Цитаты из книги «Молчание цвета»

У бабо Софы три врага: соль, сахар и собственный муж. Соль в ответе за плохую работу почек, сахар – за лишний вес и испорченные зубы, а за все остальные беды и испытания, сыплющиеся словно из рога изобилия на голову человечества, отдувается дед Геворг. И не имеет значения, какого рода это беды: природный катаклизм, птичий мор или покореженная из-за дождевой влаги деревянная крышка бочки. Широко и якобы отстраненно порассуждав о произошедшем (не забывая притом делать непрозрачные намеки), бабушка всегда завершает свою речь одними и теми же словами: «Если бы в свое время я вышла замуж за нормального человека, ничего этого не случилось бы!» Дед Геворг пропускает ее пчелиное жужжание мимо ушей. Высказывается, лишь дождавшись традиционного заключительного аккорда. – На пятидесятилетие нашего брака схожу в управу и потребую за ущерб, причиненный долгими годами супружества, килограмм золота! – торжественно объявляет он. – Изумрудами лучше возьми! – не сдается бабушка. – Изумрудами ты возьмешь. В день моих похорон! – нагнетает дед. – Тебя похоронишь! – сбавляет обороты бабо Софа, но следом, вспомнив очередной порочащий мужа факт, сразу же заводится по новой. – Да ты меня, бессовестный, несколько раз переживешь! И на этой бесстыжей Марине женишься! Я что, не вижу, как ты на нее заглядываешься? – Это ко-огда я на нее за-аглядывался-то? – дед от изумления аж заикаться начинает. – Да хоть сегодня! Кто ей калитку чинил? Битый час провозился. – Я же с калиткой, а не с Мариной провозился! – Геворг! – Джан! Ревнуешь поди. – Ревную, а как же! Много чести! Раньше Левон, заслышав перепалку бабушки и деда, расстраивался, но потом перестал, потому что сообразил, что это глупая, но безвредная привычка. Бабо Софа, хоть и ела мужа поедом, но любила его (правда, весьма оригинально, сообразно поговорке «от любви до ненависти один шаг») и заботилась неустанно: внимательно следила, чтобы тот таблетки от сердца и давления принял, вовремя поел, не простыл, не переутомился. Дед огрызался и артачился, но уступал. Ну или притворялся, что уступал, особенно когда дело касалось лекарств.

– Какие у вас красивые дети! – восхищаюсь я. – Залюбленные, – говорит подруга Лина Цвик. – Мы ведь им ничего не запрещаем. Потому что знаем – исполнится восемнадцать, уйдут в армию, а вернутся или нет – кто его знает! Молчу, прячу глаза. Такое ощущение, будто обожгли душу.

прохладой ясного утра, голосом ливня, запахом влажной земли, сверчковой колыбельной ночи…

«Жизнь – бесконечная партия с одиночеством, в которой невозможно победить»

Семьи у меня так и не случилось, но это был мой выбор – любви того, к кому я привязалась всем сердцем, я не добилась, а размениваться на других не захотела.

Слова бабушки о возможности обмануть время, если лететь на восток, наполняли сердце утешением и надеждой. На восток – значит, к солнцу.

Ему казалось, что именно за этой стеной и остался навсегда Гево, и никакой галькой, никаким пирамидами его оттуда уже не выманить.

И сколько в нем такого, чего нет в других детях.

потому что те несколько секунд, что можно было к нему прикасаться, показались Левону прекраснейшей вечностью.

– Ты… ты чувствуешь цвет ровно так же, как и я?!