В середине июля 1941 года папа ушёл на фронт, а 20 августа родилась моя старшая сестра Лида. Дочку свою папа увидел только в 1943 году, когда его привезли раненого в госпиталь. Располагался госпиталь в 3-х километрах от нашего посёлка, в большом русском селе Дон-Арык. Маме сообщили, и она каждый день после работы, пристроив дочку, бежала в госпиталь к раненому мужу навестить, покормить, чем-то помочь. А ещё огород, его не бросишь, зарастёт всё, погибнет. Да и дочка при плохом питании, при плохом уходе в детских яслях часто болела. Папа пролежал в госпитале полтора месяца. Простреляно было лёгкое, осколок застрял в лёгком, и рана не заживала, становилось всё хуже. Главврач госпиталя сказал, чтобы мама забирала его домой, лучше не будет, пусть хоть дома умрёт. И повезла его мама не бричке по тряской дороге между кукурузными полями. Навстречу киргиз на лошади. Остановился, всмотрелся, узнал папу: «Усачёв? Что с ним?» Мама сказала, что лёгкое простреляно, осколок, плохо всё. Всадник ускакал, а на другой день приехал и привёз барсука. Сказал, чтобы кормила едой, приготовленной на барсучьем жире и мясе. И папа поднялся. И прожил ещё 20 лет. Правда, рана совсем не заживала. Осенью и весной открывалась, из раны сочилась сукровица.

После войны лубзавод ликвидировали. На его месте построили детский дом: школу, спальные корпуса, столовую, баню, подсобные помещения и клуб. Слишком много было детей-сирот после войны.

В марте 1953 года наш клуб был траурно убран. Внутрь меня мама не пускала, но я знала, что умер Сталин. Все вокруг плакали, и мне казалось, что Сталина хоронят в нашем клубе.

Интересно, что у этого посёлка никогда не было собственного названия. Сначала назывался лубзавод, потом детдом, (через 10 лет его перевели в другое место), а в 1957 году на его месте открыли интернат. В нём жили дети, имеющие родителей, хотя бы одного, но по разным обстоятельствам не имеющие возможности самим растить и воспитывать своих детей. Учителя и воспитатели для работы с детьми подбирались основательно, по строгому конкурсу. Назывался посёлок Интернат, и до сих пор так называется.

Весной 46-го года вернулся с японского фронта муж маминой сестры. Привёз много подарков. Одарил и нас. Из трёх кусков настоящего японского шёлка мама позже сшила мне три наряда. Так у меня появились три платья и три шапочки: синего, белого и алого цвета. Папа приезжал с работы и просил маму нарядить меня. Брал на руки и шёл со мной гулять.

5 октября 1949 года родилась моя младшая сестра Вера. А в 5 лет Вера заболела двухсторонним воспалением лёгких. Каждые 3 часа, даже ночью, приходил фельдшер, делал уколы. Как-то папа приехал вечером с работы и привёз Вере куклу. Очень красивую и, вероятно, очень дорогую. Она пищала «мама» и закрывала глаза. Но Вера кукле была не рада. Она её отодвинула и сказала: «Отдайте Наде». Я заплакала, мне было жалко Веру и поэтому совсем не хотелось брать в руки её куклу. Где и как купил эту куклу наш папа, неизвестно. Но у него тяжело болела дочка, и её надо было спасать. И таким способом тоже.

Три сестры

У нас были хорошие родители, добрые, любящие, заботливые. Дом наш был открытый, гостей встречать и угощать родители любили. Если случались неожиданные гости, мама ставила на плиту большую сковороду (мне она казалась огромной), резала свиное сало на ломтики, раскладывала на раскалённую сковороду и заливала яйцами. И сало и яйца были свои. Я до сих пор помню вкус той яичницы-глазуньи. Летом на стол ставились керамические миски со свежими, со своего огорода, овощами, салатами, зимой с соленьями. Их мама с папой и с нашей детской помощью заготавливали в большом количестве. Особенно любили мочёные яблоки и арбузы. Народ в то время жил не богато, но как-то по-доброму, дружно. Двери на замок закрывались редко, только если хозяева уезжали надолго. Обычно же, уходя из дому, в щеколду вставляли палочку – понятно было, что хозяев нет дома.

Папа часто болел. К тому же, в силу сиротского детства получить хорошее образование наши родители не смогли. У папы было начальное образование, то есть 4 класса, а у мамы и вовсе только ликбез. Программа ликвидации безграмотности предусматривала умение читать, писать и считать. Мама написала мне единственное письмо, когда я училась в интернате в 11 классе. В нём много ошибок, но в каждой корявой букве, выведенной неуверенной маминой рукой, столько любви и заботы! Я и сейчас не могу читать это письмо без слёз.

Читать книги им было сложно, но слушать они любили. Я часто читала сначала папе, а позже и маме. Она что-нибудь делала по дому, а я читала ей Марка Твена, Александра Беляева, да много кого.

Осенью в 1954 году, случилось необычное событие. На северо-западной стороне неба вечером вдруг появилась огромных размеров комета с гигантским хвостом. Она тревожила, пугала, восхищала. После смерти Сталина отношения Советского Союза и Китая стали ухудшаться. И её появление люди сочли грозным предзнаменованием, предвестником новой войны. По вечерам мы все, и дети, и взрослые, подолгу смотрели на это небесное тело. Комета висела на небе недели две, а потом исчезла. Но тревога жила в людях ещё очень долго.

Мне было 13 лет, когда в наш сельский магазин привезли китайский товар. В то время китайские вещи были очень качественными, высоко ценились. Помню потрясающе красивую кофточку, пушистую, нежно зелёного цвета, с перламутровыми пуговицами. Продавщица тётя Дуся крикнула мне: «Надюшка, беги, встречай папу, он купит тебе кофту». Мама и Лида были против такой покупки: «Мала ещё!» Но папа сказал маме «купи» и моей радости не было предела! А Лиде папа объяснил: «Был бы твой размер, купили бы тебе. Ты уже взрослая, выйдешь замуж, будут у тебя дети и у них будет много красивых вещей». И ещё он дал Лиде деньги на ручные часы, чем окончательно успокоил её. Лидиной дочке Алёне было 6 лет, когда я привезла ей из поездки по городам Кавказа, из Еревана, небесно голубое кримпленовое платье. Такого не было ни у Лиды, ни у меня самой. Алёна вертелась перед зеркалом, любуясь собой и новым платьем. А мама наша, качая головой и, видимо, вспоминая ту давнюю историю, проговорила: «Прав был ваш отец, прав». Папа и мама были мудрыми людьми, знающими и понимающими жизнь.

Бабушек-дедушек у нас не было. С нами по соседству жили старик со старухой. Фамилия у них была Ткаченко. Бабушку все звали Ткаченчиха. Их внуки и дети жили далеко, поэтому она с нами возилась. Угощала чем-нибудь вкусным, учила со мной и Верой стихи к Рождественским праздникам. Один из них я помню до сих пор:

 
Я маленькая девочка, розовая веточка.
К вам пришла Христа прославить и вас поздравить.
Здравствуйте хозяин с хозяюшкой,
С Рождеством, с Христовым праздником!
 

Рассказывала она нам библейские легенды. В одной из них говорилась, что всё небо и вся земля будут затянуты паутиной. Как и какой именно паутиной не уточняла. В конце двадцатого века весь мир оплела паутина Интернет, EdNet и других прочих Net. Может быть, именно об этом говорилось. И ещё одна легенда запомнилась: настанет время и на Земле не будет воды. Матери с детьми особенно будут страдать. Будут бродить в поисках воды и не находить её. Люди не будут рады золоту.

У нас из водопроводного крана текла чистейшая, холодная и очень вкусная вода. Горная родниковая. И её было много. Невозможно было в эту легенду поверить. Но, кажется, сбывается. Воды не хватает. Впервые я с этим столкнулась в 1972 году, когда ездила в отпуск в Одессу. Вода в этом городе жуткая. Пить её нельзя, но пили, потому что другой не было.

Ещё Пушкин, описывая путешествие Онегина, отмечал это:

 
Однако в сей Одессе влажной
Ещё есть недостаток важный:
Чего б выдумали? – воды.
 

Не знаю, как сейчас, но ещё в конце 90-х проблема питьевой воды была острой. Вода по-прежнему была не пригодна для питья.

Впечатление от рассказанных нам, детям, библейских легенд было настолько сильным, что с тех пор я всегда закрывала краны, везде, где видела, что из них зря бежала вода.

В том же 72-м году мама, Лида и её трёхлетние дети двойняшки Алёна и Витя ездили в гости к родственникам в Донбасс. Мама с Лидой видели, как жители Донбасса страдали без хорошей питьевой воды. Её привозили в цистернах. Воду из водопровода использовали только для хозяйственных нужд. Украинские родственники приезжали к нам в Киргизию в гости. С удовольствием, со вкусом пили нашу родниковую воду, приговаривая: «Христова водичка. Да как же вы её так просто льёте?» Этой «Христовой водичкой» мы и посуду мыли, и стирали бельё, и пол мыли.

Мамины родственники нашлись случайно. В 1962 году в гости к нашим соседям приехала родственница из Ташкента. В нашем маленьком посёлке был обычай летними вечерами устраивать посиделки на большом крыльце одного дома. А тут ещё и повод: новый человек, интересные рассказы. Внимательнее всех слушала гостью моя мама, а гостья рассказывала о друзьях семьи, о старенькой тётеньке Наталье. Мама осторожно спросила, есть ли у неё дети Миша и Вера. Оказалось есть. Так и нашлись родственники в Среднеазиатском Ташкенте. А потом и в Украинском Донбассе.

Жили мы долгое время в бараке из самана (необожжённого глинобитного кирпича) с земляными полами. Этот пол каждый день подметали веником, а в субботу мазали глиняным раствором. Наверное, поэтому моим любимым праздником была Троица. Папа привозил целый ворох чистейшей ароматной горной травы, цветов и веток берёзы. Всем этим мы украшали наш дом. Травой застилали пол. И целую неделю не надо было его мести, а в субботу мазать. В отдельную квартиру с деревянными полами мы переехали только в конце лета 1962 года.

А весной 1963 года папе стало совсем плохо. 22 апреля, в мой день рождения, он приехал ко мне. Я тогда училась в 9-м классе в селе Старая Покровка. Мне родители снимали квартиру. Папа сказал, что мне нужно купить подарок. И мы отправились в магазин. В то время магазинов было мало, находились они далеко друг от друга. А транспорта практически не было. Всё пешком. В магазинах шаром покати. Ходили часа три. Наконец, нашли шёлковую ткань. Купили мне на платье. Папа говорит: «20 августа у Лиды день рождения, давай и ей купим». Купили и ей. Купили и Вере.

Вернулись ко мне на квартиру, напились чаю. И тут папа сказал, что у него направление на госпитализацию в больницу. И с этим направлением он столько времени ходил по магазинам!

Я его проводила. Из больницы он уже не вышел. Он, солдат самой страшной войны, не дожил 7 лет до того дня, когда 9 мая стал праздником, днём Великой Победы.

Я жила недалеко от больницы. Каждое утро забегала узнать, как он. И после школы приходила, меняла кислородные подушки, сама кислород из огромного баллона научилась набирать, читала ему, он любил слушать. Мы много разговаривали. Уходила, когда на ночь закрывались входные двери больницы. 8 июня в последний учебный день немного побыла с ним и уехала домой. А в воскресенье 9 июня папа умер. Мама была рядом с ним. Папа умер, когда у меня закончились школьные занятия, и мне надо было уезжать домой. Это поразительно. Он чувствовал, что из больницы не выйдет.

Папу «достала» война. Киргизы в селе Дон-Арык, где папа лежал в госпитале, а ещё до войны проводил туда водопровод, помнили папу много лет спустя. После армии в 1990 году мой племянник Виктор работал водителем на КамАЗе. Привёз щебень в Дон-Арык, пока разгружали, разговорился с местными аксакалами и они, узнав, что он внук Усачёва, очень тепло вспоминали нашего папу. Память о нём жива. А Витя испытал чувство гордости за своего деда. Рассказывал, и голос у него дрожал. Вроде бы и не сентиментальный парень. Пробрало!

Моя мама

Мама пережила папу на 36 лет. Замуж больше не выходила, хотя и предлагали ей. Мама была красивая женщина. Как-то сразу очень изменилась, замкнулась, петь перестала. А была такая певунья, голос звучный, красивый был.

Папа очень хотел, чтобы его дочки стали образованными людьми, состоялись в профессии и в личной жизни.

Я окончила школу, институт. И всю свою жизнь училась, работала и снова училась. Вырастила сына. Растёт внук. Прожила интересную жизнь, так как хотел папа.