Цитаты из книг автора «Надежда Тэффи»

Погас последний луч несбыточной мечты, Волшебной сказкою прошли весна и лето, Песнь дивная осталась недопета, А в сердце – ты.

Надежда Тэффи Олень * * * Обещали повести в Зоологический сад еще осенью, да все тянули-тянули, а там и совсем забыли. – Ужо весной, по зеленой травке, – говорила нянька. Лелька сначала очень обижался. Все думал о зверях, строил им из стульев клетки и сам в них залезал, либо сажал толстую Бубу. Потом и он забыл. Зима пошла интересная. У Бубы была корь, ездил новый доктор. Потом родился маленький. Потом открылась печка. Это было, пожалуй, самое интересное и случилось так: стоял Лелька у круглой печки и смотрел в темную пыльную щель около стены, куда печка не доходила. Вдруг оттуда выбежал кто-то, кругленький, маленький, на тоненьких ножках. Побежал по стенке бойко, будто за делом. И вдруг остановился. Словно ключи забыл, или что. Стоит. Лелька на него смотрит, а он думает. Пришла нянька, сняла с ноги туфлю, шлепнула по кругленькому: – Ишь, павок проклятый. Павка убить – сорок грехов простится. А потом Лелька всунул голову в щель и много увидел хорошего. Мотались там пушистые комки пыли, висела черная, прокопченая паутина и бегали, шурша ножками, разные маленькие, пузатенькие и усатенькие. Лелька покрошил им пряника и привел Бубу, чтоб та удивлялась. Но Буба не удивилась. Она испугалась, засопела носом и заплакала. И Лельке стало страшно. Они убежали, взявшись за руки, и больше никогда в щель не заглядывали. Но уже ничего нельзя было поделать. Печка была открыта, и стоило Лельке заснуть, как из нее вылезала всякая невидаль, нехорошая. Вообще спать было страшно. Укладывали рано – в восемь часов. Заставляли поворачиваться лицом к стене и закрывать глаза. Но Лелька глаз не закрывал. Нянька долго прибиралась и бубнила себе под нос, вспоминая все дневные обиды. – Рады со свету сжить! Ра-ады! В церкву не ходи, лба не перекрести… Статочное ли дело… Бубнит, бубнит… А по стене бегают тени, зайцы, собаки и разные маленькие, пузатенькие, усатенькие. Ждут, чтоб заснул, тогда прямо в сон прыгнут. Потом объявился бакалавр. Большие за обедом несколько раз повторили это слово. Буба спросила тетку, что это значит. Та ей ответила: – Молчи и сиди смирно. Лелька уже не смел спрашивать, а ночью во сне все объяснилось само собой. Он вошел в большую пустую комнату, в которой уже несколько раз бывал во сне. Там стоял странный господин с длинным овечьим лицом, симпатичный и немножко сконфуженный. Он

– Heir Onegin, – сказала она, – ist ein braver Mann

– Вы, значит, тоже едете на юг отдохнуть? – Этим «значит» запалил ей прямо в лоб. Лютобеева немедленно подобрала труп Сердюковой и старается его оживить: – Какое прелестное это ваше платье! Сейчас видно, что из хорошего дома. И какая вы в нем тоненькая. Сердюкова возвращается к жизни. Но хозяйка дома не дремлет. «Огонь!» – командует она сама себе и говорит Сердюковой восторженно: – Да, замечательно удачное платье. Я всегда на него любуюсь. Убила. «Всегда»! Но Сердюкова еще шевелится: – Ах, я его без конца ношу. Наверное, всем уже надоело. Новые платья висят в шкапу, а я все треплю это и не могу с ним расстаться. Муж говорит: «Зачем же ты нашила себе столько новых, раз ты их не носишь?» Хозяйка в ответ грустно улыбается, как врач, который смотрит на агонию своего пациента и знает, что наука бессильна, а пациент все еще надеется.

– Катя-а! А Катя-а! Это ты с тарелки черносливину взяла-а?

Офицер любезно осклабился, подошел к Анете, встал за ее стулом и позвякал шпорами. Больше, как благовоспитанный молодой человек, он ничего сделать не мог. И застыл в почтительной позе. А Анета ела и ела. Она съела все до последней вишни. Потом встала, спокойная, гордая, взяла салфетку, вытерла губы, как убийца вытирает кровь с кинжала – с улыбкой холодной и жуткой. Сверкнула торжествующим взглядом и медленно вышла из комнаты. Вендетта!

– Да, да, и все время быть вместе, не расставаться… – Вот, например, в следующее воскресенье, если хочешь, можно поехать в Павловск, на музыку. – И ты еще спрашиваешь, хочу ли я! Да я за это всем пожертвую, жизнь отдам! Поедем, дорогой мой, поедем! И все время будем вместе! Все время! Впрочем, ты говоришь – в следующее воскресенье, не знаю наверное, буду ли я свободна. Кажется, Малинина хотела, чтобы я у нее обедала. Вот тоска-то будет с этой дурой!

свидание с любимым человеком – это большое счастье

я даже глаз еще не успела открыть, как сразу почувствовала: «Сегодня я его увижу».

Ты и понять не можешь, как я люблю тебя! Как я истосковалась за эти дни! Все время я думала только о тебе.