Глава 1. Монашка поневоле

В одиннадцать лет мой собственный отец заявил мне, что у меня в этом доме есть только койко-место. Я настолько охренела, что до сих пор помню эти слова. Каждую букву. Каждую интонацию. Он сказал это спокойно, как будто говорил о погоде. Как будто я была не его дочерью, а случайным человеком, которому разрешили пожить.

Конечно, сейчас они будут говорить, что ничего такого не было. Что я всё придумала. Что я «слишком чувствительная». Это называется газлайтинг — когда твои воспоминания обесценивают, а твои чувства объявляют несуществующими. Но я-то помню. Я в тридцать пять лет уже могу это понять, эти все манипуляции. Я вижу их насквозь.

В шестнадцать лет мне пришлось уехать из родного города. Не потому что я хотела, а потому что не могла там больше находиться. Это не был побег — это была эвакуация. Я поступила в колледж, и там было общежитие. Мне дали комнату. Маленькую, казённую, с чужой мебелью и запахом столовой. Но в этой комнате я впервые услышала тишину.

Не просто отсутствие звуков, а настоящую тишину. Ту, в которой не надо оправдываться, не надо бояться, не надо ждать, что сейчас кто-то войдёт и скажет, что у тебя здесь «только койко-место». Это была моя территория. Моя крепость. Моя первая настоящая комната.

С тех пор я ищу эту тишину. И я знаю: тишина — это не отсутствие звуков. Это отсутствие страха. И я её заслужила. Как монашка поневоле. Как Хозяйка. Как та, кто выжила.

Глава 2. Почему монашка

Почему монашка, спросите вы? Я человек ранимый, и бывший муж умудрился меня травмировать, кажется, на всю оставшуюся жизнь. Он был профи. Мошенником. Не тем, кто неудачно списал на налогах, а тем, кто сделал это своей профессией. Он украл у меня мотоцикл, гараж, квартиру. Он украл у меня порядка семисот тысяч рублей. Но это ещё не всё.

Он украл намного больше — веру в этот мир.

Я больше никому и ни при каких обстоятельствах банально не поверю.

Потому что однажды уже поверила. Я видела в мире то, чего внутри меня самой всегда было в избытке — желание искренне помочь. Но я была слепа в своих фантазиях. Реальные люди оказались просто зверятами. Его семья обобрала мою. Он женился ещё четыре раза. В итоге сел, но не за мошенничество, а за побои. Вот такой профи-придурок.

Я в каждом мужике видела это. В каждом. Такое было в те годы у меня окружение: каждый почему-то думал, что я сильная, обеспеченная, а может, и девочка на одну ночь.

Но за восемь лет честно ни с кем не захотелось позавтракать.

Я училась в школе вокала. В Америке. Там, в этой индустрии, у певцов нет отношений. Это вредит вокалу. Ничего не спрашивайте у меня, почему — я видела вещи и более жестокие в отношении вокалиста.

Профи-бренд, с которым я работала, взял с меня обязательство об отсутствии отношений на семь лет. Семь лет. И это хорошо легло в мою брезгливость.

Так что да. Монашка. Не по религии, а по жизни. По опыту. По выбору. Я не хочу больше никого впускать в свою тишину. Пока не встречу того, кто не нарушит её, а станет её частью.

А пока — я сама своя монашка. Сама своя Хозяйка. Сама своя тишина. И этого — более чем достаточно.

Глава 3. Фанера

Тут, в месте, где я сейчас живу, талант совершенно никем никогда не будет признан. Потому что здесь талантливы те, кто вчера ночью спал с продюсером. А сегодня — звезда.

Вчера она была просто официанткой. Никогда не задумывалась о пении. Никогда не училась. Никогда не дышала диафрагмой, не срывала голос, не плакала от того, что не можешь взять ноту. Просто однажды проснулась — и уже на сцене.

И она открывает рот под фанеру. Это всем видно. Фонограмма орёт, а она просто машет руками и улыбается. Зал хлопает. Люди пишут восторженные комментарии. Все хавают. Никто ничего не говорит. Потому что так принято. Потому что здесь важна не музыка, а связи. Не голос, а постель. Не труд, а «договорённости».

В Америке это было бы просто позором. Там, если ты открываешь рот, ты должен звучать. Иначе — освистают, выгонят, забудут. Там я видела, как профи работают. Как они берегут голос, как они живут в режиме, как они отказываются от отношений на годы, чтобы сохранить чистоту звука. Это — индустрия. А здесь — балаган.

Но я не злюсь. Я просто знаю: моё время пришло. Потому что фанеру рано или поздно слышат все. А настоящий голос остаётся. И мой голос останется. Без продюсеров, без постелей, без договорённостей. Просто потому что он настоящий. И я — Хозяйка. Я не играю в эти игры. Я просто пою. И этого достаточно.

Конец ознакомительного фрагмента.