Глава 1. Андрей. Былые войны и сегодняшние дни

Андрей родился с искрой дара Велеса. Скотий бог, покровитель зверей и оборотней, отец всех колдунов, долгое время надзирал за черноморскими землями, убивая львов, нападавших на бараньи и коровьи стада. Устав от бесконечных охот, он послал своим служителям дар превращения – выбрал зверя, равного льву, свирепого пещерного медведя, способного распороть кошачье брюхо кинжальными когтями. Тех, кому превращение оказалось не под силу – некоторые не могли принять временное изменение тела, сходили с ума – Велес одарил властью над колдовским огнем. Раскаленный шар, умещавшийся в ладони волхва, летел быстрее птицы, и, соприкасаясь с преградой, сжигал дотла что угодно: камень, дерево, живую плоть.

Волхвы, получившие дар, быстро возгордились. Забыли о своем предназначении, кичились перед простыми людьми, к просьбам снисходили, только если получали богатое подношение. Мерились силой медведей, дальностью полета огненного шара, и не замечали, что все чаще сражаются между собой – львов на черноморском побережье и островах уже не осталось, нужду подменила спесь, бой ради боя.

Ведьмы предупреждали, что это не закончится добром. Слишком много зверей бродит по улицам поселений, пугая прохожих, слишком часто сгорают дома и амбары, беззащитные перед колдовским огнем. Предрекали большую беду. Так оно и вышло: увидев бои медведей на ярмарочной площади, Велес разгневался. Отнял дар у самых ретивых, прочих стравил со страшным противником – ненадолго открыл Врата на Кромку и впустил на побережье и остров несколько племен оборотней. А потом смеялся, слушая рык, крики и стоны, наслаждался видом сражений – не угадаешь, что разозлит или развеселит бога.

Как знать, выжил ли бы Андрей в те года и века – сейчас-то уже непонятно где быль, а где правда. В летописях говорится, что люди воззвали к богам, и, не получив ответа, отчаялись. Бежали в земли средней полосы, на ледовитое побережье, лишь бы оказаться подальше от звериной заварушки. Ни Перун, ни Стрибог, ни Жива, ни Мокошь не пожелали вмешиваться в наказание, отмеренное Велесом своим служителям. Только Авсень смилостивился, проложил дороги путникам, перекинул мосты через реки, подсушил грязь, подтолкнул скрипящие колеса телег, в которых люди увозили скарб.

Мара ликовала – ей любые людские беды дарили незамутненную радость. Она науськивала Дрёму и Ведогоня, побуждая насылать кошмары на волхвов, отправляла на острова и побережье снежные метели, порождавшие призрачных волков и медведей, вступающих в битвы с теми, кто попался на пути. Слуги Мары и Чернобога сражались, убивая и калеча противников, и рассеивались от ударов огненных шаров – загрызть или порвать когтями снежную тварь медведи-волхвы не могли.

Люди, сбежавшие на север, охотно рассказывали о своих бедах и злоключениях. Вера в богов пошатнулась, северяне начали сторониться сосен и елей Велеса, к ветвям которых прежде привязывали мелкие дары и ленты-прошения, позабыли дорогу к дубам Перуна и плевались при виде расцветающих темно-синих ирисов с красными пестиками – перуника, выросшая в саду, перестала считаться добрым знаком.

Южные земли получили дурную славу. Никто в здравом уме не желал совершать путешествие к теплому морю, и князья оставили мысли о завоевании плодородных пашен – с оборотней какая добыча? Только голову сложишь.

Наверное, война между людьми – с даром и без дара – и оборотнями закончилась бы тем, что на опустошенных и орошенных кровью землях остались немногочисленные хутора, щерившиеся заговоренными частоколами, да жилища ведьм, укрытые чарами отвода глаз. К счастью, до полного истребления не дошло. Не Велес откликнулся на мольбы опальных служителей. Добросердечный Авсень, не любивший праздного кровопролития, понял, что без вмешательства извне войну не остановить. Он вышел на Кромку в поисках Чура – бога-пограничника, стража троп между мирами. Самого Чура в большинстве миров уже не помнили, только огораживались от неприятностей, постукивая по дереву и проговаривая «чур меня». Волхвы знали истинный смысл слова «чураться». Это значило размежеваться, определить границы, а не сторониться кого-то или избегать.

Они признавали силу другого бога, некоторые в посмертии обретали вторую жизнь и несли службу в его страже. Туда брали тех, кто погиб в бою, не растратив волшбу, и получал второе предназначение. От службы можно было отказаться, уйти в Чертоги Мары, спуститься в ледяную бездну и обрести вечный покой, но мало кто говорил Чуру: «Нет».

Стражники Чура были сильны и могли противостоять любым опасностям – Авсень знал, к кому обратиться за помощью. Не сразу, но на южные земли снизошел покой. Самых озлобленных, не желавших внимать словам богов, отправили в Бездну Мертвых. Войны закончились, люди – с даром и без дара – и оборотни примирились. А ведьмы… Ведьмы всегда держались особняком, упрашивая Удельницу не обрывать нити их жизней в ежегодном полотне.

Андрей, который в пять лет превратился в умилительного бурого медвежонка, отучился в обычной школе и в Берлоге Велеса. Всех детей, имевших искру Дара, обучали в обязательном порядке. Для перевертышей, как их часто называли в народе, главным было приучиться жить в согласии с внутренним зверем. Уметь контролировать превращение, не впадать в безумную ярость при виде противника, не бояться огня и не причинять вреда людям. Огненных учили регулировать магический поток, менять размеры боевого шара, уменьшать накал и температуру природного оружия, уничтожать в собственных руках в случае крайней необходимости.

Островная Берлога Велеса считалась одной из лучших в стране. Карачун, населенный ведьмами, скальниками, оборотнями и волхвами, был поровну пропитан колдовством и современностью. Молодые медведи шли рядом с одноклассниками-колдунами, разговаривающими по сотовым телефонам, отражались в витринах темных магазинчиков с дремлющими черными котами и пучками трав, заходили в супермаркеты, дожидались возле кассы, пока огненный волх купит мороженое на всех..

В детстве Андрей заглядывал только в супермаркеты и кондитерские, а ведьмовские лавки обходил стороной. Колдовство старух, поклонявшихся Удельнице, Доле и Недоле, пугало его до дрожи и икоты. Иногда медвежонок так боялся, что Андрей неделями превратиться не мог – отзвуки древних наговоров, меняющих судьбу, становились непреодолимым барьером. Страхи усиливались перед сном, когда ему казалось, что под дверью детской стоит Удельница и щелкает огромными ножницами, решая, перерезать или не трогать нить его жизни. Со временем страх утих. Андрей принимал как должное, что мать ставит на кухне блюдечко молока домовому, вместе с отцом относил дубовое полено в костер Бадняка на городской площади, и торжественно доставлял в дом обгоревшую щепку, которую заворачивали в белую бумагу и прятали в кухонный шкаф. Ему казалось, что действия защищают его от щелканья ножниц – мама и папа сделают все правильно и Удельница не пришлет к ним злыдню, приносящую беды и ворующую годы.

Повзрослев, Андрей понял, что родители относятся к традициям равнодушно. Домового подкармливали по привычке, потому что так принято. Коляду и Живин день справляли, как не справлять? А вот за советом к ворожеям не ходили никогда.

«Пусть туристы на своей шкуре выясняют, правда ли у нас остров живых легенд. Пусть ищут входы в Бездну Мертвых и рассказывают, что видели в горах Карачуна, покупают травяные сборы и тарачки,– говаривал отец. – Мы и так перебьемся».

Страхи Андрей оставил за порогом детской спальни и средней школы. Он видел в лавках мешочки с травами: их надо было класть под подушку, чтобы провалиться в сон, в котором откроется путь на Кромку, пройти на изнанку мира и в ледяном зеркале Мары увидеть свое будущее. И сборы для настоев, умножающих силу – чтобы медведь ненадолго обретал яростную несокрушимость. Но родители у ведьм никогда ничего не покупали, и Андрею это и в голову не приходило. Еще и из-за запрета наставников, объяснявших, что неумеха к ледяному зеркалу не дойдет, затеряется в кошмарах, насланных Ведогонем, а слабый волхв после «эликсира бешенства» может больше никогда не превратиться, раз и навсегда истратив отпущенные Велесом силы.

У молодых волхвов и без колдовских настоев хватало забот и развлечений. Ровесников Андрея было не так уж много – два перевертыша и троица огненных волхвов. Были ученики постарше, они держались особняком, и была мелкота, путавшаяся под ногами и частенько вызывающая раздражение.

Одного из одноклассников Андрея привезли на остров из Москвы. Он постоянно повторял, что здесь царит провинциальная простота – Кара-Корунд главный город, а выглядит как деревня – и мечтал вернуться домой, в небоскреб, откуда с двадцать пятого этажа открывался захватывающий вид на столицу. Родителя Игоря были непреклонны и желали, чтобы он прошел обучение у лучших наставников страны. Не хотели, чтобы сын, плохо овладевший огненной магией, сделал какое-нибудь неосторожное движение, которое обернется преступлением, жертвами и ущербом. Андрей довольно часто болтал с Игорем и понял, что в столичной жизни, мелькавшей на экране телевизора, нет места ни богам, ни волхвам, ни скальникам. Здесь, на острове, из Берлоги можно было прямиком направиться в Академию милиции, отучиться еще пару лет и работать бок о бок с оборотнями, обладавшими выносливостью, повышенной регенерацией и острым нюхом. Или в заповедник пойти работать. А там что?

Андрей-медведь был подслеповат, хорошо различал звуки и мог пройти по следу. Но в запутанных следах довольно быстро терялся, усаживался и начинал бурчать, жалуясь на несправедливую жизнь. Зато его когти несли смерть любой распоясавшейся нечисти – мог даже оживший камень остановить и раскрошить, что никому из оборотней было не под силу.

Оборотней-одноклассников в городской школе у Андрея было трое, и все человеческие дети им страшно завидовали, потому что два волчонка и один пес не приходили на занятия каждое полнолуние. За день «до», в само полнолуние, и пропускали день «после». С оборотнями Андрей сдружился сильнее, чем с Игорем, часто ходил в гости и гордился тем, что превращается по собственной воле – никакого тебе влияния луны, приступов ярости и плохо контролируемого желания вцепиться кому-нибудь в горло.

Оборотни покупали сборы трав и колдовские зелья в магазинчиках. Приглушали жажду крови, облегчали превращение. Волки – больше, псы – меньше. Псов на остров вообще случайно через Кромку занесло, и они от волков разительно отличались. В детстве Андрей в тонкостях не разбирался, а когда вырос, многое понял.

И об одноклассниках, и о себе, и о родителях. Отгулял выпускной и сделал неожиданный выбор. Ему предлагали поступить в Академию милиции или пройти обучение в Эколого-просветительском центре «Государственный Карачунский заповедник». Огромной территории на побережье, раскинувшейся от моря до вершин гор, постоянно требовались сотрудники, и волхвы-перевертыши подходили на многие должности лучше прочих. Родители ожидали, что Андрей выберет работу в заповеднике, и удивились тому, что он сказал: «Нет». И уехал на большую землю, увозя в спортивной сумке минимум вещей, форму волхва, в которой он получал диплом о среднем магическом образовании и несколько потрепанных тетрадей с конспектами наговоров. У него не было каких-либо определенных планов – захотелось и уехал.

– Я не уверен, что иду по правильному пути, – объяснил он родителям. – Хочу посмотреть, как живут другие люди. Подумать. Выбрать свою дорогу.

Кроме вещей он увозил тяжелые раздумья. В подростковом возрасте, под влиянием гормонального бунта, ему начало казаться, что родители, равнодушные к любому колдовству, стыдятся того, что он родился с искрой дара. Медведь всегда свободно гулял во дворе, но мать, увидев, что он превратился, проходила по дорожке и запирала тяжелый засов на калитке – как будто это действительно могло помешать зверю выйти на улицу. Андрей помнил, что в его раннем детстве засова не было. Поставили, когда ему исполнилось десять лет. Он не решался задать вопрос: «Почему?». Стеснялись? Не верили, что он контролирует себя? Воспринимали его четвероногую ипостась как дрессированного медведя, отказываясь принять тот факт, что под шкурой кроется человеческий разум?

Отец не ходил на родительские собрания в Берлоге, хотя двери школы волхвов были открыты для всех. Мать вообще не интересовалась его учебой – даже дневник из общеобразовательной школы не проверяла. Он никогда не приглашал в дом одноклассников, даже в своем дворе с оборотнями не гулял. В детстве ему постоянно говорили: «Сегодня неудобно, в другой раз». Со временем он привык – зачем спрашивать, если проще самому пойти в гости?

У одноклассников они тоже не часто заходили в дома, гуляли во дворах. Неизменным атрибутом каждого частного дома в Кара-Корунде была беседка, оплетенная виноградом. Навес, дававший тень в знойные дни и защищавший стол от дождя. На этих столах обедали и ужинали, делали уроки, играли в настольные игры, раскладывали материалы для практических работ. Зачем было сидеть в комнатах, когда в беседке они делали все, что душе угодно? Это следование традициям не удивляло. А вот то, что родители никогда не пускали его одноклассников во двор, со временем стало напрягать. Беседка у них была. Крепкая, сваренная из толстой арматуры, накрытая несколькими кусками металлочерепицы и оплетенная жимолостью и виноградом, высаженными вперемешку с разных сторон.

Наверное, родители хотели, чтобы он был нормальным. Таким, как все. Не выказывали неприязни, воспитывали как умели. Может быть, искренне желали ему добра, подталкивая к работе в заповеднике, а, может быть, хотели чтобы он уехал и не маячил перед глазами медвежьей тушей.

Андрей, переполненный сомнениями, решил проверить, что это такое – жить как все. Печать Велеса у него на лбу не светилась, он мог превращаться, а мог и не превращаться. В аттестате о среднем образовании отсутствовали пометки о его магических способностях. Игорь говорил, что в Москве никому ни до кого нет дела. Андрей хотел в этом убедиться. Пожить подальше от острова, пропитанного колдовством, вычеркнуть из памяти праздники с песнопениями ведьм, славивших Долю и Недолю, и переговаривавшихся с царством мертвых. Перестать зажигать свечи в честь Авсеня и Велеса, празднуя очередной Солнечный Венок, и видеть мелкую нечисть, выглядывающую из-за углов и клянчащую подаяние.

До столицы он добрался не сразу. В первый год путешествовал из одного южного края в другой, где все было знакомо и привычно – чуть меньше волшбы, чем на Карачуне, но в каждом городке или станице растут священные деревья, рядом с которыми вкопаны столбы, пестрящие лентами и записками на шерстяных шнурках, а в магазинчиках продают плетеные тарачки от сглаза и зубной боли. Андрей ел пропитанные солнцем фрукты, чебуреки и острое жаркое в забегаловках, хватался за любую работу – собирал мандарины и хурму, вкалывал в каменоломнях и теплицах. А когда заскучал на юге, рванул в Москву. Морозы, снегопады и толчея в метро его разочаровали, зато у него случился короткий, но бурный роман с красавицей Алисой.

Они познакомились на работе. Андрей устроился грузчиком на большой склад сетевого магазина, а Алиса сидела в бухгалтерском кабинете – помощницей, потому что папа-менеджер приучал ее к ежедневному труду. Цифрами, электронными документами и кипами отчетов Алиса тяготилась, а зашедший в бухгалтерию Андрей вызвал у нее неожиданный интерес. И Алиса Андрею приглянулась: ослепительно красивая, утонченная, холеная, улыбающаяся так солнечно и беззаботно, что сердце начинает болеть от восторга.

Знакомство продолжилось посиделками в кофейне. Андрей рассказал о себе, не упоминая Берлогу Велеса – еле удержался. Сказал, что приехал в столицу из Карачуна и получил в ответ:

– А-а-а! Этот странный остров! Я хотела туда съездить, купить сувениров, но в турфирме сказали, что там нет пятизвездочных отелей. Они продают обычные и новогодние туры. Интересно было бы посмотреть, как жгут чучело Бадняка, но только ради этого терпеть отсутствие нормального сервиса… Фу! И все отели и пансионаты какие-то низкие, обшарпанные.

– У нас не строят небоскребы, – объяснил Андрей. – Зона повышенной сейсмической опасности. Даже четырехэтажные дома могут разрушиться при сильных толчках. Обычно строят двух и трехэтажные.

– Ну и хорошо, что я не поехала, – подвела итог Алиса. – Лучше куда-нибудь в теплые страны. На Мальдивы или хотя бы в Тайланд.

Андрей порадовался тому, что промолчал. То, что было неотъемлемой частью его жизни – священные деревья, парковые статуи, оживающие по приказу скальников, оборотни и ведьминские наговоры – вызывало у Алисы зевоту. Она, как и большинство столичных жителей, не помнила имена богов, не знала, что сны дарует Дрёма, а кошмары – Ведогонь, не видела мелкой нечисти, прячущейся в столичных переулках и ожидающей подходящую жертву.