Цитаты из книг автора «Наринэ Абгарян»

Зарыться головой в подушку, лежать, вдыхая крахмальный аромат постельного белья.

Буженину Максим Петрович делал по старинному казацкому рецепту – дно кастрюли застилал слоем хорошо промытой луковой шелухи, на шелуху укладывал большой кусок бескостного мяса, сверху покрывал вторым слоем луковой шелухи. Заливал холодной соленой водой и ставил на средний огонь. Когда вода закипала, он шумовкой аккуратно снимал пенку, убавлял огонь до крохотного и оставлял вариться до готовности. Потом, когда бульон полностью остывал, Максим Петрович выкладывал мясо на дуршлаг, чтобы стекла лишняя жидкость, натирал чесноком и красным перцем, заворачивал в фольгу и убирал в холодильник на сутки. Буженина получалась сочной, невероятно вкусной и просто таяла во рту. Домашней колбасы Максим Петрович привозил несколько больших кругов. Колбаса ядрено пахла чесноком и крупномолотым перцем, Максим Петрович кромсал ее щедрыми кусками, инкрустировал полукольцами репчатого лука и дольками маринованных огурцов. Лук заранее нарезал тонкими полукольцами, посыпал крупной солью и оставлял на минуту-вторую. – Чтобы пустил слезу, – объяснял. Тетя Поля была на седьмом небе от счастья – она тихо шуршала рядом, готовила жидкие овощные супчики, натирала яблоки или шинковала капустку – на салатик, надо же было как-то уберечь свой изнеженный столичный желудок от ковровых бомбардировок сытной южнорусской кухни! Максим Петрович салатики кушать отказывался наотрез, пренебре

Вы уже один раз за дело дали по попе так, что зазвенело. Поэтому уже полгода каждый вечер грызете себя за это в лучших традициях русской литературы.

В юности я наблюдала маму двойняшек в Питере, когда еще не было памперсов. Сорок восемь пеленок каждую ночь помогали ей с пользой провести свободное время, которого, как ни странно, у нее не было.

Вот если бы доисторический тираннозавр гнался за каким-нибудь раритетным деликатесом, увлекся бы погоней и впечатался мордой в гигантскую каплю смолы, а потом, спустя века, вы бы увидели эту дивную окаменелость в музее янтаря города Паланги, то, поверьте, даже этот оскал не передал бы ту гамму чувств, которая отобразилась на лице моего отца.

Вот если бы доисторический тираннозавр гнался за каким-нибудь раритетным деликатесом, увлекся бы погоней и впечатался мордой в гигантскую каплю смолы, а потом, спустя века, вы бы увидели эту дивную окаменелость в музее янтаря города Паланги, то, поверьте, даже этот оскал не передал бы ту гамму чувств, которая отобразилась на лице моего отца.

сыпля по ходу искрометными наблюдениями степного акына.

– Торгази! – кричала Лена, обнаружив в опасной близости габаритные огни другой машины. – Так тормозить или газовать? – огрызалась я.

Нужно признаться, что в первые дни я доводила Виктора Петровича буквально до белого каления. Поэтому в особенно критические минуты он переходил на иностранный русский: – Я тебе говорю тормози или я тебе говорю газуй? Я тебе говорю что? – надрывался он. – Говорите что? – пугалась я. – Ну и ехай, раз говорят тебе что! И смотри у меня, еще раз переключишься с первой скорости на четвертую – урою!

С одной стороны надрывался один трамвай, с другой, извините за тавтологию, другой.