У меня перебывало множество любовников, обычно из числа воинов. Но когда поживешь подольше, начинаешь понимать: они что цветы – оглянуться не успеешь, как уже и увяли, даже если поставить цветок в вазу. – Тогда зачем… ты здесь вообще? – не выдержала я. – Что тебе за забота до Польнии… и до всего остального? – Я еще не мертва,
Сколько раз я чувствовала себя ничтожеством, никчемной девчонкой, которая никому не нужна, на которую никакой знатный господин не позарится; сколько раз я ощущала себя рядом с Касей нескладной неряхо
открыла книгу – и почувствовала себя еще глупее: я ничегошеньки не понимала. И не то чтобы я не знала этих слов или их значения; я понимала каждое слово, что я прочла на первых трех страницах; и тут я оторвалась от книги и задумалась: а про что все это было? Ответить на свой вопрос я не смогла: я понятия не имела, о чем только что читала.
Спустя мгновение Дракон произнес, словно бы дивясь: – Ты ненормальная? – Я подумала, ты собираешься бросить меня в печь, – оторопело объяснила я – и внезапно расхохоталась.
наших. Ему давно полагалось состариться, поседеть и сгорбиться – ведь он прожил в своей башне целых сто лет, – а он был высоким, стройным, безбородым, с гладкой кожей.
Саркан выглядел еще величественнее и роскошнее, чем королевская бальная зала – таких просто не бывает. Мы глядели на него во все глаза. Он поджал губы: недовольно – сказала бы я раньше; обиженно – как понимала я теперь. Я встала и, облизывая пальцы, подошла к нему. Саркан покосился на мою открытую корзинку, увидел, что я ем, и негодующе воззрился на меня.
Не то чтобы мне так уж хотелось обзавестись мужем и младенцем; совсем не хотелось – или, скорее, хотелось примерно так же, как, скажем, дожить до ста лет: когда-нибудь потом, не скоро, не задумываясь о подробностях. Но это все означало . Марта жила – а я нет. Даже если я как-ниб