Отзывы на книги автора «Надежда Тэффи»

Как же это трогательно и мило!

В лицее для девочек старшеклассницы организуют клуб, в который могут войти только влюблённые. Главной героине (Зу) всего 11 лет, но она пишет стихи, поэтому ее согласны принять в клуб…одна только проблема - она ни в кого не влюблена. Зато у неё есть хорошая подруга, а у подруги есть брат-гимназист. Теперь дело за малым - организовать «взаимную любовь»!

Рассказ небольшой, но написан с огромным мастерством и чудесным юмором. Ну как не улыбнуться, например, от такого:

Она показывала мне свои альбомы и целые пачки любительских снимков.
Считается почему-то, что гостям очень весело рассматривать группу незнакомых теток на дачном балконе.
— А кто этот мальчик?
— Это не мальчик. Это я.
— А эта старуха кто?
— Это тоже я.
— А это что за собачка?
— Где? Это? Гм... Да ведь это тоже я.
— А почему же хвост?
— Подожди... Это не мой хвост. Хвост это вот от этой дамы. Это одна известная певица.

или такого:

Мне как-то в первую минуту больно стало, что надо любить такого круглого

или вот еще:

Я надену длинное черное платье и всю жизнь буду бледна.

В последние время одним из направлений в юморе стал женский стендап. Лично я как не пыталась, так и не смогла проникнуться этим жанром. Суть его, если кто не в курсе состоит в том, что выходящие на сцену женщины делятся своими мыслями о наболевшем. Чаще всего в их темах, затрагиваются отношения между мужчинами и женщинами, а также другие казалось бы актуальные темы. При этом рассказывать они пытаются с юмором. Да вот только вся проблема в том, что в их понимании юмор — это смесь топорности и пошлости. Видимо кто-то находит это смешным, но я не из их числа. Мне нравится тонкая ирония, не переходящая в откровенную пошлость.
Первая мысль, которая возникла у меня, когда я познакомилась с данной книгой, была: «Почему я не слышала о данном авторе раньше?!». А второй, что это просто бесподобно!! В своих рассказах Надежда очень тонко подмечает пороки человеческой сущности и беззлобно высмеивает их. При чем делается это с чисто женской изящностью. Ни один мужчина не сможет так подметить женские недостатки, как это сделает другая женщина. При этом герои рассказов настолько непривязанны ни ко времени, ни к месту действия, что их вполне можно представить и в наши дни.
Мне кажется главной причиной, по которой данная писательница не имеет такой популярности, как к примеру, писавший в этом же жанре Зощенко, это то, что Надежда эмигрировала в своё время из страны. Потом же, когда союз распался о ней просто не вспомнили по причине её крайней интеллигентности. Ведь даже испытывая негативные чувства к большевикам, писательница отзывалась о них очень иронично, тонко. Не указывая конкретные ошибки и просчёты, и раздувая их до вселенских масштабов, а подмечая их идеологические несоответствия.
То, что данная писательница неизвестна широкой публики, на мой взгляд, является очень большим упущением. Автор как никто заслуживает включения в школьную программу. Ведь особенность юмора заключается в том, что он способен оказывать, как развивающие, так и деградирующие воздействие на личность. Творчество Надежды Тэффи относится к первой категории, а вот стендап ко второй. Поэтому этот автор должен быть обязательно поднят из публичного забвения, особенно в наши дни, когда на подростков ежедневно выливаются потоки сортирного юмора из интернета. Поверьте, тот, кто по достоинству сможет оценить творчество писательницы, не станет смеяться над откровенной пошлостью и похабщиной.

Любители аудиокниг знают, как некоторые чтецы могут повысить интерес к произведению, наполнив его настроением и собственными эмоциями. Но есть и другие, в чьем прочтении книга теряет своеобразие и оригинальность, превращаясь в монотонный текст, который невозможно воспринимать на слух. Владимир Самойлов однозначно относится к первой категории. Уверена, что при самостоятельном чтении книга утратит некоторое очарование, приданное ей голосом чтеца. Улыбаться в компании с Владимиром Самойловым куда приятнее, чем наслаждаться "Всеобщей историей..." в одиночестве.

Авторы книги в лице Тэффи, Аверченко, Дымова и О.Л.д'Ора (И. Л. Оршера) разделили ответственность на четыре части. Не знаю, был ли это розыгрыш по желанию и призванию или писатели-сатирики бросали жребий, возможно, в процесс вмешалось начальство с указаниями, но всемирную историю раскроили так:
1. Тэффи досталась Древняя История. Она рассказала про Египет, Вавилон, Ассирию, Грецию, Спарту... Поведала о делах Солона, Пизистрата и Клисфена, безумце Герострате, Перикле, Алкивиаде, Сократе... Познакомила с Римским бытом и культурой, философскими школами, домашним бытом и положением женщин...
2. Перехватил эстафету Осип Дымов, чтобы осветить Средние Века (Переселение народов и падение Римской империи, Времена Каролингов, Крестовые походы, Падение Византии...)
3. Аркадий Аверченко занимался Новой Историей - эпохой изобретений, открытий и завоеваний. В его изложении мы узнаем о Варфоломеевской ночи, Тридцатилетней и Семилетней войнах, многочисленных королях... Аверченко закончит свое выступление главой "Конец Наполеона".
4. О. Л. д'Ору досталась особая тема под названием Россия (Российская история). Он начал ее славянами и призванием варягов и закончил пожаром Москвы и бегством французов.
Даже по самому краткому пересказу можно увидеть, что информация впечатляет историческим размахом (правда, некоторые главы совсем маленькие, похожие на заметки). Поэтому рекомендую не спешить с прослушиванием, а дозировать времена и события.

Так как данная "Всеобщая история..." создана великими сатириками (и обработанная "Сатириконом"), то основным жанром сборника стала сатира. Дружно и весело ополчились авторы на историка Д.Иловайского (это имя вставил в отведенную эпоху каждый автор), что совсем не удивительно. Этот русский учёный много лет жил за счёт издания своих учебников. "Впервые его учебное пособие вышло в 1860 году и за следующие 55 лет переиздавалось 44 раза. Всего в течение жизни вышло 150 изданий его учебника". Вот такая интересная статистика из Википедии.

Если анализировать юмористические приемы писателей, то во многом их шутки перекликаются (и это не только сатирические нападки на Иловайского), в аннотации к изданию говорится о черном юморе и капустнике. Мне хочется провести сравнение со сборной солянкой - общих смешных приемов много, но имеются и отличительные черты.
Когда слушала Тэффи, то часто припоминала образцы школьных сочинений, встречающихся на просторах интернета. "Невоздержанная жизнь" - звучит смешно и емко.

Марий был очень свиреп, любил простоту обихода, не признавал никакой мебели и сидел всегда прямо на развалинах Карфагена. Он умер в глубокой старости от чрезмерного пьянства.
Не такова была судьба Суллы. Храбрый полководец умер у себя в поместье от невоздержанной жизни.

Аркадий Аверченко, параллельно с преподаванием Новой истории, в ироничной своей манере раздает советы. Например, как найти подход к подчиненным, чтобы стать великим полководцем. В вопросах военной тактики надо непременно учитывать национальность, нравы и обычаи солдат.

— Солдаты! — торжественно говорите вы. — Это — то самое солнце (как будто бы есть еще другое), которое светило во время побед Людовика XII.
Не нужно смущаться тем, что злосчастный Людовик XII не имел ни одной победы — всюду его гнали без всякого милосердия… Неприхотливым воинам это не важно. Лишь бы фраза была звонкая, эффектная, как ракета. Конечно, полководец должен сообразоваться с темпераментом и национальностью своих солдат.

О. Л. д'Ор шутит с известной долей абсурдизма. Так как к выпавшей сатирику теме приходилось относится как к собственной истории, то улыбка была грустной...

Самым популярным из первых князей, попавших в историю, сделался Олег, впоследствии князь киевский. О взятии этим князем Киева летописец Нестор, со слов очевидца Иловайского, рассказывает следующее...

Обязательная ссылка на вездесущего Иловайского присутствует.
Хорошо, что я познакомилась со "Всеобщей историей..." в столь необычном трактовании. Изучать по этой книге предмет я бы не советовала, но взглянуть на некоторые события новым взглядом рекомендую. Слова, высказанные более ста лет назад, могут удивить своей актуальностью.

Нашлись люди, которые доказывали, что так жить нельзя: но людей этих сажали в тюрьмы, а газеты, в которых они работали, штрафовали или совсем закрывали.

Ничего не меняется в мире...

Вы когда-нибудь принимали ванну, вместе с другом, или подругой?
Необычное, и чуточку сказочное ощущение. Без интима, разумеется.
Если прищуриться сердцем… похоже на чудесный рассказ Тэффи, так и не написанный, к сожалению.
Это было зимой. Я и подруга, сильно продрогли. Пришли к ней домой.
До горячего чая, было как до Эвереста: могли не дотянуть.
Решено было принять горячую ванну. Но нравственно тяжело, принимать ванну, нежась в тепле и пене и видеть, как робкая лапка друга скребётся из под двери..
Стали принимать ванну вместе. «Эверест» тем временем, ласково приближался к земле, к ванне, словно ласковая комета в конце света.
Мы принимали ванну в нижнем белье. Сидели друг напротив друга, прижав колени к груди, словно заострённые, озябшие крылья, приобняв их и улыбаясь друг другу, как дети.

Странное дело. И вроде также мы сидели в нижнем белье на пляже.. но в ванне, акустика нежности, что ли, иная?
Колени у груди, алеют и бледнеют, как обнажённые сердца..
Сердце бьётся шёпотом, и говорить хочется, шёпотом, и даже молчать — шёпотом..
Мы были похожи на ещё молодого Харона, и душу, которую он перевозил на своей лодке через Стикс, и.. влюбился.
И угнали они эту лодку и вышли в открытое Море, возле.. Москвы.
Я и подруга, плыли по Морю, в ванне, словно два нежных сумасшедших, тщательно продумавших побег из психушки.
Тонкий эротизм, словно голос далёкой птицы в тумане, еле слышно долетал до нас, и наши улыбки, словно бесприютные, уставшие птицы над морем, садились то на смуглое плечо подруги, то на мою макушку со смешным хохолком..
Подруга что-то говорила, говорила, голос её улыбался, пена, радужно жмурясь, мечтала о чём-то..
Я толком не слушал подругу: мне просто было с ней безумно хорошо, словно сердце моё оказалось дома.
Не хотел, чтобы это заканчивалось..
Говорят, с милым, рай и в шалаше. Но есть друзья.. с которыми рай — в ванне.

Что-то подобное я ощутил, читая «Мою летопись» Тэффи.
Её хотела издать сама Тэффи, в последние годы жизни, но.. смерть помешала.
Книга состоит из написанных в разное время, очерках о писателях.
Почему тогда такое название — Моя летопись?
Тэффи дружила с этими писателями, соприкасалась с их душой.
Помните стих Гумилёва? — Мир — лишь луч от лика друга, всё иное — тень его..
И вот, в этом луче, словно сердцебиение пылинок, дрожит сердце Тэффи.
Что-то моя рецензия нежно срывается в ахмадулинский фальцетик.
Не возражаете, если я прочищу горло, вином?

(спустя 3 дня)

Где я? Кто — я?
Шучу..
Кстати, как вам это фото Тэффи? Красавица, правда?

Одно из самых известных фото Тэффи.
Открыть вам секрет? Это.. не Тэффи, а актриса Лили Элси, с удивительно трагичной и интересной судьбой. Загуглите, кому интересно.
К слову, её другие фото тоже часто путают с сестрёнкой Тэффи - Лохвицкой.

Набоков, в письме к жене, однажды заметил о Тэффи: милая Тэффи.. она сегодня была за столиком в кафе, с декольте… на 16 персон.
Сказано, кстати, в духе Тэффи. Жаль, что она не услышала эту шутку. Она бы улыбнулась, сказав Набокову: Володя.. вы мне льстите. Не на 16, а на.. 10.
На самом деле, это очень тонкое замечание: Набоков, как художник подметил, что Тэффи по-матерински окружает себя озябшими сердцами.
Я бы даже сравнил её «портреты» — очерки о писателях, с нежным спиритуализмом.
Обычно, на таких сеансах вызывают души. Тэффи — иная.
Она вызывает бесприютную нежность.
Это вообще удивительное, и, на самом деле, паранормальное качество Тэффи — видеть нежность даже в самых тёмных душах, видеть так, как кошка видит во тьме: сердце Тэффи, словно зрачок ангела, расширяется в сумерках воспоминаний, отражая звёзды, луну и нежность людей — единым букетом.
Хм.. заметно, да, что я снова выпил вина?

Ещё мне подумалось.. что это позабытый и совершенно недооценённый жанр литературы — Портреты.
Это как иконопись. О! Я не про обычные портреты-воспоминания.
Всё же есть разница между портретом и иконой.
Портреты Веласкеса хороши. Но это просто портреты людей, вне вечности, и они не сравнятся с иконописными ликами природы и людей, на картинах Эль Греко, Коровьева, Мунка.
Значит, литературная иконография — жанр элитарный, как проза Пруста, стихи Перси Шелли.
Цветаева была быть может лучшим иконописцем в этом плане.

Почему я акцентируюсь на иконописи? Кстати, одного из друзей Тэффи, литературоведа — его «икона» тоже есть в Летописи, — еврея по национальности, но «русского душой», в итоге причислили к лику святых.
(У Тэффи есть две мрачноватые, но милые "иконы": Ленина и Распутина. Такие иконы с чёрными ликами, быть может были в той жутковатой, покосившейся церквушке, из повести «Вий»).
Всё просто. В начале книги, Тэффи оговаривается, что люди искусства, отличаются от обычных людей, и подходить к их грехам, нужно тоже — иначе.
Напоминает известное письмо Пушкина — Вяземскому, где он пишет о только что изданных дневниках Байрона.
Пушкин с грустью размышлял о том, что толпа обрадовалась, что душа у Байрона, гения, была запятнана теми же пороками, что и у неё.
Он писал: нет, врёте, если его душа и была черна, то иначе, не как у вас!

Сложная мысль. Опасная. Делящая людей на гениев и «детей подземелья».
По такой мысли нужно идти как по тонкому тросу, протянутому над бездной.
К сожалению, большинство — мыслят такие мысли так же поспешно, на ходу, как и читают книги.
С одной стороны, мы видим разницу между муками творчества.. например, Достоевского, и модной певицы, или модного писателя, которые очень даже могут страдать: перечёркивать текст, романтически прохаживаясь по комнате в бессоннице, не давая спать ни коту, ни любимому человеку.
Понятно, я слегка окарикатурил, но этим хотел оттенить то, что есть иные творческие муки, иной спектр «боления», охватывающий всё человечество: страдать не собой, но — другими, даже другими веками.
Очевидно, что человеческое тело к таким перегрузкам не приспособлено, словно его запускают на звезду Проксима Центавра, и это тело и судьбу.. разрывают тёмные пороки. И своего века, и иных веков.
Нужен дар, чтобы увидеть это. Или нежность, как у Тэффи.

По сути, мы говорим о лунном христианстве: о христианстве творчества.
Есть в мире некое золотое сечение, некая высшая божественная правда, и она ведь не принижает иные правды и любови?
Кто им запрещает нежно гореть в близости от этой любви? Чем дальше от этой высшей любви, тем меньше горение и правда.
Как по мне, не творческих людей — нет. И материнство и дружба, любовь, дар чуткости, или понимание стиха Пушкина, могут быть равны стиху Пушкина и даже выше.
Верю, что для ангела, нет разницы, между стихом, написанным Пушкиным, и между старушкой или школьницей, накормившей голодную собачку.
Другое дело, что Тэффи.. кое-что не договаривает: она как никто знает, что не творческих людей — нет, и в простом шахтёре может страдать Достоевский и в проститутке может мучиться Бальзак (ай.. звучит двусмысленно..).

Тэффи не интересно описывать быт воспоминаний о человеке: куда ходил, что любил кушать, с кем встречался.
Словно в перспективе иконографии Павла Флоренского, она описывает потустороннее и посюстороннее, в сверкающей точке сближения.
И как на портретах у Эль Греко или Леонардо, мы видим за плечами мгновения, за женщинами и мужчинами (часто, довольно порочных, бездарных), крылатые пейзажи неземной красоты, бросающий божественный отсвет на сумрак земного, так и Тэффи, описывая — друзей писателей, сама отражается в пейзажах событий, ангелической нежностью.
У портретных мемуаров Тэффи — изумительная грация кошки, как бы скитающейся по шкафчикам чужих грехов, страданий, причуд и надежд, равно смотря на них с состраданием, как ангел.. бездомный.

Однажды, в разговоре Тэффи и Сологуба, у них зашла речь о метафизическом возрасте: сколько лет Сологубу?
Понятно — 600.
А у Тэффи? — 13, с улыбкой сказал Сологуб.
Ах, это самый утончённый и невесомый вид эротизма: снимать с женщины.. губами, возраст, словно последнюю бретельку на плече.
Набоков бы улыбнулся такой пряной разнице: 600 и 13..
К Тэффи приходил в усадьбу деревенский мальчишка, и как ровне, девчонке, весело говорил: там, в лесу.. на дереве, такое что-то странное выросло! Косматое! Шевелится! Пойдём смотреть!!
И Тэффи шла. Бежала, как девчонка..

И вот мне подумалось: а сколько возрастов в человеке? Может, как времён года?
В Достоевском ведь тоже чувствуется 1000-й ангел, а порой и ребёнок лет 7, для кого мир — девственно нов.
У Андрея Платонова, возраст вообще уходит в минус: он порой смотрит на мир так.. словно его душа ещё не родилась и мерцает то вон в той робкой звездочке в облаках, то в травке вечерней.
Вспомнил своего смуглого ангела: чудесного ребёнка, с исполинскими, тысячелетними крыльями..
В другом разговоре с Сологубом, Тэффи любопытно размышляет о том, что те или иные писатели, словно выдуманы другими писателями: Достоевский  — Толстым, Толстой — Достоевским, Куприн — Гамсуном и Джеком Лондоном.
Интересно.. а кем выдумана Тэффи?
Детским сном Набокова? (они брат и сестра, по музе нежности и грустного юмора), ласковым дождиком в апреле? Строчкой стиха Цветаевой из её Волшебного фонаря? Последней улыбкой Гоголя, в предсмертном бреду, смотрящего на свою расправленную перед лицом, улыбающуюся ладошку?
Поэт Георгий ИвАнов, где-то писал: этот мир выдуман.. каким-то Достоевским.

Тэффи задаёт чудесную тональность в самом начале.
Эти слова вполне могли бы сорваться с уст седого старца (ай да 13 лет! Будда-девочка!)

— Нельзя забывать, что человеком быть очень трудно.

Почему то рефреном, в сердце звучит строчка Камю: Жить — не сложно, а — невозможно.
Тэффи словно по своему переосмысливает слова Толстого, найденные на листочке в доме, после того как он ушёл из Ясной поляны: виноватых нет (о людях, в целом).
И тут разверзается экзистенциальная бездна, искушающая нас.. словно ангелов — судить досрочно.
Имеем ли право?

Куприн.. звучит, как редкий вид, индийского голубого сапфира, правда?
Тэффи о нём чудесно пишет. Каким он вам кажется? Романтиком?
Ну да, как и большинство из нас: любил, страдал, мечтал — жил..
Но готовы ли вы узнать правду о Куприне? И что значит — правда?
Принять любимого человека — до конца, с его грехами, небом в груди?
Я знал странных людей, которые расставились с любимыми, из-за их прошлого.
Один друг так расстался с девушкой.. узнав, что она раньше была проституткой.
Я не мог выдержать её слёз, когда она мне это рассказывала.. хотелось обнять её (обнял), и.. жениться на ней (..).
Из сострадания нежности. Интересно, это было бы больше похоже на рассказ Тэффи, или Куприна?
К чему это я? Мы читаем наших любимых писателей.. но не всегда честны в нашей любви к ним: мы хотим знать их лишь светленькими, лишь одну их сторону.. причёсанную.
Хотите узнать кое-что страшное о Куприне?

В пьяном угаре… он травил насмерть, собаками — кошку.
Ну как? Вы по прежнему любите Куприна? Я — по прежнему. Но выпить захотелось сильно.. И что особенно стыдно.. даже не из-за Куприна.
Ну.. Куприн далеко. А если бы так сделал наш друг? Остались бы мы друзьями?
А если бы мы узнали.. — не дай бог! — что нежная Джейн Остин, по ночам.. душила кошек?
Боже.. от этого ведь с ума можно сойти!!
Я не хочу жить в мире, где Остин душит кошек!
Если честно.. это даже может стать поводом для самоубийства.
А вот это.. уже могло быть любопытным рассказом Тэффи.

Неужели в писателях есть нечто тёмное, превращающее их — в Мистера Хайда?
Милая Тэффи чудесно пишет, что Куприн — очень добрый, и мог спасти из горящей избы кошку. Тоже.. в пьяном угаре.
Кажется.. я разгадал тайну той самой женщины-легенды, которая и коня удивит, и дом подожжёт.. и сама же потушит.
Кстати, в конце жизни, Куприн, уже полуслепой, как котёнок, уезжал в Россию из Франции, и когда из его рук, на вокзале, вырвалась его любимая кошка, он не хотел ехать без неё.
Подумалось: может.. в этой кошке была душа той самой, замученной кошки?

Тэффи вспоминает, как к ней, лежавшей больной в постели, пришёл Мережковский.. с кулёчком вишен!
Милый… а ещё его называли сухарём!
И что вы думаете? Сел на стул. Мило болтал с Тэффи о чём-то, и.. лопал вишни! Слопал — все.
Это тоже.. тот самый метафизический возраст?
Тут какой-то нравственный Бенджамин Баттон: собирался к Тэффи в больницу — мужчина. Покупал вишни — 1000 летний ангел, но.. дошёл до Тэффи — шестилетний ребёнок.

В портретах Мережковского и Гиппиус, меня много чего поразило.
Все мы знаем, как они во времена эмиграции, «сотрудничали» с фашистами (знаю очень интеллигентных людей, которые до сих пор чуть ли не плюются в их сторону за это).
Судить со стороны легко, правда? Особенно зная краешек правды. А кому же в нашем мире нужна вся правда? Нам нужен лишь краешек правды, краешек бога, любви, жизни..
Тэффи жила в оккупированной Франции рядом с Гиппиус и видела, как она, словно чертей, чуралась, брезговала немцами.
Порой даже доходило до такого: увидит на улице немца — и не выходит из дома. Даже в магазин, за едой.
Что было по своему забавно: Гиппиус, милая ведьмочка, русская Солоха, выглядывала из-за шторки окна и ругалась на чертей-немцев, словно.. сама из случайно «вызвала».
Целую роту чертей.
Быть может немцы тоже пугались.. Гиппиус.

Мережковский, терпеть не мог, как немцев, так и большевиков, но говорил: лучше быть хоть с чёртом, но против большевиков.
В наше время это актуально, особенно, если «большевиков» заменить на русских. Но это уже к вопросу о других чертях, Достоевский писал о них и не только о них.
До севильского стыда (редкая разновидность испанского стыда), меня поразило, как Зина Гиппиус.. при Тэффи, отрывала крылышки у бабочки.
Не буквально, конечно. А то кто-то подумает, что в эмиграции собирались в кабаке Куприн и Гиппиус: травили кошек, крылья бабочек отрывали..
По пьяне..

Хаживала к ним на вечер одна женщина, одинокая, милая, но не отличающаяся интеллектом.
Все мы не Шекспиры, правда? И кто скажет, что лучше? Написать прекрасный стих, но пройти мимо нуждающегося человека, или откликнуться на беду ближнего?
По мне, в сострадании и нежности, есть свои Шекспиры.
Так вот, видимо от скуки, или чтобы удовлетворить своего внутреннего бесёнка, Гиппиус захотелось вывести её из зоны комфорта.
Она с улыбкой спросила кроткую женщину: какая ваша метафизика?
Слово за слово.. Бедная женщина была как на расстреле, под уставившимися, обжигающими её душу, взглядами.
Поздно вечером, женщина шла с Тэффи по улице. Робким голоском спросила у неё:
- Можно я вас провожу? У вас есть дома.. словарь Брокгауза?
- Можно.. Вам.. на букву «М» надо что-то посмотреть?
- Д-да..

И вот что интересно. Гиппиус занялась этой «расчленёнкой», для игры (что страшно.. многие люди, совершенно не увидят в этом ничего страшного, лишь забавный эпизод. А Куприн.. мог бы написать об этом сильный рассказ о.. самоубийстве. И те же читатели.. как раньше улыбались на это, будут интеллигентно негодовать и даже может, кто-то прольёт слезу), что бы заснувший ангел в ней — женщине —  увидел, что если садануть душу — кнутом слова, то проступит алый свет.
Быть может впервые, за всю робкую жизнь несчастной женщины.
В этом смысле, ангелы  — быть может садисты, похлеще де Сада: им нужен свет, а каким путём — не важно.
Тут ведь сюжетец для Толстого: жила себе женщина, проспала всю жизнь.. но нужно ли так грубо, на потеху — «будить»?
Ведь и пустота души может болеть. И от грубого пробуждения — можно умереть (описаны такие случаи).
Бедная женщина.. она наверно проплакала всю эту ночь, отвернувшись лицом к стене.. словно к жизни своей.

Не понимаю, почему о Гиппиус и Мережковском до сих пор не сняли фильм.
Они — дивный и странный андрогин.
Она — больше мужчина, чем женщина, он.. что-то старушечье было в нём ещё с юности: словно Гиппиус увидела своё отражение в старости, когда он совратил её, юную..  блеском ума.
Гиппиус больше любила женщин, звёзды, стихи.. чем мужчин.
Мережковский, тоже, любил звёзды, стихи.. больше чем женщин.
Он болел в старости и опирался при прогулке, на правую руку своей Зиночки.
Когда он умер… и Гиппиус прогуливалась с Тэффи по парку, она робко просила Тэффи, чтобы она.. посильнее опиралась на её правую руку.
Вскоре.. эта рука отнялась: повисла! Повесилась без любимого!!
Суицид руки..
Так крылья теряет человек без любимого..
Это же чистая поэзия! Этот эпизод выше — чем все стихи Мережковского и Гиппиус!

Или вот ещё, из «поэзии».
Жила девушка — Нюшенька. Чудесная девушка, в шелках и в золоте. Танцевала на балах..
Но душа её тосковала о вечной любви. Почти как Золушка..
Душа была бедна без любви и зябла.
И вот.. она встретила Его, и потянулась к прекрасному: она влюбилась в Бальмонта.
Пикантность ситуации была ещё и в том.. что она была племянницей жены Бальмонта.
Была близость. Была революция. Нюшенька всё бросила, толком ничего не захватив с собой, и последовала за Бальмонтом и его новой женой… в эмиграцию, как в Аид.
У них она и жила. Тихо горела, как свечка у вечернего окна.
Вышивала распашоночки для детей Бальмонта.. от жены и любовницы. Помогала его любовным метаниям..
Делала по ночам переводы за Бальмонта, и он потом подписывал их своим именем.
Свеча горела..
Тэффи пишет: так она и прожила до конца своих дней, с вечно удивлёнными и восхищёнными глазами.
Худела и горела.. как свеча.
Похоже на русскую русалочку, правда?
Тэффи приводит двустишие:

Как нимб, любовь, твоё сиянье,
Над каждым, кто погиб.. любя.

И тут я не выдержал. Горячие слёзы подступили к горлу.. словно мужчина, к двери любимой, с которой не виделся мучительно-долго.
Ласково погладит дверь, поцелует её, и.. уйдёт, навсегда, в ночь..
Кто хочет более подробно узнать о Нюше, могу предложить прекрасную и редкую книгу писем Бальмонта к своей любовнице (самая сильная любовь в жизни Бальмонта) — Дагмар Шаховской.

За плечом мальчика - Дагмар. За плечами девочки, словно ангел - Нюша.

Знаете.. на старинных иконах, бывают такие трогательные подробности где-то в самом уголке, за плечами святых и ангелов.
Им хочется молиться, им.. а не святым: молиться травке, ласточке, солнечному лучу..
Может, кто любил хоть раз на этой безумной земле, уже — чуточку святой и мученик даже?
Порой хочется подойти к влюблённой парочке в парке, и, упав на колени, поклониться им, милым.
Разумеется, парень сочтёт, что я — бывший, этой девушки. Разумеется, пьяный.
Потому наверно и бросила..
А девушка так нежно и грустно мне улыбнётся..
Похоже на чудесный рассказ Тэффи.. так и не написанный.

Как факел, передавали друг другу благую весть и, как от факела, зажигал от нея каждый огонь свой.
(Из сказаний о жизни первых христиан)

Этот сборник приоткрывает окно в жизнь и быт дореволюционной России. Объединенные общей темой Пасхи, Светлого Воскресения (многие рассказы названы "пасхальными"), произведения сборника позволят не только подробно ознакомиться с каждой составляющей православного распорядка, церковных служб и таинств, предпраздничной и праздничной атмосферой, домашними традициями, но и увидеть эпоху намного шире, заглянуть за пасхальные рамки.
Редко кто из русских писателей обходил стороной великие христианские праздники, в этом сборнике встретятся произведения десяти известных и малоизвестных авторов. Несмотря на небольшой объём в 320 страниц и множество иллюстраций, рассказов в сборнике много, но постараюсь кратко представить каждый.

Николай Лейкин ("В толпе", "Паутинные дни", "Должников разыскал", "Два игрока")
Все мы знаем Николая Лейкина как издателя юмористического еженедельника "Осколки" в Санкт-Петербурге прошлых времён. Его рассказы имеют сатирическую окраску. Представляя читателям сценки из обыденной жизни, писатель метко примечает человеческие слабости и обличает недостатки. События его рассказов происходят на Страстной неделе. В Страстную седмицу пост наиболее строгий, в эти дни желательно отойти от мирской суеты и сосредоточиться на сопереживании евангельским событиям. Говеющие посещают храм, исповедуются. Но даже в храме мысли о богоугодном может перебить встреча с должником, и вместо покаяния и прощения долгов возникает совсем не христианское общение с обманом и укорами ("Должников разыскал"). В Чистый Четверг все женщины заняты уборкой, обметанием паутины, а мужчины от нечего делать, идут "по хмельным палестинам скитаться да солянки хлебать" ("Паутинные дни"). Или рассказ "Два игрока", героями которого выступают соседи– купец и коллежский советник, накануне здорово проигравшиеся в карты и мечтающие заполучить реванш. Однако на Страстной неделе все клубы заперты да и в гости не приглашают, горожане готовятся к Пасхе. Игроки понимают, что их помыслы грешны, но желание отыграться готово взять верх над слабым духом... Сложно соблюсти благочестие и в праздничный день, когда толпа слишком плотная, а чужие тела соприкасаются ("В толпе").

Антон Чехов ("На страстной неделе", "Письмо", "Казак", "Студент")
Антона Павловича Чехова никому представлять не надо. Точность психологических портретов, внимательность к деталям, деликатное отношение к героям и событиям затронут любое сердце.
В каждом из представленных в сборнике рассказов, прослеживаются библейские тексты – напрямую, как в рассказе "Студент" (студент духовной академии пересказывает вдовам у костра сцену отречения Петра), или косвенно, они вызывают в памяти притчи, напоминают о евангельских событиях.
"На страстной неделе" человек особенно рьяно борется с искушениями. Рассказ о таинствах исповеди и причастия ведется от лица восьмилетнего Феди, из-за чего он приобретает светлую окраску особой трогательности.
Все герои рассказа "Письмо" являются служителями церкви – благочинный отец Федор, временно отстраненный от служения отец Анастасий и дьякон Любимов. Разговор, состоявшийся накануне Светлого Воскресения, затрагивает вопросы греха, прощения, искренней доброты...
"Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освященный кулич" – такими словами начинается рассказ "Казак". Это была их первая семейная Пасха, а позже случилась и первая ссора с женой. Чехов позволяет увидеть и оценить внутренний мир мужа и жены, так по-разному относящихся к христианским обязанностям и традициям, задуматься над вопросом: что важнее – соблюсти обычай, разрезать освященный кулич за столом, или разломить его в дороге, чтобы угостить умирающего казака?

Иван Бунин ("На чужой стороне", "Лирник Родион", "Последняя весна")
Ивана Алексеевича Бунина называют последним дворянином русской литературы. В 1933 году ему была присуждена Нобелевская премия. Годы эмиграции придали произведениям писателя особую лирическую пронзительность, сочетающуюся с беспредельной тоской.
Действие рассказа "На чужой стороне" разворачивается в Святую ночь на вокзале. Именно здесь застал праздник проезжих мужиков из голодающей губернии, отправляющихся на заработки. Им некуда было пойти приготовиться к празднику. Так и сидели в темноте, на конце длинной платформы, слушая колокольный звон, "подняв свои худые лица с пепельными губами, свои голодные глаза"…
"Лирник Родион". Герой произведения – молодой лирник Родион, слепец, "без поводыря странствовавший куда бог на душу положит". Автор рассказывает реальную историю путешествия на пароходике "Олег" в Херсонских плавнях, в низовьях Днепра, на котором сказывал и пел молодой слепец...
"Последняя весна". Рассказ написан в 1916 году. Он напоминает дневниковые записи – краткие описания событий и разговоров во время поездки в имение через несколько деревень. Картины наступающей весны, разговоры о войне, о раненых и беженцах. Дни Страстной недели сменяются, но никому до этого нет дела...

Николай Вагнер ("Яичко", "Лёха и Ксютка")
Николай Петрович Вагнер – зоолог и писатель (1829—1907). Однажды, уже в сорокалетнем возрасте, он впервые прочитал сказки Андерсена. Это чтение подтолкнуло ученого к написанию собственных поучительных историй для детей, которые составили книгу "Сказок Кота-Мурлыки". Сказкам свойственен моральный подтекст и религиозные мотивы. Сказка "Яичко" носит название пасхального рассказа, события его начинаются в Великую Пятницу, чтобы завершится в Светлое Христово Воскресенье. Сюжет прост: Маша и Ваня заняты крашеньем яиц, они соревнуются в умении. Старшему брату Пете позволено оценить, чья крашанка будет лучше. Ваня уверен в своей победе, ведь он старше неумелой сестры. Машей руководит желание угодить любимому дедушке.

Другое дело было с яйцом Маши. Она хотела похристосоваться этим яйцом с дедом, с милым «дедой», который очень ее любит, всегда в каждый праздник дарит ей такие прекрасные игрушки.

Рассказ интересен не только морально-этическими рассуждениями, но и старинными методами окраски пасхальных яиц. Лайфхак спрячу под спойлер, вдруг пригодится.

Рассказ "Лёха и Ксютка" отличается тем грустным настроем, который случается, когда родные братья живут не в мире. Освещает его чудо, случившееся в день Светлого Христова Воскресения.
Зажиточная часть села Вышнегорского стояла на высоком берегу реки Пиленки, на низком же жили бедняки. Богатый дом Алексея Закромова находился на холме, а изба его брата Ивана – внизу, в бедняцком квартале. Так уж случилось, что оба семейства потеряли почти всех детей во время разгула скарлатины. Четырехлетние Алеша и Аксютка – двоюродные брат и сестра, единственные выжившие. Старшие Закромовы разругались в самый великий пост, на крестопоклонной неделе, из-за выборов, оказавшись в разных избирательских лагерях. Один из братьев пекся о богатой торговле, другой – о правде Господней. Плохо бы закончилась эта распря, превратившаяся в настоящую вражду, если бы не любовь Лехи и Ксютки...

Игнатий Потапенко ("Смоляные бочки", "Третейский суд")
Новый для меня автор, но в 1890-ые он был одним из самых популярных писателей. Игнатий Потапенко обучался в Херсонском духовном училище, Одесской семинарии, неудивительно, что в своих рассказах он рисовал хорошо знакомую среду сельского духовенства.
Начинается рассказ тайнами и лицами, их представляющими. Самой таинственной фигурой оказывается кухарка Анисья в день Страстной субботы. Даже сама кухня в этот день превращается в заповедное место, ведь Анисья печет куличи и папушники. Секреты имеются у работника Власа, не зря он несколько раз заглядывал в пустой сарай. Тайна хранится и в сердце восьмилетнего героя этого рассказа...
Я впервые услышала, что раньше в пасхальную ночь в торжестве принимали участие смоляные бочки. Когда в церкви батюшка скажет, а певчие подхватят "Христос Воскресе!", то за оградой зажигались такие бочки, освещая ночь высоким огнем.

Леонид Андреев ("Бергамот и Гараська", "В Сабурове", "Гостинец")
"Баргамот и Гараська" – первое из напечатанных произведений Леонида Андреева. По словам автора, рассказ был подражанием Диккенсу. Его оценил Максим Горький, пригласив Андреева в книгоиздательное товарищество "Знание", объединяющее многих молодых писателей.
Рассказ очень яркий и образный, в нем еще не угадывается стиль будущего известного писателя. Особенно хороши главные герои: Гараська – первый скандалист на всей окраине, и городовой Иван Акиндиныч Бергамотов, он же Бергамот. Действие рассказа происходит накануне Светлого Христова Воскресения, когда все спешат на службу в церковь, а Бергамот вынужден стоять на посту, мечтая о разговении. А тут еще этот пьянчужка Гераська, и вместо заслуженного отдыха нужно тащиться с ним в участок... И все было бы как всегда, да Гераська захотел похристосоваться по христианскому обычаю, яичком... И дрогнула непоколебимая душа Баргамота...
"В Сабурове" – рассказ об одиночестве, человеческой несправедливости, детской простоте и откровенности. Завершаются события Светлым Воскресением, но настолько же атмосфера этого рассказа отличается от первого, невольно вызывая слезы на глазах.
Рассказе "Гостинец" повествует о человеческой слабости, которая часто нарушает данные обещания: вместо того, чтобы проведать болеющего друга, Сазонка праздновал Пасху, откладывая визит в больницу со дня на день, пока не стало поздно...

Александр Куприн ("По заказу", "Леночка", "Пасхальные яйца", "Московская Пасха")
В своей жизни Александр Куприн освоил много профессий, используя позже опыт и впечатления в своих произведениях. Все рассказы автора отличаются той особой реалистичностью, в которую не просто веришь, а относишь к автобиографическим случаям.
"По заказу". Старый газетный волк Илья Платонович Арефьев получил заказ на написание пасхального рассказа для литературного альманаха. И тут с опытным фельетонистом случилось невероятное – он почувствовал, что ему недоступна светлая, тихая радость, он привык насмешничать, злобно задевать, наносить уколы. Все попытки придумать душевную историю оканчивались провалом. Тут и сморила героя полудрема... И снится сатирику, что он не Илья Платонович Арефьев, гроза юных стихотворцев и талантливый насмешник, а дьячковский сын Ильюшка, веселый и беззаботный...
"Леночка". Героя рассказа потянуло побывать в последний раз на прежних излюбленных и памятных местах.
Москва, Киев, Одесса, куда он приехал в начале страстной недели. И случайная встреча, всколыхнувшая юношеские мечты. Пасхальная тема мелькает в повествовании то тут, то там, не являясь основой сюжета.
"Пасхальные яйца". В канун Светлого Воскресенья рассказчик жалуется на свое глобальное невезение и делится историей о том, как еще в отроческих годах лишился наследства, родни и поддержки через одно пасхальное яичко.
"Московская Пасха"

Гудит, дрожит, поет, заливается, переливается над Москвой неумолчный разноголосый звон всех ее голосистых колоколов.

От этого рассказа веет ностальгией по старым пасхальным обычаям. Когда каждый московский мальчик, "даже сильно захудалый, самый сопливый, самый обойденный судьбою", имел право залезать на любую колокольню и звонить, сколько ему будет угодно в любой из колоколов. Главное, дождаться очереди. А еще в этот день все целуются, целуются, целуются…

Николай Колосов ("Не может быть!")
Николай Александрович Колосов — русский священнослужитель и религиозный публицист. В его рассказе подробно и точно описываются не только церковные порядки, но и предпраздничное настроение.
Главный герой рассказа, о. Петр, даже в строгом воздержании Великого поста находил особенную прелесть и сладость, каждый день усиливал чувство ожидания праздника. И вот Страстная суббота. Последний день… О. Петр сильно устал от службы и от поста, он прилег отдохнуть, чтобы "подкрепиться силами к служению праздничной утрени" и увидел сон...
Рассказ написан Николаем Колосовым в 1909 году, до закрытия храмов и гонения на верующих ещё столько лет, но его герой вдруг увидел страшные сцены церковного запустения. И ужаснулся.

Господи! Лучше возьми меня от этого кошмара. Возьми к Себе. Господи! Возьми к Себе. Или пошли, Господи, людям веру. Пошли любовь. Утверди, Господи, веру их. Растопи лед их сердец. Воскресни, Господи, в душах наших. Соедини нас во имя Твое. Господи! Помоги неверию нашему. Или… возьми… возьми меня к Себе… Не дай мне видеть этого страшного позора… Возьми…

Тэффи ("Светлый праздник", "Советы молодым хозяйкам")
Рассказы Тэффи отличаются острым словцом, над ее историями можно посмеяться, а можно и задуматься.
"Светлый праздник" начинается службой в церкви. Некий Самосов, неприятная и язвительная особа, надеялся получить приглашение в гости от начальника. Не получил. А дальше, как в сказке "Репка", только наоборот: обругал жену, которая, в свой черед, высказала претензии дочери, та оторвалась на кухарку, кухарка - на девочку-сиротку, которой только и осталось, что лягнуть ногой бессловесную кошку...
"Советы молодым хозяйкам" отличаются ироничным юмором и прикольными советами, каждый из которых хотелось сделать лайфхаком (несколько советов можно обнаружить в подборке лайфхаков).

Саша Чёрный ("Сырная Пасха", "Пасхальный визит")
Оба рассказа Саши Чёрного пронизаны пронзительной нотой ностальгии. Пасха – это такой русский праздник, что трудно заменить его каким-либо иным торжеством. Куличи, окрашенные яички, христосование с троекратными поцелуями, звон колоколов...

В эмиграции какая уж жизнь. Ни двойных рам, ни белого флигеля, ни речки Крестовки…

В эмиграции особенно тоскуешь по пасхальным разносолам, а потому и получил герой рассказа "Сырная Пасха" ответственное задание – приготовить эту самую сырную пасху. И вышла она такой видной и вкусной, хоть пальчики оближи (герой их действительно облизал), жаль лавры успеха достались жене...
Героиня рассказа "Пасхальный визит" Варвара Петровна случайно застряла с детьми в Италии и задержалась навсегда: случилась война, не выехать, пришлось кое-как налаживать жизнь. Дети вырастали, старший сын уже и русский язык за ненадобностью забыл, а малышка сказку про медведя читает, помнит, что мишка такой же русский как и она. Так как рассказ пасхальный, то праздник в нем присутствует, и почему бы его не провести в зоологическом саду, где томится в клетке Топтыгин с Урала...

И уж действительно! Вернешься домой с компанией после пасхальной заутрени, посмотришь на стол — голландский пейзаж. Куличи не какие-нибудь кособокие, с головой набекрень, а крепкие, ровные, белой глазурью отливают, пестрым сахарным бисером посыпаны. Барашек с флажками кротко копытце вперед вынес… Анемоны, гиацинты вокруг бутылок цветут — не нарадуешься. И пирамидками — сырные пасхи, заварные, цукатные, — неизбывная гордость моей жены… Не еда, а романс Чайковского, переложенный на сахарно-творожную музыку нежными и милыми женскими руками.

Почему разбойники всегда хохочут? Джерри Джек, который всех людей зарезывал, так он всегда грубо хохотал. Ему судья говорит: “Теперь ты на электрическом стуле заплатишь за свои грехи”. А злодей в ответ грубо захохотал. Отчего же ему смешно? Ведь его же там повесят на этом стуле? А он хохочет. Мама, отчего они хохочут? Ма-ама!
Но Маруся уже думает о своем и отвечает рассеянной скороговоркой.
— Хохочут, значит, хороший характер…

Ее метафизическим возрастом в самом деле были 13. Эпизод в начале десятых, некий заезжий магнетизер поместил на афишу среди прочих вещей, которыми собирался поражать публику: "определение вашего метафизического возраста". И Тэффи сказала случившемуся рядом Сологубу, что не сходить ли, а он ответил, что и без эзотерики видно - ей вечные 13.

И когда она говорила: "Славой я объелась" - это было не фигурой речи, а констатацией. Слава обрушилась на Надежду Лохвицкую, больше известную по псевдониму Тэффи, огромная как дом. Или даже как кондитерская фабрика - в ее честь назвали сорт карамели и во время поездки с авторскими чтениями, поклонники завалили этими конфектами весь ее гостиничный номер. Ее рассказы любил царь и читал их по воскресеньям в кругу семьи, а советское книгоиздательство не переставало пиратски выпускать книги Тэффи, с 1919 года пребывавшей в эмиграции.

Мне повезло свести знакомство с чудесной прозой Тэффи в конце восьмидесятых прошлого века и с тех пор радуюсь всякой возможности прочесть-перечитать. "Кусочек жизни" от Редакции Елены Шубиной лучший из возможных подарков под елочку, а в нынешних обстоятельствах еще и печально актуальный. В сборник вошли рассказы разных лет, большинство из которых прежде уже читаны, но у прозы Тэффи есть чудесное свойство возвращаться в каждом следующем чтении почти такой же яркой, как при первой встрече.

Она в каком-то смысле Джейн Остен русской литературы. А вещи, написанные в эмиграции, ощущением вечной бездомности и утраченного рая может даже больше сближают ее творчество с ироничной остенианой. Однако мне в этом сборнике интереснее были читаные впервые воспоминания о Сологубе, об Алексее Толстом, Бальмонте, Куприне и даже о Распутине, с которым писательница несколько раз встречалась после того, как на первый вечер, где он был среди гостей, ее уговорил пойти Розанов.

О мужике, с которым советовалось царское семейство, она говорит без восторга и без ненависти, сопровождающей прочие упоминания этой мистической фигуры. Оказавшись невосприимчивой к его чарам, она отклонила предложение сделаться одной из "деточек" и стала свидетельницей крайне неприятной физиологической реакции, о которой мы сегодня сказали бы: "эк его колбасит". Очевидно люди, невосприимчивые к его гипнотическому воздействию заставляли старца переживать род физической муки.

Замечательно милые, забавные, исполненные большой нежности воспоминания о Толстом, на которого большая часть творческой эмиграции была обижена как за его немыслимое процветание после возвращения, так и за "Эмигрантов". Но не Тэффи. У нее было удивительное и редкое свойство принимать людей такими, какие есть, не пытаясь привести к некоему общему знаменателю записной морали и социальных ожиданий. Чего стоил эпизод с чайником, который, собравшись уезжать, красный граф последовательно продал десятку сотоварищей: "Отличный чайник, продам тебе за 10 франков, самому стоил вдвое дороже. Только деньги давай сейчас, не то и ты забудешь, и я забуду, а оставлю, как уезжать стану."

Или с чернилами, флакон которых вылил на себя, пробравшись в темную хозяйкину спальню в поисков духов от Герлен, подаренных Тэффи поклонниками. От кого-то другого такие подробности о человеке выглядели бы примерно таким пятном на репутацию, какое чернила оставили на костюме Толстого, но не от нее. В ее воспоминаниях слышится только "Мы все любили Алешку, с его отъездом русская эмиграция стала пресной, утратила свои соль и перец". Очень сочувственно о Куприне и уважительно о Сологубе. Еще несколько текстов о людях, чьи имена и творчество незнакомы мне.

Чудесный сборник, дивная Тэффи.

Однажды в один захолустный и тихий городок переезжает жить пожилой человек по фамилии Фуртенау. Вместе с ним в небольшую двухкомнатную квартирку переезжает нехитрый скарб и кошка по имени Питти. Старичок был не из общительных, как и другие горожане каждый день ездил на работу, а вечером возвращался домой и общался только со своей кошкой. Никто к нему с разговорами не лез, да и о чем говорить с этим молчуном? Ну, не о кошке же, прямо слово...

Но ведь это опять такое дело, что кто животных не любит, тому слушать неинтересно, а кто любит, тому самому хочется про любимое существо рассказать, какая, мол, у меня кошечка нежная, и какая собачка преданная, и какая курица догадливая.

Время шло, к старику привыкли. Но вот Питти вызывала разные эмоции у горожан, по большей части негативные. Связано это было с тем, что они постоянно слышали, как он с ней говорит. И многих это даже начало раздражать. Дошло до того, что животинку начали обвинять в краже различных колбасных изделий, а потом и других мясных и рыбных деликатесов.

Уважаемый сосед, вы должны непременно закрывать окно своей кухни, потому что кошка у меня уже два раза утащила мясо.

Вскоре ситуация разрешилась, но разговоры старика Фуртенау с его Питти некоторым всё равно не давали покоя. Но они даже не могли себе представить, к каким судьбоносным вещам подтолкнут их эти самые разговоры. А когда придёт время познакомиться с этой самой Питти, для многих это будет просто сногсшибательный сюрприз.

— Ну, пусть старик питтикает. Я больше сердиться не буду.

Ну вот и прочитан ещё один великолепный по своему уникальному стилю и внутреннему содержанию рассказ Надежды Тэффи. Простой, словно летящий над бумагой, слог, наполненный юмором и огромным смыслом, способен увлечь с первых же строк и оставить в душе лёгкую нотку грусти оттого, что встреча была столь коротка. Довольно редкий случай, когда так сильно не хватает объёма, и, перевернув последнюю страницу, невероятно сильно хочется продолжения. А оно уже не за горами...

Там чудеса, там Леший бродит,
Русалка на ветвях сидит.

Когда она говорила: "Славой я объелась" - это было не фигурой речи, а констатацией. Слава обрушилась на Надежду Лохвицкую, больше известную по псевдониму Тэффи, огромная как дом. Или даже как кондитерская фабрика - в ее честь назвали сорт карамели и во время поездки с авторскими чтениями, поклонники завалили этими конфектами весь ее гостиничный номер. Ее рассказы любил царь и читал их по воскресеньям в кругу семьи, а советское книгоиздательство не переставало пиратски выпускать книги Тэффи, с 1919 года пребывавшей в эмиграции.

Мне повезло свести знакомство с чудесной прозой Тэффи в конце восьмидесятых прошлого века и с тех пор радуюсь всякой возможности прочесть-перечитать. Эпизод в начале десятых, некий заезжий магнетизер поместил на афишу среди прочих вещей, которыми собирался поражать публику: "определение вашего метафизического возраста". И Тэффи сказала случившемуся рядом Сологубу, что не сходить ли, а он ответил, что и без эзотерики видно - ей вечные 13. Рассказы сборника "Ведьма", который писательница считала самым удачным своим - тоже одновременно умудренный и девчоночий взгляд из долгой эмиграции в невозвратно утерянное, что годы и десятилетия было не только естественным, но единственно возможным: "Иногда, вспоминая, даже удивишься – неужели были такие люди, такая жизнь?"

Сюжеты сборника так или иначе связаны с мифологией, суевериями, историями о нечисти и необъяснимом, входящем в нашу жизнь. Все это скорее не характерно для Тэффи, она такая Джейн Остен Серебряного века. склонная иронизировать над увлечением образованного класса мистикой, спиритизмом и прочим. Но как быстро слетает с нас шелуха культуры, случись столкнуться с необъяснимым и пугающим, как скоро самые утонченные становятся дикарями, жмущимися к пламени костерка в пещере. "Ведьма" - в каком-то смысле попытка постичь русскую душу через ее связь с вещами, о каких Гамлет говорил другу Горацио.

Вот история одной уважаемой дамы из титульного рассказа о глухой провинции, куда служба забросила мужа героини, о дикой дремучести тамошних нравов, о невыносимой скуке и отсутствии сколько-нибудь пристойного общества и совершенной невозможности найти хорошую прислугу: местные бабы либо пьют, либо воруют, либо то и другое. Впрочем. хозяйке относительно повезло, ее горничная была тихой, работящей и обладала способностью находить потерянные предметы. Хотя была эта Устюша не без странностей: раз отправила восвояси гостей, к приходу которых готовились, сказав, что хозяева легли спать; в другой раз на несколько дней умотала в родную деревню, не предупредив ни словом. Кухарка говорила, что она "шепчет" на хозяев, оттого и не боится увольнения. Кульминацией становится случай со стульями, в самом деле жуткий. Да вы почитайте сами, а можете послушать, читает Елена Дельвер замечательно.

Странная графская дочка Яся, которую привозят соседям погостить, а она умудряется хозяйских детей запугать и сбегает по ночному лесу домой, а подросши и вовсе творит жуткое ("Лешачиха"). Кусочек из жизни обычной для Тэффи несуразной дамочки, романтизирующей собственную неказистую жизнь ("Домовой"). Печальная история горничной, полюбившей на беду красавца кучера Федько ("Русалка") и совсем в стиле Тэффи иронично-саркастичный "Банный черт". Невероятная "Крепостная душа" - одна из вершин творчества: старая нянька. такой Фирс в юбке, рассказывает историю из своей крепостной юности, о том, как выдала добрую сострадательную хозяйку самодуру-мужу, старуха искренне верит при этом, что поступила правильно, напрочь отгородившись от знания, что погубила любимую барыню. Очень по-русски: уничтожить походя, а после удивляться, чего не так, то любя, для их же пользы?

Значительная часть рассказов сборника "родом из детства". Девочки шалят, дружат, влюбляются, ждут чуда, переживают из-за ерунды и живут свою маленькую жизнь. не подозревая о потрясениях, которые готовит им взрослая. Прекрасный хрустальный шар, что так скоро и невозвратно разобьется, ах, знать бы заранее... Хотя, что изменило бы такое знание?

Тэффи прекрасна со всем своими извилинами, а возможность встретиться с ее малой прозой - всегда праздник, негромкий, под сурдинку. Тихая радость.

Обычно свой отзыв я начинаю с цитаты, но цитировать небольшой рассказ - совершенно не хочется. Тем более Тэффи - её произведения лучше просто брать и читать.

Но вот впечатлениями поделиться очень захотелось. Хотя...

Было это дело в маленьком городке, в Зоннебахе, на церковной площади.
Собственно говоря, Зоннебах был когда-то прежде, давно, городком, а потом слился с большим городом и стал как бы его предместьем, но по духу остался прежним, захолустным, тихим и бедным.
Народ, населявший его, работал большей частью на тех больших горожан, что жили за мостом. Прачки отвозили туда выстиранное бельё, учителя, жившие в дешёвеньких квартирках Зоннебаха, бегали давать уроки в школы большого города, разные мелкие служащие — чиновники, приказчики, фельдшерицы — уезжали по утрам в трамваях на целый день.
Квартирки в Зоннебахе редко пустовали, особенно маленькие, и не успели похоронить старую ведьму, занимавшуюся трикотажем без малого сорок лет, как в её уютные и чистенькие две комнатки с кухней въехал новый жилец.

Именно об этом новом жильце и пойдёт речь.

Старичок заселился не один, а с питомцем, беседу хозяина с которым слышали все соседи. И всем эти беседы периодически надоедали.

Но у каждого соседа своя мини-история в этом небольшом рассказе, а потому кошка господина Фуртенау, невольно привлекая постоянно внимание своим грубым "Мау!", стала практически главным героем всего происходящего.

Что же меня так впечатлило?

Во-первых, как это знакомо, когда чужие традиции раздражают.

Господин Фуртенау спрашивал у своей кошки, хочет ли она молока, и она всегда ему отвечала тем самым мау.

При этом с разным настроением, разные люди также по-разному относились к этой слабости старика. Кто-то жалел, кто-то ворчал, кто вообще на фоне этого думал о своём.

Подошли к во-вторых - когда люди о чём-то горюют, они всегда горюют о своём. Так, жалея одинокого старика, молоденькая прачка Маришка вздыхала и о своём одиночестве. И не только она одна оказалась одинока. Но с добрым сердцем.

В-третьих, как удобно сваливать ответственность на того, кто не может ответить и доказать, что невиновен. Да, да, кошку обвинили в воровстве. Правда, вор потом признался, но осадочек лично у меня всё же остался. Ведь так легко кого-то оклеветать, распустить сплетни. А это всё довольно неприятно, хоть порой и смысла нет кому-то и что-то доказывать.

Но больше всё-таки поразило то, какое влияние этот диалог в итоге оказал на всех соседей. Ну и, конечно же, финал.

Он пробуждает совершенно разные эмоции - печаль, шок, удивление, ощущение обманутости, грусти.

Если не читали этот рассказ, рекомендую прочесть - он маленький. Есть даже на Литрес вроде как бесплатно.

Женщина. Кто может рассказать о женщине лучше самой женщины? Только женщина. Только женщина может поведать иронично, саркастично, правдиво о себе, и это будет выглядеть не просто нелепо и смешно, это будет вызывать умилительную улыбку и снисходительно «да, мы и такие тоже». Именно такие эмоции вызывает рассказ Тэффи (Надежда Александровна Лохвицкая) «Демоническая женщина», в котором изображена женщина-творческая натура. Порывистая, потусторонняя, немного нелепая, ранимая, хитрая и скрывающая себя настоящую даже от самой себя. Женщина-актриса.
Тэффи описывает типаж такой женщины мягко и с юмором, так, что невозможно крикнуть – это «стрекоза», а только возможно улыбнуться и принять эту «паразитку», удивляющую своим умением быть не как все, давать повод для анекдотов и сплетен.

Рекомендую читать Тэффи дозировано, давая возможность себе посмаковать тонкую сатиру автора.