Цитаты из книг автора «Наринэ Абгарян»

Прошло уже почти полвека, в жизни произошло много всего, что могло навсегда заслонить собой тот пронзительно-беззаботный день, но Сильвия запомнила его, словно многажды пересмотренный фильм, и часто переживала заново, восстанавливая в памяти мельчайшие подробности и радуясь всплывающим из небытия деталям, о которых успела позабыть

К примеру, обычай советовал хранить под матрасиком младенца нож или ножницы, чтобы отпугивать злых духов.

мамой, но факт остается фактом – он их познакомил. Девушку звали Луиза Тер-Маркарьян, и она была самой красивой из всех Луиз, когда-либо виданных жителями нашего городка.

ругалась: – Это ты мне вава деяй? Яцем ты мне вава деяй? Никто не мог взять в толк, почему ребенок выясняет отношения с матрасом. Но, как только мы его надували, Сонечка начинала ползать по нему и бесконечно выясняла отношения с каждым его

анька. – Мария, – одернула ее Ба, – уши откручу! Разве можно так со взрослыми разговаривать? – Я тебе потом свои зимние фотографии покажу, и ты увидишь, что я не вру, – пообещала Мане тетя Натэла. Потом Гоги показывал нам баню, которую «уот этими уот руками сколотил», а мама осталась помогать Натэле убирать со стола. – Очень хочу научиться делать правильный грузинский лобио, – сказала она. Натэла тут же достала из шкафчика мешочек с фасолью и отсыпала часть в неглубокую миску. – Завтра и приготовим. – Замачивать не будем? – спросила мама. Натела открыла рот, но так и не успела ответить. – Баб, – раздался сзади голос Гаянэ, – босбодри, что я зделала. Женщины обернулись и потеряли дар речи. – Вайме, – первой пришла в себя Натэла, –

– Спать! – сделал себе внушение дядя Мотя, засунул голову под подушку и накинул сверху одеяло. Стало значительно тише. – Ну вот и славно, – обрадовавшись относительной тишине, он подтянул к себе ноги, поелозил по дивану боком, высунул из-под подушки нос, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Союз не-ру-ши-мый респуб-лик свобод-ных, – неожиданно взвыло откуда-то из-под земли. «Гр-р-ра-а-ахххх!» опрокинулся в небесах еще один шкаф с медной посудой. – Сплоти-ла наве-ки Вели-кая Русь! – перешел в протяжный визг потусторонний вой. Дядя Мотя сначала решил, что сошел с ума. Но потом быстро очухался и свесился вниз головой с дивана. Кругом было темно, хоть глаз выколи. Из кромешной темноты в лицо ему вырвался горячий призыв: – Да здравст-вует соз-данный во-лей наро-дов… – Мария, это ты чудишь? – попытался перекричать Манино остервенелое пение дядя Мотя.

– А чего это вы шпак… шпаклюете? Это ведь шпаклевать называется, да? Стены шпаклюете, чтобы мухи спотыкались? – ???

В мире много красоты – высокие водопады, золотистые песчаные дюны, зазубрины синих хребтов, бескрайние лавандовые поля. И вся эта красота – не моя. Моя красота за кривыми частоколами, за низенькими каменными порогами, за скрипучими деревянными полами, за чадящими керосиновыми лампами, за глиняными карасами, в узком горлышке медного кувшина моей нани.

Она впервые оказалась в роли не заслуженной страдалицы, которой сочувствовали и сопереживали, а стороной будто бы лишней и даже неуместной.

не было в этом молчании ни любовного томления, ни боязни нарушить личное пространство другого, а лишь удивительно чуткое и слаженное сосуществование двух отдельных, но родственных миров.