Цитаты из книг автора «Надежда Мамаева»

Кадры получились весьма интригующие: бородатый мужик, сидящий на шее нефилима, целует его в ухо, а с боков пернатика обнимают двое парней. Еще бы ничего, но и визитер, решивший даром времени не терять у меня в комнате, пришел «подготовленным»: расстегнутая рубашка, которая открывала обнаженный торс, была почти незаметна на фото, создавая ощущение вакханалии, устроенной с обоюдного согласия всех четырех сторон.

Негромкий, но уверенный стук в дверь заставил оторваться от небесной картины. Все в комнате подобрались и приготовились: Чубыся поправила чепец и ночную сорочку с накладной бородой. Макс, привлеченный ради исполнения затеи, подтянул семейные труселя в сердечко и носки (больше на парне ничего не было). Вердж проверил: хорошо ли сидит полотенце на бедрах, и удостоил меня угрюмым взглядом. Чубыся беззвучно хохотнула и поерзала на плечах у некроманта.

Я же, мысленно подбирая слова для «покаяния подруге», все еще размышляла: после сегодняшней ночи к какой категории женщин я отношусь. Например, согласно классификации моего хорошего друга (он же одногруппник и повеса в одном лице) Гриши, фройляйн делились на две категории: порядочные и потаскухи. Причем расшифровка этих терминов у Григория была альтернативной общепринятой. Так, потаскуха – это та, которая потоскует-потоскует и спать ляжет, а порядочная – у которой все любовники по порядку. Решила, что все же к первой, потому как грусти в душе было больше.

– Тьфу ты! – в сердцах воскликнула я, опускаясь на подушку. – Даже нормального подарка в этом мире выпросить не удастся. А я-то размечталась, что приеду домой если не с шубой, то с шикарной дубленкой… Вердж, уже вольготно расположившийся на краю моей кровати, на эту реплику лишь по-мальчишески озорно улыбнулся и совершенно не к месту добавил: – Нет, ты определенно одна такая на миллион, и как здорово, что мы встретились.

Вердж, демонстрируя свой великий интеллект, ответил мне тем же, и мы, не сговариваясь, враз рассмеялись. – Рина, все-таки ты удивительная. Я готовился, всю ночь слова подбирал, ругал себя за невнимательность, а ты, вместо того чтобы насладиться моим раскаянием, да еще и выторговать себе что-нибудь, пользуясь мужскими муками совести, дурачишься.

– Рин, ты несносна! Я пытаюсь попросить прощения, может, первый раз в жизни мнусь, как пацан, решающийся наконец-то поцеловать понравившуюся ему девчонку, а ты…

Когда мы покинули дом, Вердж зло бросил: – Хотя бы предупредила, что у тебя в сумочке револьвер! – К сожалению, ридикюль пуст, это был блеф. Дуло и тюбик губной помады по очертаниям похожи.

Некромант при последних словах вспыхнул, как фитиль: – И вовсе я не кобель, каким вы, уважаемая Капитрония, меня тут выставили. Рина мне действительно нравится, и намерения у меня самые что ни на есть серьезные. – Тут парень с укором глянул на меня.

Кивнув, как будто приняв такие объяснения, баба Капа свои подозрения все же не оставила. – И вот мало же тебе наших, так ты по иномирским девкам пошел, – приглядевшись к девушке, заметила уборщица. А вот сейчас стало обидно за Рину. – Она не девка! – Странно, что в голосе не прорвалось рычание. – А кто ж? – недоуменно спросила баба Капа. – Как есть девка. Не парень же? Махнув на это дело рукой, Вердж подтолкнул странно молчаливую Рину, обхватившую руками свои плечи, к выходу и сам потихоньку стал к нему продвигаться.

Забыв о боли, он еще крепче прижал девушку к себе. Рина, видно, рассчитывала обеспечить только видимость страсти. Вердж схалтурить не захотел. Поцелуй вышел и впрямь горячий.