вождя пролетариата, который жене сказал, что пошел к любовнице, любовнице – что к жене, а сам удрал на чердак – печатать «Искру». С этими сложно и практически
светским стервочкам, а тут – цельный пласт широкой, открытой русской души, чуждой корысти. Может, с такой жинкой и в нашу с Лимом жизнь лезть перестанет
Спасла положение русская, нет, не женщина. Баба. Именно что баба: дородная, статная, могучая, как копна сена. Ее грудь гордо выпирала вперед не хуже, чем бивни у мамонта. Она встала со своего места и, потрясая кулаком, который не у всякого кузнеца увидишь, на весь салон гаркнула:– Совсем очумели! А ну сели быстро, а то щас головы поотрываю и к задницам пришпандорю!
Величественный Сихотэ-Алинь, закулисье Мариинки, посиделки у костра – как окна в иные миры, как лучи солнца, бьющие через плотные шторы обыденного, серого и жестокого мира.