Луна и солнце

Сентябрь. Воздух нынче тёплый
Как будто вновь пришёл июль.
Идёшь по водной. Не озлоблен.
Ведь больше нету в сердце пуль.

Наушники. Там Клаус Майне
«Я всё ещё тебя люблю!» поёт.
Стоит. Не отплывает лайнер,
Любви моей. Река течёт.

Темнеет. Солнце и луна столкнулись:
Справа белым, слева красным всё горит.
Чайки. Над рекой скорей взметнулись
«Люби!» – кричат, делая кульбит.

Фиолетовый ветер

В час, когда ночь чернила льёт на мир,
И лунный свет сквозь тучи робко брезжит,
Рождается из сумрачных глубин
Фиолетовый ветер, что надежду режет.

Он шепчет сказки древних мертвецов
О тайнах, что под плитами сокрыты,
О призраках забытых городов
И о скелетах, в саваны обвитых.

Он – дух сомнений, вечный пилигрим,
Блуждает между явью и кошмаром
И философский задаёт вопрос незрим:
«Что есть реальность? И зачем мы даром

Живём, страдаем, ищем вечный свет,
Когда в конце нас ждёт лишь тлен и пустота?»
Фиолетовый ветер – мрачный аскет,
Он знает правду, но молчит всегда.

Он кружит над могилами в тиши
И поднимает прах столетий в воздух,
В его объятьях гибнут миражи
И растворяются в ночи все звёзды.

Он – отражение души, что ищет путь
Сквозь лабиринт страстей и искушений,
И в фиолетовом его дыханье суть
Всех наших страхов, боли и сомнений.

Так слушай шёпот ветра в поздний час,
Когда луна глядит в окно устало,
Быть может, он откроет тайну и для нас,
И смысл жизни, что так долго ускользал.

Р«льех

Он затоплен и искажён,
Не поддаётся сознанию.
Толщей воды вокруг окружён,
Настроенный не к угасанию.

Настроенный к возрождению —
Тёмному и злобному,
К людскому избавлению
В поклон всему загробному.

Там Ктулху погребён и ждёт,
Когда сойдутся звёзды:
Тогда вновь силу обретёт,
Мир падёт при этой злости.

Медведь

Ночь черна, ушёл закат пылавший.
Древней Ру́си сумрак освещён.
Князь Всеслав, в битве не дрожавший,
Вновь в звериный облик обращён.

Враг убит, повержен, кровь на всю дорогу!
Войско празднует победу,
Но князь чувствует тревогу —
Зверя древнего примету.

Кости хрустят, ломит тело,
Шкура бурая растёт.
Вместо глаз – два уголька горелых,
Зверь из тьмы наружу рвёт.

Языческий огонь пылает,
Дым клубится к небесам.
В пляске теней зверь рычит, вздыхает,
Поклоняясь древним богам.

Князь Всеслав, в медвежьей шкуре,
По лесам теперь блуждает.
В нём два мира – князь и зверь в натуре,
Сердце боль и страх терзают.

Он – охотник и добыча,
Он – властитель и изгой.
В нём живёт медвежья сила,
И проклятье – зверь ночной.

Лишь луна, свидетель тайны,
Видит князя-зверя лик.
И молчит, храня печально,
Руси Древней злостный крик.

Электрические звёзды

Чёрная ночь вуалью своей
Схоронила луну в облаках.
Я не жду сегодня гостей —
Не лечу домой впопыхах.

Моя высотка – большой муравейник,
Но не в каждом окне горит свет.
Кричит в наушниках голос Кобейна,
Как будто никогда не наступит рассвет.

Кто-то в окошке пыхтит над дз-шкой,
Кто-то узнал, что ребёночка ждёт.
У кого-то темно – сейчас он в кафешке,
Надеясь, что личную жизнь заведёт.

Каждый не знает, что будет завтра,
Забивая в разум свой ржавые гвозди.
Ведь вся наша жизнь – подобие театра,
А окна с людьми – электрические звёзды.

Млечная дорога

Светлячки освещают путь,
Луна как фонарик блестит
Прошлое попробуй позабудь,
Пусть памяти сундук хранит.

Иди по млечной дороге,
Заглянув в лицо настоящему
Представь: ты в книжном эпилоге
Улыбнись этапу уходящему.

Млечная дорога укажет путь
К звезде. Твоей. А как иначе?
Лишь потерпи ещё чуть-чуть
И станешь ты духовно богаче.

И пришёл Зеня

На картах его не было. Да и существование этого бункера многие ставили под сомнение. Но мы с Вадиком сдаваться не собирались!

Сгнившие ноябрьские листья шуршали под ногами, и уже начинали давить на мозг. Мы уже часа четыре бродили по лесу, пытались сверять координаты, но всё тщетно. Свои три бутика Вадик уже поглотил. Я еду не брал, а кушать уже час, как очень хотелось.

Сгущались сумерки, заметно холодало. Я посмотрел в небо. Огромные сосны уходили далеко-далеко вверх, розоватый оттенок небосклона, казалось, медленно опускался. Что-то ярко блеснуло в розовой выси. Странный светящийся шарик пролетел высоко-высоко, и растворился в небытие…

– Зени наверное пронюхали, что мы ищем бункер… – тихо произнёс Вадик, встав рядом со мной.

Я подскочил. Не ожидал, что он так подкрадётся.

«Зенями» он называл инопланетян, в которых верил до сумасшествия. И я в них верил. А этот ржавый старый бункер – ответы на наши вопросы по Зеням.

***

Желтовато-красный цвет окрасил макушки деревьев, когда мы обнаружили бункер. Да-да, вот так вот просто. Шли, шли, и вышли прямо к нему. Радости Вадика не было предела. И я был рад. Хотя странное чувство страха и тревоги разрывало грудь.

Ржавая дырень вела во тьму, откуда несло сыростью, холодом и безысходностью. Вадик посмотрел в карту, потом поднял взгляд на меня, полный энтузиазма и одновременно страха.

– Нам придётся заночевать в бункере!

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Тьма, тем временем, продолжала поглощать лес, а холод всё больше сковывал тело.

Я посмотрел в глаза Вадика, и тихо произнёс:

– Хорошо, как скажешь.

– Пошли скорее внутрь! Я весь в предвкушении! – восторженно сказал Вадик.

Как-то слишком бешено прозвучал его голос.

Мы достали фонарики и залезли через дыру в бункер. Ужаснейший запах плесени и спирта ударил в нос.

Свет от фонарика упал на ржавые стены, старые и недействующие генераторы, а также на выломанную дверь и следы от когтей. Вадик, странно улыбнувшись, быстрым шагом направился во тьму.

Снаружи что-то треснуло, показалась яркая вспышка. Зени прилетели…

– Вадик! Что-то происходит снаружи! Зени прилетели! – крикнул я со странным восторгом в голосе.

Вадик резко развернулся ко мне, и ослепил меня фонариком. Голова моя закружилась, перед глазами поплыли красные, синие и зелёные круги, и я отключился.

***

Холод сковал моё тело, очень сильно замёрз нос. Я разлепил глаза и увидел тёмный потолок бункера. Из дыры, через которую мы попали сюда, задувал ветер и нёс с собой мокрый снег. Судя по всему, наступило утро, а в отключке я пролежал всю ночь.

Голова гудела, на затылке запеклась кровь. Возможно, когда я падал, хорошенько так ударился головой об железный пол бункера. Почесав пострадавший затылок, я осмотрелся. Никого.

– Вадик? – выкинул я в пустоту.

Тишина. Вместе с затылком, я, видимо, отшиб себе память. Вообще не мог вспомнить, что произошло вчера. Единственное, что осталось в раздробленных кусках моей памяти – это Вадик и Зени.

Зени…

Я вылез через дырку на улицу. Первый снег накрыл гниющие листья, серое небо давило на глаза. Потерев виски, я вновь взглянул на небо. Оно стало зелёным… А снег синим. Всё стало таким… Разноцветным!

О да! Я вспомнил! Вадик обещал познакомить меня со своими товарищами, и привёл меня в их убежище. Убежище Зень… Зени прилетели спасти землю от нас, людишек. Они как санитары, как таблетки для земли. И Вадик – Зеня. И я скоро стану Зеней, как придёт Вадик. И будем мы жить в бункере и наблюдать за людишками. Искать того самого… Искать тебя. Мы будем видеть всё! И однажды придём за тобой.

И пришёл Зеня.

Игорь Стрюков

Об авторе

Игорь Стрюков (род. 19.04.1966) – поэт, музыкант.

На данный момент проживает в городе Каменск-Уральский. По специальности – электрик, работает на Синарском трубном заводе. Творческой деятельностью начал заниматься с 2004 года, публиковался в пяти поэтических сборниках. В свободное время увлекается спортом, лёгкой атлетикой. Член общества писателей и поэтов Северного Урала «Перо Урала»

Маме

Мамочка, родная,
Ты меня прости.
Скоро уезжаю,
И найду ль, не знаю
Доброго пути.

Дети, словно птицы,
Из дому летят,
В пору бы смириться,
Будешь ты молиться,
Не вернуть назад.

Мамочка, родная,
Я и сам не свой,
Знать – судьба шальная,
Иль – погода злая,
Но вернусь домой.

Дождь идёт стеною
Или – град с небес,
Сын домой вернётся,
Мать его дождётся,
Это – бабий крест.

Будет ждать полночи,
Стоя у ворот,
Не смыкая очи
Загрустит в платочек
И слезу смахнёт.

Где же ты, лето?

Солнце укрылось где то,
Ищешь его, не найдёшь,
Жалобно плачет лето,
В лужах танцует дождь,

Ветер укрыл туманом
Мутную зыбь реки,
Лето ушло с тюльпаном,
Сбросившим лепестки.

Знаю, оно вернётся,
Только пройдут дожди,
Вытрет слезу, улыбнётся,
Скажет мне: «Подожди».

Солнце пройдёт завесу
Из облаков и гроз,
Вспомнит лихую песню
Серый волшебник дрозд.

Утро

Весёлым, озорным многоголосьем
Меня встречает утром птичий хор,
Сквозь ветки и верхушки стройных сосен
Спешит на землю солнечный костёр,

Подрагивая робкими ветвями
Мне тополя о чём-то говорят,
Своими шелестящими руками
Меня коснуться ласково хотят.

В погожий день или когда ненастье
Как птица, совершая свой полёт,
Я чувствую великое участие
В той жизни, что рекой вокруг течёт.

Я – ветер, я – трава в зелёном море,
Я – лучик, отдающий солнца свет,
Я – голос в многозвучном птичьем хоре
От всей души встречающий рассвет.

Кукушка

Памяти Александра Жукова

Одиноко грустила кукушка,
Тихо взвешивала трава,
На зелёной кудрявой опушке
Шелестела тайком листва,

Еле слышно ухало эхо,
Потерялся в траве ручей,
Запоздалым, далёким смехом
Доносились звуки ночей.

В заколдованный лес пробираясь,
Наступая ногой в тишину,
Осторожно природы касаясь,
Задеваю покоя струну.

Ты пропой, дорогая кукушка,
Накукуй сто годков, не скупись,
Расскажи мне, лесная подружка
Про мою недожитую жисть.

Оборвался, как тонкий волос,
Ничего не сказав в ответ,
Нагадал незнакомый голос
Мне неполные сорок лет…

Последний полёт

Над сухими долинами солнце стоит,
Эхо старым дыханием дышит,
Одинокий стервятник уныло парит,
Поднимаясь всё выше и выше.

Было время, когда, выживая в бою,
Облетая каньон за горою,
Из небесных высот видя жертву свою,
Он кичился шальною игрою.

Что до этих людей, было б думать о чём?
Стук колёс или выстрел картечи,
Ветер кожу сожжёт и засыплет песком,
Грифу видно, кто смертью помечен.

Пролетев сотни миль в бесконечном пути,
Нет уж сил на крыло опереться,
Тесно в небе ему, и устало в груди
Бьётся птицы могучее сердце.

Крылья сложены в этот последний полёт
Словно камня слепое падение,
Мог бы сразу разбиться, но ветер несёт,
Расправляя его оперение.

Взор мутнеет, скала поднимается вдруг
Непреклонным высоким барьером
И стервятник летит, подавляя испуг,
Отдавая себя Кордильерам.

Ночной костёр

Костёр дымится, радужно играя,
Своими пальцами ощупывая ночь,
То обожжёт, то будто исчезает,
К себе зовёт и отгоняет прочь.

Причудливые тени нападают,
Сгорают ветки, издавая треск,
Косматый леший песню завывает
И прячется опять в сосновый лес.

Ведется оживлённая беседа,
И путникам усталым невдомёк
За что страдает этот непоседа,
В огне сгорая, глупый мотылёк.

Ночная тишина сомкнула веки,
Огонь мерцал до самого утра,
И падала хвоя в горячий перед
Оставшийся от пламени костра.