имеющий очи да видит.

…Для рождения Соборной Душою сверхнарода Звенты-Свентаны сверхнарод должен дорасти до создания достойного материального вместилища; таким вместилищем может быть лишь народоустройство, неизмеримо более совершенное, чем какое бы то ни было государство.

Но кто, кроме, мог бы охранить сверхнарод от порабощения других держав, его окружающих? Кто мог бы обеспечить воспроизведение новых и новых поколений людей в России? Кто мог бы оградить Навну от опасности пленения либо от ее развоплощения, ее возвращения в небесный град, но не в качестве выполнившего свою задачу великого соборного «Я», а лишь как монады, потерпевшей непоправимое крушение в Шаданакаре и вынужденной начинать свое творческое восхождение сызнова, в непредставимых временах, пространствах и формах? Пути к грядущему всемирному Братству пребывали укрытыми непроницаемой мглой. Но, чтобы отвратить от сверхнарода опасность, нависшую над ним теперь, чтобы обеспечить его дальнейшее физическое существование, оставалось одно: остановить свой выбор на одном из порождений первого уицраора, влить в него силы, благословить на бой с внешним врагом и на века существования в грядущем как великого государства, как единственно возможного пока ограждения Соборной Души.

И выбор был сделан. Потенциальным носителем наиболее здорового ядра народоустройства, самым полноценным пластом оказывался средний класс: ремесленники, купцы, мелкое духовенство. Там еще сохранились старинные нравственные способность к подвигу и самоотречению, воля к строительству жизни и к творчеству, душевная цельность, чистота.

Через великого родомысла Смутного времени – патриарха Ермогена – обратился демиург сверхнарода к коренным его слоям. Ермоген мученической смертью оплатил брошенный им призыв, но призыв подхватил родомысл Минин.

…Постоянная борьба враждебных иерархий с Навной сделается содержанием метаисторической драмы России XI – XXI столетий.

Битвы между Синклитом России и демоном великодержавия завершатся освобождением Навны и Звента-Свентана примет просветленную плоть в Небесном Кремле.

Без каких предпосылок неразрешима задача Звенты-Свентаны, то есть преобразование государств в Братство? Помимо прочего, пока в устремлении религиозного человечества к Вечно-женственному началу не будет вскрыт новый, углублённый смысл, пока веяние Звенты-Свентаны не смягчило и не высветлило слишком жгучую суровость мужского начала, до сих пор полностью господствовавшего в этике, религии и общественности.

…Грядущее рождение Звенты-Свентаны в Небесной России… скажется в пьянящей радости творчества художественного, воспитательного, врачевательного, общественного, творчества любви, творчества семьи, творчества просветления животных, творчества даже таких родов и форм, которых мы еще не предвидим, – все это войдёт в ритуал Розы Мира, направляясь в одних случаях к инстанциям христианского трансмифа, в других— к Синклитам метакультур и Синклиту человечества, к Великим Стихиалям (Богосотворённые монады Природы) и к Матери-Земле и, наконец к Той, на Чьё приближение к нам мы уповаем.

О, культ Приснодевы-Матери и Её выражения на земле – Звенты-Свентаны – будет прекрасным, как весеннее небо, и таким же незапятнанно чистым. Мужского духовенства этот культ не должен знать. Осторожность и бережность во имя охраны от малейшей мути должны быть в нем неусыпнее и тщательнее, чем в любом ином.

…Есть необозримо огромная область человеческой жизни, с которой до сих пор непосредственно связано лишь одна сторона христианского культа: это область отношений между мужчиной и женщиной и связанное с ней таинство бракосочетания. Великая аскетическая эра, так жестко и сурово отпечатавшаяся на историческом христианстве, привела к тому, что брак и деторождение были освящены таинством, но …есть некое противоречие в том, что таинство оформилось словосочетанием, не лишённым надуманности и сухости.

И будет: Иоанн: «…к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени!» (Апокалипсис, 12, 7—12).

В природе начнутся необъяснимые явления, внушающие ужас, как предвестия какой-то космической катастрофы, еще не бывавшей и, может быть, завершающей. Только ничтожная горсть устоявших, рассеянных по всем концам земли, поймёт эти явления. Они поймут, что свыше двух тысяч лет спустя после Голгофы Планетарный Логос вошёл, наконец, в свою полную силу, достаточную для того, чтобы совершить преображение земли.

«И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце <…> Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения <…> Дракон сей стал пред женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца. И родила она младенца мужеского пола… и восхищено было дитя её к Богу и престолу Его…) И даны были жене два крыла большого орла, чтоб она летела в пустыню в своё место от лица змия и там питалась в продолжение времени, времен и полвремени. И пустил змий из пасти своей вслед жены воду как реку, дабы увлечь её рекою. Но земля помогла жене, и разверзла земля уста свои и поглотила реку, которую пустил дракон из пасти своей. И рассвирепел дракон на жену и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа» (Апокалипсис, 12, 1—2, 4—5, 14—17).

Что значит «Жена, облеченная в солнце»? Это – Звента-Свентана, объятая Планетарным Логосом и рождающая великий Дух второго эона (мировой период). В мировой истории это отобразится Розою Мира, в крайних муках подготавливающей человечество во времена перед антихристом, при нем и после него, как грядущий сосуд ко вмещению этого рождаемого Духа.

Наконец, одно из знамений прочтётся как знак, что в высших мирах метаистории все подготовлено.

Несколько десятков человек – всё, что останется от Розы Мира, —установят связь с теми немногими из людей и полуигв, которые, независимо от Единой Церкви и даже не зная о Ней, совершили внутренний выбор светлой направленности. Будет подан знак о том, что наступает время соединения всех оставшихся в живых братьев Света в одной точке на поверхности земли. Преодолевая все препятствия, сто или двести верных соберутся воедино, и последний из верховных наставников возглавит их. В Откровении Иоанна это место названо по-еврейски «Армагеддон». Я не знаю, что значит это слово. Мне кажется, великое событие это совершится в Сибири, но почему для последней встречи изберется именно эта страна, мне неизвестно».