Глава 9. Единство со зверем

POV Волков Никита

– Вот же дрянь такая, – зажмурившись от боли, провёл пальцами по виску. – Чуть череп не проломила!

Мотнув головой, отчётливо расслышал, как отодвигается люк.

«Демоны! Конечно, она сможет его открыть, раз является оборотнем, как и я!»

Зверь внутри меня притих, не мешая действовать. Видимо, понимал, что в человеческой ипостаси догонять Филиппу будет самым правильным решением. Девушка напугана. Пусть она хоть тысячу раз оборотень, но до сегодняшнего дня ничего не знала об этом, значит, первый зов, моё частичное обращение в волка и слишком резкое объяснение – всё это стало огромным потрясением для интеллигентной молодой учительницы.

Филиппа всегда вызывала у меня странные чувства. Волнение… да, именно так я бы описал своё состояние, когда Касьянова появлялась на горизонте. Как только это случалось, я чувствовал себя обязанным провожать каждый её шаг взглядом, наблюдать, чтобы…

Я зарычал.

«Чтобы что, Никита?! – Снова мотнул головой, ползком поднимаясь с пола. – У нас тут девка в тайгу убежать пытается, а ты рассуждаешь! Твои эмоции далеки от тех, к которым призывает альфа всех своих волков? Но разве это плохо? Руслан – всемирное зло! То, что его приказы далеки от правды и настоящего, ничего плохого в себе не несут!»

Пока себя убеждал, что испытывать симпатию к напавшей на меня девушке – это не идиотизм, добрался до выхода из пещеры.

И тут внутри всё оборвалось!

– Дура! СТОЙ!

Филиппа неслась через кусты прямо к обрыву, даже не представляя, что её ждёт!

Я бросился за ней.

Внутри, в самом центре солнечного сплетения, свело от страха. Я даже не представлял, что могу чего-то так испугаться.

Омут был опасен даже для оборотней. Старики из посёлка говорили, что омут проклят ведьмами, поэтому от него все держались подальше. Именно поэтому я обустроил логово рядом с ним.

– ФИЛИППА! – Я попытался докричаться до разума далеко не глупой девушки. – Там обры…

Касьянова резко пропала из поля зрения, пронзительно завизжав.

Сердце пропустило удар, а потом будто сгустком адреналина запустило в мою голову.

Я обратился и, добравшись до обрыва, сиганул в животной ипостаси следом за своей парой.

Если бы я не был так напуган, наверное, пришёл бы в изумление, осознав, что волк больше не тянет на себя одеяло и не пытается захватить моё сознание. Оно, как никогда, принадлежало нам двоим. Тело волка помогало справляться с давлением воды и ударами об острые камни.

Глазами высматривал любое движение, но ничего за взгляд не цеплялось. Серая растительность дна будто бы насмехалась надо мной, надёжно укрывая попавшую к ней в лапы добычу.

Я упорно продолжал всплывать на поверхность и снова погружаться в реку, пока течение быстро уносило меня вниз по реке. Я не сопротивлялся ему, ведь с упавшей Филиппой должно происходить тоже самое.

Лёгкие пекло, несмотря на холод сибирской зимы.

Течение замедлялось, вынося меня ближе к городу.

Внутри сковал ужас, потому что там, где река переставала бурлить течением, вода застыла толстым слоем льда. Плыть туда – это верная смерть… но если Филиппа там…

Волк заскулил, срывая внутренние блоки. Мне было страшно. Очень страшно. Не за себя!

Я даже думать не стал, ныряя под тонкий лёд. Чувство самосохранения ликвидировал этот самый страх за Филиппу.

Возвращаться каждый раз к месту, где льда нет, было всё труднее и труднее. Я потерялся во времени, выбился из сил, но продолжал искать свою пропажу, только сейчас понимая, КОГО я потерял! И пусть альфа сколько угодно говорит, что пара – это только возможность продолжить род, для меня незнакомка Касьянова, почти не имеющая запаха, ещё тогда, три месяца назад, с первого взгляда стала жизненно важной.

Со стороны берега кто-то вскрикнул, когда я вынырнул в последний раз, понимая, что ещё одна попытка, и я больше не выберусь на поверхность.

Волк выдохся.

Тело снова вернуло себе человеческие формы. Это был первый признак, что всё плохо. Когда раненый оборотень не может обратиться – это смерть. Все наши знали эту простую истину.

Я глубоко вздохнул и нырнул, отказываясь терять надежду.

Мне удалось проплыть не меньше ста метров, когда впереди я сумел разглядеть серые джинсы. Заработал руками сильнее, изо всех сил сопротивляясь туману, который прочно обосновался в моей голове.

Рука почти коснулась грубой материи, как меня подхватили под подмышки и дёрнули в сторону.

Бесшумный крик вырвался изо рта пузырьками.

Я пытался сопротивляться, но хватка неизвестного была сильна. Не в моём теперешнем состоянии давать такому спасителю отпор.

А дальше провал. Я ничего не помню.

Очнулся в больнице. В специальной палате. Один из наших работал в городской больнице хирургом. Иван Рогозин. Отец помог Ивану и отучиться, и на работу устроиться. Всё, как говорится, для стаи.

Я сдёрнул с руки катетер. Даже глазом не моргнул.

Злость подступала.

«Кто меня спас?! Зачем?! Я же почти нашёл Филиппу!» – подсознание упорно не хотело верить, что девушку к тому времени уже было не спасти.

Рядом запищали приборы.

В комнату открылась дверь.

Вошёл Богданов, мой вечный «надсмотрщик»!

Егор бросил взгляд через плечо, прикрыл дверь и тяжело посмотрел на меня.

– Надо поговорить, Никита…

А потом я узнал, что моей пары больше нет. Что её похоронили три дня назад, пока я тут валялся без памяти. Отец рвёт и мечет. Конечно! Упустил такую возможность надавить на меня!

Оборотни старались не отсвечивать, но альфа всё равно находил, на ком сорвать злость

А мне было всё равно.

– Так больше не может продолжаться, – фоном звучал низкий бас Егора, пока я переживал очередную страшную потерю, сидя на кровати со стеклянным взглядом.

Слёзы душили, образовывая внутри ледяной ком. Я сидел и завидовал тем, кто умеет плакать, потому что я давно разучился это делать.

– … нами не может управлять бешеный. Другие стаи…

«Она была такой молодой! За что?!»

– НИКИТА!

От громкого крика Егора я вздрогнул.

– Никита! Помоги нам! – дошла до моего сознания мольба. – Ты потерял пару… ты знаешь, как это больно. Связь с истинной – это вовсе не то, чем описывает её твой отец. Теперь ты это понимаешь… Так не позволь же ему и дальше использовать нас… наших истинных! В тебе течёт кровь альфы! Ты должен бросить вожаку вызов.

Я моргнул, и девушка в «ёлочном» платье растаяла перед моим взором.

Поднявшись на ноги, подошёл к окну.

Горько усмехнулся своему неважному отражению в окне.

– Мне надо восстановиться для таких свершений, Егор Владимирович.

Дверь снова открылась, только на этот раз с громким хлопком, так как открыли её с ноги.

Я обернулся и тут же поймал ненавидящий взгляд отца.

– Так и знал! Ты слаб! Только услышишь такого же слабака, так сразу же бросишься меня предавать! Щенок!

Егор виновато опустил голову.

«Подослал, значит… в своём репертуаре».

– Надо было тебя и твою мамашу…

Я бросился на отца раньше, чем сообразил.

Мой волк бросился, обратившись только на половину. И его порыв оказался неожиданным для того, кто с маниакальной жестокостью карает всех недовольных его управлением.

Шея отца оказалась в моей пасти. Альфа захрипел, пытаясь вырваться.

Он хотел обратиться.

Мой волк действовал на инстинктах, опережая угрозу.

Тихий хруст, и альфа осел, кулем падая на пол у моих ног.

Я дрожал от выброса адреналина. Посмотрел на Богданова.

Егор сглотнул, с ужасом следя за мной.

Вернув себе человеческий вид, скомкал простыню и вытер рот, прежде чем зашвырнуть ею в Богданова.

– Убери здесь. Через час возвращаемся в стаю… – я говорил ледяным тоном и не был похож на самого себя. Меня будто бы выморозили изнутри. Быстро одевшись, обошёл труп отца, которого раньше почему-то боялся. Открыл дверь и посмотрел на Богданова. – И Егор… больше никаких фокусов.

– Я… – мужчина выглядел не очень. Весь серый от страха. Дорожка пота бежит по виску. – Я не мог ослушаться альфы. Моя пара… – голос Богданова оборвался, осипнув.

Я резко кивнул, принимая оправдание, и вышел.

Люди сновали туда-суда, но резко тормозили и расступались передо мной, чувствуя животную угрозу. В оборотня человеки могут сколько угодно не верить, но они чувствуют его на подсознательном уровне и стараются избежать столкновения, благодаря дару природы – чувству самосохранения.

Я вышел на улицу и вздохнул полной грудью, упорно игнорируя шумы в голове.

«Со смертью отца я не избавился от угрозы. Наоборот, когда бешеного альфы не стало, появится слишком много желающих захватить стаю. Моя задача – показать всем, что я ничуть ни меньше бешеный! Потому что больше я никому не позволю обидеть истинные пары оборотней!!!»

Волк согласно зарычал внутри меня, замещая боль от потери новой целью.

Глава 10. Спасение

POV Касьянова Филиппа

«Мне не выбраться! – Стучала в голове громким набатом одна единственная мысль, от которой в прямом смысле слова опускались руки. – Нельзя сдаваться, Филь! – Ругала сама себя, сражаясь с подводным течением реки Томь.

В прошлом году после купального сезона к нам, в Северск, приезжала группа аквалангистов-экстримал. Говорили что-то о том, что вблизи берега глубина нашей реки больше, чем на фарватере, и достигает порядочных семи с половиной метра. Объяснили это тем, что река упирается в правый берег и делает поворот налево, соответственно русло реки начинает подмывать, на дне образуются водовороты и ямы.

Кто же мог подумать, что мне лично в этом самой придётся убедиться?! Да ещё и в такую… отнюдь не купальную пору! Кажется, я настолько заледенела, что стала синего цвета!

«О каком цвете ты думаешь?! – Возмутилась я, одёргивая себя. – Мы тонем!!! Вынырнуть не получается уже больше минуты, по ощущениям! Ещё чуть-чуть…»

Я предприняла ещё одну попытку прорваться наверх, и тут случилось невероятное!

Белый яркий свет ударил по глазам, увеличиваясь от размера маленького мячика до прозрачной фигуры человека.

Потребность в дыхании резко пропала. Какое дышать, когда тут видится ЭТО!?!

«У меня глюки… просто глюки, – успокаивала себя я. Потом вспомнила, что из-за застывшего состояния ещё быстрее иду ко дну, и активнее заработала конечностями. – Приди в себя, Филь! Сейчас не время для таких выкрутасов сознания!»

Вдруг… пусть будет «призрак» отчётливо махнул рукой.

В такие моменты старые люди говорят: «Зовёт на тот свет. Ни в коем случае нельзя идти!»

А у меня вариантов других не наблюдалось.

Подо мной пугающе лежало тёмное дно, а над головой больше не наблюдалось выхода. Течением меня вынесло под лёд… и пронизывающий до самого нутра холод. Если бы ни вода, я смогла бы понять, что кроме слёз, ничего тёплого во мне не осталось.

Призрак активнее махнул рукой, устраняя простым жестом мою секундную заторможенность.

«Я хочу жить!» – стучало одно единственное желание в сознании.

И призрак кивнул, будто бы видел меня насквозь!

Я больше не ждала ни секунды. У меня закончилось время. Его остались малые крохи даже для спасения. Об этом кричали криком разрывающиеся от жара лёгкие.

Плыть за призраком пришлось недолго, но эти пять метров были самые сложные в моей жизни! А самое странное, что течение резко сменило направление, толкая меня в нужную сторону. В мистике происходящего больше невозможно было сомневаться.

Когда голова оказалась на поверхности, я жадно принялась хватать воздух.

Призрак исчез.

Я оказалась у самого берега непонятным образом.

– Глупая девка, – ругнулся кто-то ворчливо. – Плыви сюда! Нашла время барахтаться!

Найдя источник звука, моргнула.

Возле порослей молодых можжевельников стояла старушка.

«Откуда в тайге взяться старушкам?!»

– Да не медли, чадушко! Я ждала тебя слишком долго, чтобы упустить! Сейчас сюда набегут оборотни. Надо уходить…

С огромным трудом преодолевая физику, еле-еле удержала вес своего тела, потеряв поддержку воды. Купание ужасно обессилило.

А вот в бабуле сил было море, хоть отбавляй!

Старушка подхватила меня под руки и помогла преодолеть первые десять метров.

Я открыла рот, но бабушка резко осадила меня:

– Береги силы. Путь неблизкий. Знаю, что у тебя много вопросов… могу ответить только на один, самый главный – я тебя спасаю. Не готова ты ещё иметь дело со сверхами. Слаба, как новорождённый котёнок. – Бабушка вздохнула. – Ох, девонька… тяжела твоя доля. Но я помогу! Помогу всем, чем смогу!

Лес становился всё гуще. Мы углублялись в тайгу, но насторожиться у меня уже не было сил.

Меня колотило. Кажется, температура поднялась. Наверное, поэтому пронизывающий холод зимы не убивал на месте.

– … звёзды сказали… видела тебя в своих снах… пришла… духи сказали, где ты появишься… научу…

Сознание уплывало, спотыкаясь синхронно с моими нижними конечностями. А потом я просто потеряла сознание.

Мне было жарко. Очень жарко. Я будто в аду горела.

Всё время хотелось скинуть с себя ужасно жаркую шкуру, воняющую почему-то медведем.

«Какую ещё шкуру? Почему медведем?» – пытался пробиться ко мне разум, но я почти сразу уплывала в спасающий тёмный мрак.

В горле пекло от сухости, но когда мне давали выпить, становилось ещё хуже.

Горькая жидкость обжигала горло, проникая прямо в лёгкие.

И всё это сопровождалось постоянными бормотаниями.

Так плохо мне не было никогда!

А потом жар отступил. Стало легко и свободно. Будь во мне побольше сил, я бы порадовалась, а так меня хватило только на то, чтобы перевернуться на правый бок и погрузиться в глубокий сон.

Не знаю, сколько так проспала, но когда на моих веках заплясали солнечные зайчики, я открыла глаза.

Интерьер комнаты наводил на мысли об охотничьей сторожке. Одно несоответствие – чучел в домике не наблюдалось.

В углу трещала обычная печь, внутри которой медленно булькал мясной бульон в кастрюле.

Живот требовательно заворчал.

Дверь открылась, впуская на краткий миг холодный воздух с неотапливаемого коридора.

Бабушка быстро отсекла его, закрыв за собой единственный выход из комнаты.

– Проснулась… хорошо. Значит, болезнь отступила. Подняться сможешь?

– Да… – каркающий хрип, вырвавшийся из моего горла, смог бы напугать любого… но не эту странную бабульку. – Кто вы? Эээ… спасибо, что спасли меня.

Старушка усмехнулась и покивала, хватаясь за рогатый ухват, который использовали во времена столь давние, что не каждый даже знает его название.

– Пожалуйста, детка… Только поспешила ты благодарить меня. Когда узнаешь, что тебе на роду написано, ещё не раз помянешь меня недобрым словом.

Я насторожилась, подтянув медвежью шкуру до самого подбородка.

Бабуля разразилась каркающим хохотом.

– Не бойся. Я – не Баба Яга!

«Откуда она…»

– У тебя на лице всё написано, – старушка вытерла выступившие от смеха слёзы. – Но в одном ты права: я – ведьма.

По без того липкой спине побежал холодный пот. Но страха, как такового, не было от слова совсем. Скорей нездоровое любопытство.

Женщина вытащила из печи горшок с бульоном и поставила его на стол, на подставку.

– Да не трясись. Нет во мне злого умысла. Ты же чувствуешь. Верь себе… и поднимайся. Сначала банька, потом еда и долгий разговор.

Я отодвинула «медведя», и ноги коснулись холодного пола.

– Обувайся. Пошли.

Послушно накинув на себя длинный тулуп, поплелась за своей подозрительной спасительницей.