Глава 1
А мне всего одиннадцать

Серый и дождливый Ташкент встретил нас с мамой именно в тот сентябрьский день 1999 года, с которого я начинаю рассказ о своей жизни. Важный день, хоть я не помню точного числа.

Знакомо ли вам это ощущение дисбаланса между внутренним состоянием и внешними обстоятельствами, когда ты полон радужных планов на новую жизнь, но вступающая в осень окружающая пора пророчит только слякоть, холод, неустроенность? Где‐то в глубине души ты понимаешь, что победит не мечта, а бездушная серость и пока еще очень призрачное предчувствие надвигающихся холодов. Последние иллюзии покидают в тот момент, когда ты, выгрузившись из автобуса со всеми своими вещами и надеждами, выясняешь – идти некуда…

На самом деле, волнующие ожидания прекрасной новой жизни принадлежали не столько мне, сколько маме. Я их только отражала, ведь ребенку в одиннадцать лет еще не дано кроить судьбу по собственному лекалу. Слушая рассказы родительницы о предстоящем переезде, я верила маминым мечтам, и мне тоже захотелось жить в столице, в большом прекрасном городе, полном перспектив, учиться в престижной школе, где будут оценены мои таланты, дружить с ребятами из хороших семей. В общем, глядя на маму, на ее деловитый вид и сияние в глазах, я ожидала от переезда в Ташкент из Заравшана, городишки при горно-металлургическом комбинате, очень больших перспектив, пока еще не совсем понятных, но радужных.

И вот мои ноги в тряпичных кедах ступают на мокрый асфальт, я поднимаю глаза, озирая залитый дождем привокзальный район, а мама уже тянет сумки к остановке городского транспорта…

Разговоры о переезде в столицу зазвучали у нас дома, в маленькой заравшанской квартирке, примерно пару месяцев назад. Мама, в последнее время очень расстроенная, опустошенная, вдруг словно бы ожила, и мне это казалось хорошим знаком.

– Феруза говорит, – рассказывала мама за ужином, – что если открыть аптеку в Ташкенте, то мы получим большую прибыль. На нее можно будет хорошо жить, и тебе образование дать, и ездить на отдых куда хочется! Только денег надо найти, чтобы вложить в новый бизнес, а мне и продать‐то нечего. Разве что эту квартиру…

Взгляд мамы блуждал по стенам, оценивая каждый сантиметр. Предстояло принять непростое решение, и я в силу возраста пока не могла ей в этом помочь. Видно, Феруза, мамина подруга, была так убедительна, что мама все‐таки решилась последовать ее совету. Но, как я теперь понимаю, мама повелась не столько на материальные перспективы – ей нужно было вырваться на свободу, уйти от прошлого, в котором тлели останки брака, разрушенного папиной наркотической зависимостью. Она искала возможности не столько разбогатеть, сколько стать счастливее. И это желание, как мне теперь кажется, затуманило ее довольно прагматичный взгляд на вещи. При любых других обстоятельствах мама вряд ли решилась бы на подобную авантюру: продать свое единственное жилье и отдать все деньги чужой женщине под честное слово и за красивые сказки.

Как только мама приняла решение, к нам стали приходить какие‐то люди, бесцеремонно осматривавшие наше жилье, а потом мама получила деньги с условием освободить проданное помещение в течение месяца. Мама тут же уехала с деньгами в Ташкент, где отдала Ферузе всю выручку за наше единственное место обитания. Вернулась она очень вдохновленной.

– Все, Феруза открывает аптеку, попрут деньги, и мы вскоре уже будем жить в своей столичной квартире! Собирай вещи, скоро едем…

Вряд ли я взгрустнула из-за переезда – последнее время дела нашей семьи шли совсем плохо, а недавно она и вовсе развалилась. Я родилась в 1988 году, можно сказать, накануне перестройки, и до того времени ничто не предвещало беды. И мама, и папа – да, я родилась в полной семье, у меня есть сестра – оба имели простое происхождение, но получили образование, профессию, начали, как тогда говорилось, успешный трудовой путь.

Мама, которая выросла в сельской семье уважаемых людей, посвятивших жизнь родному колхозу, окончила технологический институт, начала работать на фабрике и доросла до должности директора, что, сами понимаете, много говорит о ее способностях и характере. Папа, выросший без отца и воспитанный мамой, которая всю жизнь трудилась в типографии, сначала стал шеф-поваром, но потом нашел работу, как я думаю, более денежную и востребованную, – стропальщика, то есть специалиста, отвечающего за перемещение грузов разной подъемной техникой. Между прочим, в Советском Союзе рабочие профессии высоко ценились и хорошо оплачивались.

Перестройка изменила все, точнее, все разрушила, но даже в условиях полного моральноэкономического сумбура мои родители остались на плаву. Во всяком случае, в первое время. Мама, завершив руководящую карьеру, занялась саморазвитием и бизнесом, открыв магазин в торговом центре, и в семье впервые появились такие деньги, которых прежде мы не видели.

Казалось бы, живи и радуйся! Но испытание благополучием оказалось куда более тяжелым для нашей семьи, чем все другие сюрпризы нового времени. И слабину дал папа, которого жизнь подготовила много к чему, но только не к возможностям, которые дают деньги. Сейчас такие вещи кажутся какими‐то психологическими трюками, но в 90‐е многие люди ломались не от нищеты, в которую частенько попадали в тот период, а от изобилия. Они просто не знали, что делать с этими пачками долларов, как потратить их так, чтобы ощутить новое положение всем своим существом, получить такие ощущения, какие прежде не могли себе позволить.

В общем, папа нашел то, что искал, в наркотиках, а они привели его не только к большим тратам, которые подорвали их с мамой бизнес, но и к тюрьме. Последствия папиной ошибки обошлись дорого нам всем, и мне персонально, но об этом я еще расскажу. Обещаю, что история будет правдивой, потому что цель моей книги – передать все так, как есть.

Папины проблемы с наркотиками привели к разводу родителей, и я очень скучала по отцу. Он был необыкновенно добрым человеком, который воспитывал меня только любовью и пониманием. С ним я находилась в безопасности, защищенная от внешнего мира. Позволяя мне ощущать себя принцессой, папа исполнял любые мои хотелки, словно великий волшебник, угадывающий и воплощающий желания. И мы были духовно очень близки, что я чувствую и по сей день, хотя папы уже давно нет с нами.

А теперь представьте, что я переживала в десять лет, сидя в зале суда, где на скамейке подсудимых находился мой волшебник-папа. На суд я пришла одна, без мамы и сестры, потому что не могла оставить папу без поддержки. Я чувствовала, как он нуждался в этом. И вот судья объявляет приговор, папу уводят в наручниках, но он успевает пообещать мне, что вернется. Да, отец выполнил свое обещание, и я могу обвинять его только в том, что возвращение не стало началом воссоединения семьи. Иногда все слишком сложно…

Несмотря ни на что, отец был и будет моим самым любимым мужчиной в жизни, потому что его поступки, как хорошие, так и плохие, стали причиной сегодняшней меня. Никогда не спешите делать поспешных выводов о людях и ситуациях в своей жизни, иногда именно они решают, кем вы станете в итоге.

Вернемся в тот самый день приезда в Ташкент. Если вы помните, мы с мамой остались на мокрой от дождя улице и над нашими головами сгустились тучи.

Не знаю точно, видимо, существовал какой‐то план, созданный совместно мамой и ее подругой, согласно которому мы должны были где‐то разместиться и начать новую жизнь, но он не сработал. Феруза исчезла вместе с нашими деньгами в неизвестном направлении, а мы остались в толкотне и шуме столичного города без жилья, средств к существованию, без ничего!

Три дня мы ночевали на улице, и больше всего мне запомнились из них две вещи. Во-первых, когда мама осознала размер свалившихся на нас неприятностей, включая ночевки под открытым небом, она не заплакала, а начала улыбаться – широко и красиво, будто позируя перед камерой для фото на обложку гламурного журнала. Меня так поразила ее реакция, что с тех пор, попадая в особенно тяжелые ситуации, я тоже улыбаюсь. Только сейчас пришло осознание, насколько же сильная моя мама!

И во‐вторых, меня шокировала реакция людей, видевших прилично одетых маму и дочку, почему‐то ночующих на улице. Они с презрением называли нас бездомными! Не нашлось ни сердобольных старушек, ни жалостливых миллионеров, которые протянули бы нам руку помощи, ни просто обычных людей, которые проявили бы к нам каплю сочувствия. Прохожие шарахались от нас, как от зачумлённых. Иногда, знаете, слова ранят больнее, чем нож. Не осуждайте зря, ведь вам не известно, по какой причине эти двое оказались на холодной улице и без крыши над головой…

Мы выкрутились благодаря маминой изобретательности: она умудрилась выгодно продать золотые сережки, и на вырученные деньги мы сняли квартиру, которая сдавалась посуточно. Там мы прожили последующие полтора года. Не самых лучших в моей биографии, но из песни слов не выбросить! Кстати, позже выяснилось: досточтимая «аптечная фея» Феруза укатила с нашими денежками в Москву…

В Ташкенте мама изо всех сил старалась устроиться на работу, но все попытки были напрасны по причине отсутствия прописки. Получить заветный штамп в паспорте можно было, купив жилье, но у нас не имелось денег. А денег не было, потому что мама не могла оформиться на нормальную должность с хорошей зарплатой.

Замкнутый круг, разорвать который не представлялось возможным. Видя, как отчаянно мечется женщина, которая несла ответственность за мою жизнь и благополучие, я старалась не добавлять проблем в уже имеющийся список. Денег, которые маме удавалось получить благодаря случайным подработкам, едва хватало на покупку книг и канцелярских принадлежностей, ведь я снова стала учиться в школе. Экономить приходилось буквально на всем, даже на проезде. Я добиралась до школы пешком, а это девять остановок туда и девять – обратно! Но таким образом я сохраняла небольшие деньги, выданные мне на автобус (25 узбекских сумов), чтобы в перерывах между уроками съесть пирожок с картошкой или самсу.

Между тем пришла зима, ударили 25‐градусные морозы. Моя обувь промокала, не выдерживая таких температур. Целлофановые пакеты, которыми я обматывала ноги, надеясь, что они защитят от холода и намокания, не спасали – пальцы немели от холода. Растирая синеватые ледяные ноги, я молчала как рыба, не жалуясь маме, чтобы не расстраивать ее зря – все равно денег на новые сапоги не было. С тех пор я не люблю холод, но зато люблю дорогую обувь.

Существование в подобных условиях причиняло мне почти физическую боль, поэтому однажды я поклялась: любым способом добьюсь того, что у нас с мамой будет все! Если я что‐то решала, то тут же принималась за дело, так что мой первый бизнес появился в одиннадцать лет. Я начала печь и продавать торты, выручая пусть немного денег, но настоящих, живых, приносящих чуть больше еды и возможность купить что‐то необходимое на данный момент.

Началось все с того, что наша соседка Анжела предложила испечь торт. Просто так, для себя. Увидев впечатляющий результат совместного труда, я подумала: «Круто! А ведь его можно продать». И вскоре начала разносить по торговым точкам свои кулинарные произведения. Владельцы магазинчиков брали их у меня и потому, что жалели ребенка, вынужденного трудиться, и из-за того, что торты на прилавках не залеживались – их раскупали в момент.

Маму мои эксперименты очень порадовали, она всегда говорила, что ее дочь самая лучшая, и я снова подтверждала похвалу, обеспечивая собственные расходы и тем самым помогая ей справиться с непростой ситуацией. Кто‐то скажет, что я вела себя необычно для девочки, слишком по-взрослому, но я всегда знала, что была и остаюсь необычным человеком. Я хочу большего и способна мыслить так, чтобы получить все, что желаю. Мне уже тогда, в дырявой обуви, было ясно, что я создана для другой жизни, куда более обеспеченной, потому что всегда устанавливаю высокую планку. Я стремилась получить либо всё и только лучшее, либо ничего. Так я мыслила всегда, с самого раннего детства.

Эти принципы работают не только в отношении денег. Мне необходимо побеждать во всех конкурсах, во всех делах и начинаниях. Если в детстве я принимала участие в каком‐либо соревновании, то выкладывалась полностью и одерживала победу, а если понимала, что ничего не светит, то даже не ввязывалась. Даже касательно моего бизнеса с тортами – я чувствовала, что у меня получится, и по этой причине взялась за дело. И мне удалось не только заработать, но и получить первый опыт в бизнесе, который открыл, что я обладаю редким даром убеждения и если хочу чего‐то, если мне необходимо продать товар, то я добьюсь этого не мытьем, так катаньем.

Вот так прошло полтора года, а в нашей жизни, несмотря на все усилия, ничего не менялось. Съемная квартира по-прежнему оставалась неродной и неудобной, денег не хватало, а Ташкент принципиально не открывал для нас с мамой тех перспектив, которыми могут похвастаться все нормальные столицы, – для чего же люди слетаются в них как мухи на мед?..

Пока что огромный город демонстрировал только бесперспективность попыток приобрести собственное жилье, так как цена на квартиры начиналась с заоблачных 3 500 долларов, а у нас и близкой к тому суммы не имелось. Хотя неожиданно случилось маленькое чудо: маме удалось найти по каким‐то каналам бессовестную Ферузу и вернуть из 850 долларов, которые она «вложила» в проект аптеки, – 350.

Лето в Узбекистане жаркое, так что в июле покидать дом просто так нет желания, но вдруг случилось нечто такое, что выйти все‐таки пришлось. Мама, на глазах которой блестели слезы – из-за жары? – вбежала в дом и скомандовала тоном, не терпящим возражения:

– Быстро одевайся, мы едем смотреть квартиру!

Как, что, почему? За 350 баксов нам и дверь квартиры вряд ли удалось бы купить, так что моему удивлению не было границ! Мигом одевшись, я выскочила вслед за мамой, мы сели в автобус, и… только через пару часов я догадалась, что дорога лежит за пределы Ташкента.

Вот так мы и осели в поселке Красногорск Ташкентской области, где цены на жилье оказались куда более доступными. Шахтерское поселение прежде обеспечивалось из центра большой советской страны, но в те времена, когда нас занесли туда обстоятельства, представляло собой очень неуютное местечко. Нет работы, нечего делать, кругом беспросветный мрак и крайняя узость социальных горизонтов. Одна школа, одна больница, одни и те же лица в доме, на улице, в магазине…

А что случается, если люди попадают в лабиринт без выхода? Они ищут хоть какие‐то способы снять внутреннее напряжение, убедить себя, что все не так уж плохо. И неважно, что помогают им в этом только наркотики с алкоголем, – лишь бы забыться!

Что за новая квартира? Да вот она: двухкомнатная, на втором этаже, пустая и такая же неуютная, как наше съемное жилье в Ташкенте. Едва переступив ее порог, я поняла: спать придется все на том же самом диване, палки которого впивались мне в спину последние полтора года. Или на полу. И даже чаще на полу, потому что с узкого дивана я сваливалась во сне, набивая синяки и пугаясь до чертиков. Забавно, но до сих пор терпеть не могу кровати, даже понимая, что они широкие и комфортные. Детские привычки остаются с нами на всю жизнь, и если ты уже знаешь это ощущение падения и жесткого приземления на доски внизу, то оно будет накрывать тебя и спустя двадцать лет в люксе шикарного отеля.

Переехали мы в свое новое обиталище быстро – а что нам перевозить‐то?.. Ясно помню момент знакомства с девочкой, жившей на первом этаже, пухленькой блондиночкой с зеленоголубыми глазами. Ее звали Леной. Вы еще не раз услышите это имя, потому что моя подруга юных дней сыграла в последующей судьбе не последнюю роль.

– Привет, – сказала Лена, когда мы столкнулись в подъезде впервые.

– Привет, – ответила я.

За несколько секунд мы успели прочитать мысли друг друга, и они нам обеим понравились. После этого Лена стала моей лучшей подругой, и не только потому, что не нашлось никого другого на эту роль. Мы оказались словно двое из ларца – одного возраста, примерно сходного по внешним параметрам характера, растущие в семьях без отцов, но с мамами, замученными жизнью до жуткого состояния и не понимавшими нас в нашей подростковой дисгармонии. Увы, я тоже вошла в тот славный возраст, когда весь мир кажется перекошенным, а недавно любящая и заботливая мама выглядит врагом номер один. Если ты остаешься сам с собой при таком раскладе, то это полная тоска, но стоит найти себе друга по несчастью, и вы объединяетесь в группу борьбы всех против всех. У нас с Леной так и получилось.