Глава 3
Крамольные мысли

Убийство потрясло маленький городок настолько, что не проходило и дня, чтобы Мари не услышала чьи-то перешептывания и домыслы. На три дня в Вэйланде наступил траур, наполненный затишьем и тихой печалью.

Полиция дотошно допросила каждого, кто присутствовал на посвящении в студенты. Но никто не видел, что произошло. Новоиспеченная подруга покойной, которую Мари запомнила по клетчатому пледу, твердила одно: они заплутали в лесу и из-за густого тумана потеряли друг друга из виду. Позже она нашла ее повешенной на дереве.

Родители кляли преподавателей за то, что те разрешили студентам шляться в полнолуние в лесу.

Конечно же, легенды и байки не заставили себя ждать. Одна из версий гласила, что девушку повесили ведьмы. Но официально постановили, что она повесилась из-за разбитого сердца. Как бы сильно вэйландцы ни ненавидели ведьм, даже они отказывались признавать их существование в реальности.

Мари поняла, что их ненависть к ведьмам – нечто вроде кружка по интересам. В Вэйланде находится клуб инквизиторов, вот и весь секрет. Поэтому к концу первой недели она уже не обращала внимания на их идиотские замашки, к тому же ее мысли были заняты другим. А именно – той незнакомкой, которую она видела в полнолуние. И чем больше Мари об этом думала, тем сильнее ее мучила мигрень.

Мари удобнее обхватила стопку книг, которую ей выдали в библиотеке, и вышла на узкую дорогу, выложенную брусчаткой. С двух сторон теснились двухэтажные каменные дома, навалившиеся друг на друга, как старые выпивохи. С их крыш свисали полотна плюща, и некоторым хозяевам приходилось обрезать зелень, чтобы освободить окна.

Над одной из дверей Мари заметила вывеску в винтажном стиле с черными выжженными буквами.

«Магазин пряностей и трав».

От неожиданности Мари остановилась и невольно огляделась. Она ожидала увидеть гневных селян с вилами. Но, похоже, владельцы не боялись, что их обвинят в колдовстве.

Мари пригнулась и вошла в низенький проход. Над головой мелодично звякнул колокольчик.

– Добрый вечер, – тихо позвала Мари, но никто не спешил выйти ей навстречу.

Прилавок пустовал, зато деревянные стеллажи вдоль стен были заставлены товарами, от аромата которых закружилась голова. Баночки с куркумой, паприкой, корицей, скрученной в трубочки… Сушеные пучки мяты, шалфея, лаванды и бесчисленного количества трав, которые Мари узнавала с восторгом и трепетной ностальгией, живописно свисали с потолочных балок.

– Добрый, добрый, – послышалось позади Мари, и она быстро обернулась. – Пришли полюбоваться или хотите что-нибудь купить?

За прилавком появилась женщина, которая словно только что шагнула из портала времени и переместилась в Вэйланд из эпохи хиппи. А еще она чем-то напоминала спаниеля – ощипанные на концах светлые волосы и длинный нос, на который водрузили круглые очки в желтой оправе.

Пока полюбоваться. – Мари подошла ближе к продавщице. – А вы не боитесь торговать травами в Вэйланде?

Женщина засмеялась:

– Сразу видно, ты только поступила. Нет, деточка, я торгую для туристов, а их манит все колдовское. И коренные жители Вэйланда не такие предвзятые, как студенты. Юношеский максимализм, что поделать… – Она нырнула под прилавок и вытащила пучок сухоцвета с темно-сиреневыми цветочками. – Держи, это подарок. Судя по всему, грядут темные времена. Темнее, чем четыреста лет назад. – Зеленые глаза женщины блеснули за стеклами очков.

– Душица? – Мари одной рукой неловко взяла сушеное растение и понюхала. Запах, знакомый с детства. Ароматы трав окружали ее с момента исчезновения матери. – Хороший оберег от злых сил.

– Разбираешься в травах? – восхитилась женщина.

– Немного. – Мари оглянулась на дверь. – Мне пора идти. Зайду, как будет время.

– Приходи, приходи, деточка. Нам есть о чем поболтать. И запомни: меня зовут Тина, – крикнула женщина, но когда Мари повернулась, чтобы ответить, за прилавком вновь было пусто. В напоминание о Тине остался лишь сухоцвет, одиноко лежащий на стопке учебников.

Мари вышла из магазина и благодарно вдохнула свежий воздух, наполненный речной прохладой. После ядреных сочетаний специй и трав кислород казался еще более свежим, чем раньше. Но она успела отойти лишь на пару домов, как сзади послышался знакомый голос.

– Эй, поэтесса, постой!

Похоже, душица плохо оберегала, потому что возле Мари возник Эллиот. Тот самый фотогеничный парень, от которого она хотела бы держаться подальше.

– Помочь? – Он с улыбкой попытался выхватить у Мари книги, но она увернулась.

– Помоги: оставь меня в покое, пожалуйста.

– Э, нет, коварная девчонка. Это выше моих сил. – Он развел ладонями и шустро забрал у Мари часть учебников. Она лишь успела подхватить пучок душицы, чтобы он не полетел на землю. – А ты знаешь, что нам разрешено скачивать их в электронном виде на планшет? И не надо таскать целую кипу.

– Знаю. Но Айви говорит, что читая бумагу, лучше усваиваешь материал. И я с ней согласна, – Мари подавила вздох и ускорила шаг. Чем быстрее она вернется, тем быстрее отвяжется Эллиот.

– Твой куратор – Айви? – Его лицо забавно скривилось. – Уверен, она уже рассказала обо мне кучу гадостей. Но поверь мне – это все ложь. Я не душу собачек и не ворую у бабушек вставные челюсти.

Мари подавилась смехом. Узкая дорожка между старинными домами с атмосферой Прованса закончилась, и перед ними вновь вырос угрюмый, скалистый замок.

– Конечно, мы говорим лишь о тебе. У нас ведь нет других тем для разговора, – фыркнула она.

– Не будь злюкой, пупсик, – подмигнул Эллиот.

Мари заскрежетала зубами.

– Пупсик у тебя в штанах, а теперь отдай книги и сделай одолжение – оставь меня в покое. – Она почти силой вырвала у него учебники.

– Про пупсика не обидно ни капли, – хмыкнул Эллиот и, захватив пальцами прядь ее волос, легонько потянул на себя. – Пупсик. Я не могу называть тебя по-другому, потому что не знаю твоего имени.

Половина слов Эллиота смазалась и пролетела мимо Мари, потому что внутри нее взорвался ком ярости и все, что она видела – это как его пальцы держали ее волосы.

– Отпусти, – прошипела она.

– Что? – слегка опешил Эллиот из-за смены тона. Но пальцы разжал, и прядь упала тяжелой нитью.

– Никогда больше не прикасайся к моим волосам, – холодно бросила она и отвернулась, пока не наговорила лишнего.

Мари поспешила прочь, прижимая к груди стопку книг и вдыхая эфирный аромат душицы. Она боялась обернуться, боялась увидеть в глазах Эллиота омерзение. Ведь только настоящая ведьма запрещала прикасаться к своим волосам. И в таком месте, как Вэйланд, об этом точно знали.

Мама бы сказала, что только глупая и недальновидная ведьма могла так отреагировать на поступок Эллиота. Мама бы сказала, что Мари должна была сдержаться, несмотря на то, что каждая ведьма знает: волосы – это святое, в них сила, в них вся колдовская сила. В любом случае, все, что могла сейчас Мари – это додумывать, что бы сказала мама.

Неважно. Главное – никто не должен увидеть, какого цвета ее кровь.

Мари наклонилась над раковиной и плеснула холодной воды в лицо, а затем впилась взглядом в собственное отражение. Мария Ребекка Бэсфорд. От столь громкого имени осталась лишь бледная тень, которая вынуждена скрываться среди людей, мечтающих сжечь ведьму на костре. Ее преследовал озабоченный парень, и скоро на голову посыплются проблемы со стороны ревнивой Джорджи. Вроде бы это и есть жизнь обычного подростка, но вот повесившаяся девушка и исчезновение матери…

Мари протерла лицо и внимательно всмотрелась в темно-карие глаза, которые ей достались от матери. Один в один. Словно на нее смотрит мама. И раздраженно говорит: «Держи себя в руках. Ты же ведьма! Будь сильной. Будь собой…».

– Куда? Куда же ты исчезла? – прошептала Мари.

Полгода назад ее жизнь перевернулась, когда она обнаружила пустую квартиру. Вещи матери лежали на месте, телефон со стертыми кнопками валялся на диване, а на кухонном столе – разлитый кофе. Осколки вишневой кружки были разбросаны по темно-зеленому кафелю, как крупные капли крови. И сломанный дверной замок – вот и все, что ожидало Мари дома. Ни спустя день, ни два, ни три мама не вернулась. Зато в ее жизни возник отец с новой семьей, и тогда все привычное и родное, что Мари знала, исчезло следом за матерью.

Мари вернулась в раздевалку к своему шкафчику, стараясь не вспоминать прошлое, но голова как была чугунной, так и осталась, и даже бодрящий душ не помог. Снаружи опустился густой вечер, и, возможно, вечерняя прогулка в компании Айви помогла бы ей развеяться.

Мысль приободрила, и Мари быстро натянула джинсы и хлопковый свитер грубой вязки. Стащила полотенце с влажных волос и расчесала их пальцами.

– Черт… Ну почему я не сдержалась? – пробормотала она, снова вспомнив разговор с Эллиотом.

– Потому что ты – шлюха!

Она не успела отскочить, как Джорджи с необычайной силой схватила ее за волосы и дернула на себя. Мари до крови прикусила губу, чтобы не закричать, и знакомый металлический привкус проступил на языке.

– Думала увести у меня парня на глазах у всех? Знаешь, скольких я уже проучила? Ты не первая, кто переходит мне дорогу и спотыкается!

Джорджи намотала ее волосы на кулак и потащила за собой по холодной плитке. Мари упала на колени, продолжая молчать. Голова горела так, словно с нее сняли скальп.

– Что, нечего сказать?

Джорджи замерла и наклонилась к Мари, чтобы заглянуть в лицо:

– Плачешь?

– Нет, – прошипела Мари и поймала взгляд Джорджи в свой плен.

«Мы можем многое…» – снова прозвучал в голове голос матери.

С лица Джорджи схлынула кровь, и она испуганно разжала пальцы. Спотыкаясь, она попятилась назад, пока не прижалась спиной к стене.

– Пожалуйста, не надо, – почти жалобно простонала она.

Ее кожа посерела, а глаза превратились в огромные впадины.

– Не надо – что? – вкрадчиво поинтересовалась Мари, поднимаясь с колен.

Руки дрожали, а в груди клокотала ярость. Джорджи прикоснулась к ее волосам без разрешения, унизила, причинила боль, и сейчас Мари едва сдерживалась.

– Вот это вот… – промямлила Джорджи и заплакала, закрывая лицо руками.

После ее слов злость внезапно утихла.

Мари вздохнула и бросила усталое:

– Проваливай.

Дважды просить не пришлось. Уже через минуту Мари в полном одиночестве села на длинную скамью между шкафчиками.

«Вот это вот», – как выразилась Джорджи, возникло у Мари после исчезновения матери.

Первый ей об этом сказал отец:

«Не смотри на меня так. Ты словно вскрываешь мои потайные страхи и заставляешь испытывать их все одновременно. Я даже не могу описать то, что чувствую. Твой злой взгляд в точности, как у твоей мамы. Когда мы ссорились, она не могла его скрывать, а я не мог его выносить. Я предпочел бросить семью, лишь бы не испытывать этот ужас снова и снова. И вот сейчас я готов вновь сбежать, только бы не сталкиваться с тобой. Ты никогда меня не поймешь…».

Но Мари понимала. Тот безотчетный ужас, который вызывал взгляд разъяренной ведьмы, способен убить, если его не контролировать. Его может вынести только другая ведьма или колдун. Либо человек, потерявший голову от любви. Джорджи не была ни первой, ни вторым, ни тем более третьим. А вот Мари была ведьмой. И после этой стычки за ней точно явятся, чтобы сжечь на костре.

Мари опоздала на первую лекцию по истории Средних веков. Айви прожужжала ей все уши про то, что к занятиям профессора Чейза лучше прочитать весь заданный материал, либо не явиться вовсе.

Он на интуитивном уровне вычисляет не подготовившегося студента. Отыщет тебя в кромешной тьме.

Но получить «неуд» на первом же занятии не так пугало Мари, как узнать в профессоре того самого парня, с которым она столкнулась в день приезда.

«А если узнаю, что с того? Я просто устала после дороги, переволновалась из-за памятника инквизиции, да мало ли что там себе напридумывала. Может, он вообще не существует… Может, это галлюцинации?»

С такими мыслями Мари пришла на лекцию спустя пятнадцать минут после начала и села с самого края возле прохода. В аудитории царил полумрак, а профессор Чейз стоял спиной к студентам и водил лазерной указкой по огромному слайду, который проецировался на стену через проектор.

Мари прищурилась. На экране горела картина, которую она уже видела в коридорах замка. Кажется, «Саул и Аэндорская волшебница»^[1]. Сгорбленный мужчина в белой мантии, каким обычно изображали тень пророка Самуила, явился к колдунье, но женщина в ужасе попятилась к каменной статуи, а израильский царь Саул пал ниц перед пророком. И при чем здесь Средневековье, если картина XIX века?

Это Аэндорская волшебница из Ветхого Завета, – громко подтвердил догадку Мари профессор и переключил слайд. Теперь на стене горела красивая девушка в сером платье с чашей в руках. – А это Цирцея, дочь Гелиоса, что опоила друзей Одиссея и превратила их в свиней. Несчастная, одинокая женщина… Меня просили начать именно с ведьм, потому что мы учимся в Вэйланде, – со смешком добавил профессор и обернулся.

Луч проектора высветил его лицо, и Мари со стоном сползла ниже под стол. Это был он. Профессор Уильям Чейз.

Его взгляд пробежался по лицам студентов, и Мари показалось, что он обратил на нее внимание.

– Знаете, я здесь преподаю второй год, а все равно не понимаю местной зацикленности на ведьмах. Даже ваша учебная программа построена так, чтобы показать ведьм истинным злом. – Он вздохнул. – Ладно, переключаюсь, а то меня закидают помидорами. По одной из легенд, – он снова повернулся к картине, – самые знаменитые ведьмы – это реинкарнации Аэндорской волшебницы. Когда Саул пришел к ней и попросил вызвать дух царя Соломона, она выполнила его просьбу. Но в Ветхом Завете умолчали, что колдунья поплатилась за свою помощь. Ее сожгли. Напоминаю, что это только легенда. – Профессор включил лампы и погасил проектор.

Яркий свет ударил по глазам, и студенты недовольно поморщились.

– А теперь вопрос: что связывает Аэндорскую волшебницу и Цирцею? – профессор уселся на край стола и скрестил руки на груди. На этот раз он был только в белой рубашке, хотя Айви шутила, что Уильям Чейз родился в джемпере.

По залу пронеслись перешептывания, но никто не рискнул поднять руку.

– Ну же! Все логично. Считайте, что я чуть раньше уже ответил на вопрос.

Профессор Чейз вздохнул, когда молчание затянулось. Он снова пробежался взглядом по рядам, и на этот раз Мари не показалось: его глаза почти что впились в нее.

– Мисс?.. Да-да, вы, в чудесном зеленом свитере.

Это вообще-то был цвет морской волны, но Мари придержала язык.

– Мисс Бэсфорд.

– Замечательно. А по имени?

– Мария.

– Мария, – повторил за ней профессор Чейз, словно пробуя ее имя на вкус. Судя по улыбке, ему понравилось. – Как вы считаете, что общего между этими двумя колдуньями?

– Цирцея – реинкарнация Аэндорской волшебницы, – сухо ответила Мария.

– Браво! – Он захлопал в ладоши. – Может быть, вы сталкивались с этой легендой раньше и расскажете, для чего сжигали ведьм?

Мари мысленно вздохнула. Она не читала книг, которые профессор задал к первой лекции. И если она скажет «нет», а там говорится про эту легенду, то это скажется на ее отметке. Но если получится наоборот, то у остальных появится лишний повод подозревать ее в колдовстве. В принципе, хуже уже не будет. После косяков с Джорджи и Эллиотом…

– Слышала, – решилась Мари и увидела, как брови профессора Чейза поползли вверх.

Ну, вот. Он не ожидал, что она знает, но отступать поздно.

– Продолжайте.

– По легенде, существуют тексты, вырезанные из Ветхого Завета. В них говорится, что из праха ведьмы можно сделать целебную мазь, которая заживляет любые раны, как физические, так и душевные. Панацея от всех болезней. – Мари старалась не обращать внимания на косые взгляды.

Кто-то из студентов остервенело листал книгу про инквизицию, но, видимо, в ней подобной информации не содержалось. Конечно, они ведь не ходили на шабаши со своими матерями.

– Браво! – Профессор Чейз даже не пытался скрыть изумление. – Вы первая, кто ответил на этот вопрос. Браво. А скажите, Мари, вас ничего не смущает в этом факте? На одной чаше – ведьмы, на другой – целебная мазь. – Он перевернул руки ладонями вверх и изобразил весы.

На его лице читалось откровенное восхищение. Глаза блестели, а на губах блуждала теплая улыбка.

Мари почувствовала, что у нее горят щеки.

– Смущает. Не понимаю, как истинное зло может спасать чужие жизни?

– Согласен. Что ж, таким коварным образом устроено многое в нашей жизни. Добро и зло тесно связаны, и, изучая историю, мы увидим это переплетение на примерах. Мисс Бэсфорд, задержитесь после лекции, а сейчас продолжим изучать ведьм.

И профессор Чейз снова погасил свет с помощью пульта и включил проектор. Темнота вовремя скрыла разгоревшееся лицо Мари и спасла ее от любопытных взглядов. Но не спасет в будущем. Мари вовсе не жаждала задерживаться после лекции и тем более находиться в аудитории наедине с профессором. Она хотела быть тише воды, ниже травы, но где бы она ни появилась, приковывала к себе всеобщее внимание. А как иначе…