Глава 1: Тишина в Грейвуде

Три месяца спустя Майкл Рэйвен сидел на крыльце арендованного дома на окраине Грейвуд-Фоллс и смотрел, как вечерний туман выползает из леса. Туман был похож на живое существо – он крался медленно, осторожно, перетекая с ветки на ветку, обволакивая стволы сосен, заполняя низины. К пяти часам вечера он уже полностью скрыл лесную дорогу, ведущую к дому, а к шести подобрался к самому крыльцу, липкими щупальцами касаясь перил.

Городок, затерянный в холмах штата Мэн, был идеальным местом, чтобы спрятаться. Три тысячи жителей, одна церковь, один бар, одна школа и библиотека, в которой работала Линда. Здесь даже интернет ловил с перебоями, а сотовые вышки стояли только в центре, до которого было добрых пять миль по разбитой лесной дороге, которую зимой вообще не чистили.

Дом, старый фермерский особняк с облупившейся краской и скрипучими половицами, достался ему за смешные деньги – восемьсот долларов в месяц, включая коммунальные услуги. Хозяйка, восьмидесятилетняя миссис Хатчинс, уехала к дочери во Флориду и была рада, что кто-то присмотрит за ее родовым гнездом. «Там печку надо проверять, – сказала она при подписании договора, глядя на Майкла подслеповатыми глазами. – И следите, чтобы белки не завелись на чердаке. Они проводку грызут. Прошлой зимой чуть пожар не случился».

Майкл обещал следить. Он вообще много чего обещал в последнее время – врачам, психологам, следователям, агентам. Он обещал, что будет принимать лекарства, что не пропустит ни одного сеанса терапии, что сообщит при первых признаках рецидива. Он обещал, что не будет пытаться связаться с семьей Кэт, не будет давать интервью, не будет обсуждать детали миссии.

Официально Майкл значился уволенным из космической программы по состоянию здоровья. Посттравматический синдром, говорилось в заключении, подписанном тремя разными психиатрами. Рекомендовано длительное лечение в спокойной обстановке, вдали от стрессов, с регулярным наблюдением у специалиста.

Неофициально, дважды в месяц он садился в свой потрепанный пикап «Форд» и ехал в окружной центр, где в безликом здании Федерального здания – серого, квадратного, похожего на тюрьму – отмечался у специальных агентов.

Роберт Грейвс, моложавый мужчина с глазами уставшего бульдога, обычно вел допросы. Ему было под пятьдесят, но выглядел он на все шестьдесят – тяжелая работа, недосып, постоянный стресс. Его лицо пересекал глубокий шрам от левого виска до подбородка – память о какой-то давней операции, о которой он никогда не рассказывал.

Сандра Паркер, подтянутая брюнетка с цепким взглядом, обычно сидела в углу и молчала. Она была моложе Грейвса лет на десять, но двигалась с той плавной, текучей грацией, которая бывает у людей, прошедших серьезную боевую подготовку. Майкл подозревал, что именно она – настоящий полевой агент, а Грейвс – просто прикрытие, чтобы усыпить его бдительность.

Они задавали одни и те же вопросы. О снах. О самочувствии. О желании уехать, сменить имя, исчезнуть. Майкл давал одни и те же ответы. Да, сны все еще снятся, но реже. Нет, таблетки помогают. Нет, он не думает о побеге. Да, он понимает, что подписанные документы лишают его права разглашать детали миссии под страхом тюремного заключения.

Ритуал, не менявшийся уже три месяца, начинал успокаивать своей предсказуемостью. Как старые качели – вверх-вниз, вверх-вниз. Майкл даже начал находить в этом что-то уютное. Приехать в город, отсидеть два часа в душном кабинете, получить очередную порцию лекарств, купить продукты в супермаркете, вернуться домой.

Но предсказуемости в его новой жизни не было. Была только бессонница.

Майкл почти перестал спать по ночам. Стоило ему закрыть глаза – и перед внутренним взором возникало лицо Кэт. Не то, каким оно было при жизни – живое, смеющееся, с веснушками на носу и ямочками на щеках. А то, другим. Меняющееся. Плавящееся. Превращающееся в нечто нечеловеческое.

Он просыпался с криком, обливаясь потом, и до рассвета сидел у окна, глядя на небо. Сначала он боялся Луны. Когда тонкий серп появлялся на горизонте, его начинала бить дрожь. Потом страх притупился, сменился странным, нездоровым любопытством. Он смотрел на Луну часами, пытаясь понять, что же там произошло на самом деле.

Первое время он пытался бороться с бессонницей таблетками, которые выписал местный врач – доктор Эванс, пожилой человек с вечно дрожащими руками и запахом виски изо рта. Но таблетки делали его только вялым и апатичным. Мысли путались, руки дрожали, он мог просидеть в кресле полдня, глядя в одну точку, не в силах заставить себя поесть или сходить в душ.

А потом он заметил странную закономерность.

В полнолуние его накрывало. Слабость приходила внезапно, как удар под дых. Руки становились ватными, ноги подкашивались, мысли путались, он едва мог поднять чашку с кофе. В полнолуние его клонило в сон прямо за столом, он засыпал на ходу, проваливался в липкое, тяжелое забытье, полное кошмаров.

Но стоило луне пойти на убыль – силы возвращались. Медленно, поначалу незаметно, но с каждым днем все увереннее.

А в безлунные ночи, когда небо было черным, как смоль, без единого проблеска света, им овладевала небывалая энергия. Мышцы наливались стальной силой, мысли становились кристально чистыми, а чувства обострялись до предела.

Он мог слышать, как в доме за стеной скребется мышь. Не просто слышать – он слышал, как двигаются ее крошечные лапки по деревянной балке, как бьется ее сердце – часто-часто, сто двадцать ударов в минуту. Он слышал, как в трех милях по шоссе проезжает грузовик – шум шин по асфальту, гул мотора, даже голос водителя, напевающего какую-то песню.

Он чувствовал запах дождя за час до того, как начинался ливень. Запах озона, мокрой земли, прелых листьев – все смешивалось в его ноздрях в сложный, многогранный букет.

Однажды, в особенно темную ночь, он попробовал закрыть глаза и прислушаться к себе. И вдруг понял, что видит. Не глазами – чем-то другим. Комната проявилась в его сознании вся сразу – каждый предмет, каждый угол, каждая пылинка. Это было похоже на эхолокацию, на сонар, на то, как видят мир летучие мыши или дельфины. Он издал тихий щелчок языком – и звук вернулся к нему, неся информацию о пространстве.

Сначала Майкл испугался. Потом попытался найти рациональное объяснение – обострение чувств на фоне стресса, сенсорная депривация, черт знает что. Но когда это повторилось в следующее новолуние, он перестал обманывать себя.

С ним что-то происходило. Что-то, о чем не расскажешь агентам Грейвсу и Паркер.

Он пытался вести нормальную жизнь. Заставлял себя выходить в люди, разговаривать, улыбаться. Однажды в городской библиотеке, куда он зашел за технической литературой – хотел понять, что происходит с его организмом, но боялся искать информацию в интернете, где каждый запрос могли отследить, – он познакомился с Линдой Хилл.

Она появилась из-за стеллажа с детективами, нагруженная книгами так, что подбородок касался верхней. Майкл автоматически шагнул вперед, чтобы помочь, и она, не глядя, сунула ему половину стопки.

– Спасибо, – выдохнула она. – Читатели – они как саранча. Все лучшее сметают в первый же день.

Майкл посмотрел на книги в своих руках. Агата Кристи, Дэшил Хэммет, Рэймонд Чандлер. Классика детективного жанра.

– Вы любите старые детективы? – спросил он, протягивая стопку обратно, когда они добрались до стойки регистрации.

– Я люблю, когда преступник получает по заслугам, – ответила она, и в ее глазах мелькнуло что-то такое… знакомое. Усталость? Разочарование? Майкл не мог понять. – В жизни так не всегда бывает.

Женщина лет тридцати пяти, с мягкими каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, и добрыми карими глазами, в которых пряталась грусть. Она работала библиотекарем и жила одна в маленьком домике через дорогу от церкви.

Она показалась Майклу островком спокойствия в этом мире, который внезапно перестал быть понятным. От нее пахло книгами – старой бумагой, типографской краской, клеем. И еще чем-то едва уловимым – ванилью, что ли? Или это были духи?

Они проговорили около часа. О книгах, о погоде, о скуке маленького городка. Линда рассказала, что переехала сюда пять лет назад из Бостона – сбежала от шума, от суеты, от бывшего мужа, который пил и поднимал на нее руку.

– Здесь тихо, – сказала она, и в голосе ее слышалось что-то похожее на благодарность. – Люди знают друг друга, здороваются на улице, помогают, если что. В городе я чувствовала себя винтиком в огромной машине. А здесь – человеком.

Майкл почувствовал что-то, похожее на интерес к жизни. Впервые за три месяца. Он пригласил ее выпить кофе в пятницу вечером в местной закусочной «У Вилла».

Свидание прошло замечательно. Линда оказалась умной, ироничной и совсем не навязчивой. Она не задавала вопросов о его прошлом – только слушала, когда он говорил, и рассказывала сама, когда он замолкал. О своих читателях, о странных заказах, которые иногда поступают. Кто-то заказал книгу по разведению ядовитых грибов – пришлось объяснять, что в библиотеке таких нет. А кто-то – энциклопедию средневековых пыток. Пришлось заказывать по межбиблиотечному абонементу.