Глава 5. Старые рецепты, или Как обмануть спектрометр с помощью молока и молитвы

Плита в подсобке салона «Три сестры» была не простой. Когда-то, ещё до хрущёвки, на этом месте стоял купеческий дом, и плита осталась от тех времён — чугунная, на четыре конфорки, с духовкой, в которой можно было запечь не только пирог, но и небольшое заклинание. Зинаида берегла её как зеницу ока, чистила раз в месяц и никогда не включала на полную мощность без необходимости. Сегодня необходимость была.

— Огонь — средний, — скомандовала она, и Рита послушно поднесла ладонь к конфорке. Та вспыхнула ровным синим пламенем без помощи газа и электричества. — Отлично. Василиса, воду.

Василиса протянула кастрюлю с дистиллированной водой. Не с болотной, не с родниковой, не с наговорённой на полнолуние — с обычной, из аптеки. В этом и заключался план Зинаиды: создать косметику, которая будет безупречна с точки зрения химического анализа, но сохранит магические свойства. Старый рецепт, которому её научила ещё прабабка — могучая ведьма, жившая в деревне и лечившая всю округу травами и заговорами.

— Прабабка говорила, — рассказывала Зина, помешивая воду, — что магия не в ингредиентах. Магия — в намерении. В словах. В руках, которые готовят. Ингредиенты — это просто проводники. Можно взять обычное молоко и обычный мёд, но если вложить в них правильное намерение — они будут работать не хуже слёз феникса.

— А слёзы феникса тогда зачем? — спросила Рита.

— Для усиления. Для яркого эффекта. Для wow-фактора, как говорит наша Амалия Голд. Но основа, девочки, — она всегда простая. Земляная. Человеческая.

— Человеческая основа для ведьминской косметики? — усомнилась Надя. — Это звучит как оксюморон.

— Это звучит как план, — отрезала Зина. — Итак. Рецепт первый: увлажняющий крем. База — молоко, мёд, оливковое масло, пчелиный воск. Василиса, записывай.

Василиса достала блокнот. Она была потомственной ведьмой Воды и привыкла к более... жидким ингредиентам. Болотная тина, роса с папоротника, слёзы русалки. Но сейчас она была готова учиться.

— Молоко — три части, — диктовала Зина, помешивая. — Не магазинное. С рынка. От настоящей коровы. Корова должна быть рыжей — это важно.

— Почему рыжей? — спросила Надя.

— Потому что рыжий цвет — это цвет Земли. Цвет плодородия. Цвет жизни. Чёрная корова даёт молоко для защитных зелий, белая — для очищающих. А нам нужно питание и восстановление. Значит, рыжая.

— А если корова в пятнышко? — не унималась Надя.

— Если в пятнышко — молоко универсальное. Но сегодня у нас рыжая. Я специально заказала у фермера. Рита, добавь мёд.

Рита осторожно влила в кастрюлю густой янтарный мёд. Мёд был гречишный — тёмный, ароматный, собранный пчёлами с полей, которые никогда не знали пестицидов. Зина купила его у пасечника, который держал ульи на опушке заповедного леса. Обычный мёд? Как сказать. Пасечник был немного ведьмаком — в третьем поколении, по отцовской линии. Но мёд был чистым. Спектрометр не нашёл бы в нём ничего, кроме фруктозы, глюкозы и лёгкого привкуса луговых трав.

— Теперь — внимание, — сказала Зина. — Самое важное. Когда смесь начнёт закипать, я произнесу слова. Это старый заговор. Очень старый. Прабабка говорила, что ему не меньше трёхсот лет. Но спектрометру он не виден. Это вибрация. Звук. Намерение.

— А нам что делать? — спросила Василиса.

— Слушать. И вкладывать свою силу. Мы — четыре стихии. Если мы объединим их в одном креме — этот крем будет творить чудеса. Но с точки зрения химии он останется смесью молока, мёда и масла. Понятно?

Сёстры переглянулись и кивнули.

Смесь в кастрюле начала закипать. Зина склонилась над ней и заговорила — низким, грудным голосом, который, казалось, шёл не из горла, а откуда-то из-под земли:

— Молоком земным напою,

Мёдом солнечным накормлю,

Маслом лунным умащу,

Силой древней защищу.

Что иссохло — увлажнится,

Что увяло — обновится,

Что морщиной пролегло —

Станет гладким, как стекло.

Не во вред, а во благо,

Не на год, а на двадцать.

Слово моё крепко. Земля свидетельница.

Кастрюля дрогнула. По поверхности крема пошла лёгкая рябь, хотя огонь под ней был ровным. Рита ахнула — пламя под конфоркой на мгновение вспыхнуло золотым. Василиса прикусила губу — в воздухе запахло дождём, хотя за окном было ясно. Надя чихнула — и по подсобке пронёсся лёгкий ветерок, который подхватил пар над кастрюлей и закружил его в маленькое облако.

— Готово, — выдохнула Зина. — Снимай с огня. Пусть остывает.

— И это всё? — спросила Рита. — Это будет работать?

— Будет. Ещё как будет. Но это только основа. Теперь нужно сделать то же самое для масок, тоников и сывороток. У нас неделя. Работы много.

И работа закипела — в прямом и переносном смысле.

Следующие три дня салон «Три сестры» жил двойной жизнью. Днём он принимал клиенток, которые ничего не подозревали о магической подоплёке процедур. Вечером и ночью превращался в лабораторию, где четыре ведьмы колдовали над рецептами.

Рита создала новую линейку шампуней. В их основе были обычные компоненты — экстракт крапивы, ромашка, протеины шёлка. Но в каждый флакон она вложила искру Огня — не в буквальном смысле (хотя первые три попытки закончились возгоранием), а в виде тепла. Шампунь согревал кожу головы, улучшал кровообращение и заставлял волосы расти быстрее. Химический анализ показал бы только травы и протеины.

Василиса переработала свои маски. Вместо жабьей икры она использовала альгинатные грязи — настоящие, с Мёртвого моря, купленные у проверенного поставщика. Но в каждую баночку она вложила память Воды — способность очищать, обновлять и наполнять влагой. Теперь маска не просто питала кожу — она «вспоминала» её идеальное состояние и возвращала к нему.

Надя создала новую сыворотку для ресниц. Она взяла обычное касторовое масло (проверенное веками средство), добавила в него витамины и аминокислоты — все из списка разрешённых. А потом подышала на каждый флакон. Её дыхание — дыхание ведьмы Воздуха — вложило в масло лёгкость, способность приподнимать ресницы, делая взгляд открытым и сияющим. Спектрометр показал бы только масло и витамины. Но ресницы, на которые попадала эта сыворотка, начинали жить своей жизнью — красивой жизнью.

Зинаида координировала всё, а параллельно создавала главное оружие — лак для ногтей. Это был её конёк. Новый лак, который она назвала «Хамелеон», был с химической точки зрения обычным гель-лаком с термохромными пигментами (теми самыми, которые она вчера так удачно придумала для пластиковых цветов). Но магия Земли, вложенная в него, позволяла лаку реагировать не на температуру, а на настроение. Весёлая клиентка получала ярко-розовые ногти. Задумчивая — нежно-голубые. Раздражённая — тревожно-красные. Зина называла это «диагностическим маникюром». Клиентки были в восторге.

— Если СЭС проверит — это просто термохромный пигмент, — объясняла она сёстрам. — Всё законно. Всё сертифицировано. А то, что он реагирует на эмоции... ну, у всех кожа краснеет при волнении. Почему бы ногтям не делать того же?

— Это гениально, — признала Василиса.

— Это прабабка, — скромно ответила Зина. — Она говорила: «Если хочешь спрятать магию — спрячь её в том, что люди считают естественным». Никто не удивляется, что человек краснеет, когда злится. Почему бы ногтям не менять цвет?

К концу третьего дня лаборатория в подсобке была заставлена баночками, флаконами и склянками. Вся новая косметика была разложена по полкам, подписана и снабжена сертификатами. Сертификаты были настоящие — Зина лично съездила в лабораторию и оплатила анализ каждой позиции. Анализ показал: молоко, мёд, масла, витамины, экстракты трав. Ничего запрещённого. Ничего магического. Никакой жабьей икры.

— Мы готовы, — объявила Зина на утро четвёртого дня. — Осталось только продержаться до повторной проверки. И не дать Элеоноре повода для новых доносов.

— А как мы ей помешаем? — спросила Рита. — Она эльфийка. У неё своя магия. И свой салон. И свои клиенты.

— Клиенты — это ключ, — сказала Зина. — Пока клиенты идут к нам, мы сильны. Элеонора может писать доносы сколько угодно — если у нас будет поток довольных клиенток, СЭС замучается проверять. Им проще закрыть глаза на мелкие нарушения, чем закрыть популярный салон.

— У нас нет мелких нарушений! — возмутилась Надя. — У нас всё законно!

— У нас всё законно СЕЙЧАС, — поправила Зина. — Но мы не всегда были такими законными. И Элеонора это знает. Она будет искать. Она будет копать. Она может найти что-то, о чём мы забыли.

— Например? — спросила Василиса.

— Например, то, что лежит в подвале.

Все замолчали. Подвал с магическими артефактами. Зелья, пыльца, сушёные крылья феи, слёзы феникса и... мандрагора. Которая, кстати, третий день сидела в темноте и уже наверняка начала нервничать.

— Нужно проверить подвал, — сказала Зина. — Сегодня ночью. Убедиться, что все артефакты надёжно упакованы и не издают магического фона.

— Я схожу, — вызвалась Надя.

— Ты? — удивилась Рита. — Ты боишься темноты!

— Я не боюсь темноты. Я боюсь замкнутых пространств. Подвал — это замкнутое пространство. Но я работаю над собой.

— С каких пор?

— С тех пор, как поняла, что храбрость — это не отсутствие страха, а умение действовать вопреки ему. Я прочитала это в книге.

— Ты читаешь книги? — ещё больше удивилась Рита.

— Иногда. В основном по психологии. И по метеорологии. Ветер и эмоции — у них много общего.

— Ладно, — прервала их Зина. — Надя сходит. Но не одна. Рита, пойдёшь с ней. Огонь и Воздух — хорошее сочетание для подвала. Огонь осветит, Воздух проветрит. И пожалуйста, осторожнее с мандрагорой. Она и так наверняка обижена.

Вечером того же дня, когда салон закрылся для клиенток, Рита и Надя спустились в подвал.

Вход в подвал находился в подсобке, за старым холодильником, который Зина передвинула три дня назад, чтобы освободить проход. Сам вход был закрыт деревянной крышкой, замаскированной под половицу. Если не знать, куда смотреть — ни за что не найдёшь.

— Я держу фонарь, ты открываешь, — скомандовала Рита.

— Почему я?

— Потому что фонарь — это Огонь. Огонь — мой профиль. А подвал — это замкнутое пространство. Замкнутое пространство — твой вызов. Помнишь? «Умение действовать вопреки страху»?

Надя вздохнула и потянула за кольцо. Крышка поддалась с неохотным скрипом. Из подвала пахнуло сыростью, пылью и... чем-то ещё. Чем-то, что пахло жжёным сахаром.

— Подожди, — Надя замерла. — Ты чувствуешь?

— Что?

— Запах. Жжёный сахар. Это магия.

— Здесь полно магии, — пожала плечами Рита. — Мы сами её сюда спрятали. Конечно, пахнет.

— Нет, — медленно произнесла Надя, принюхиваясь. — Этот запах... он новый. Не наш. Чужой.

Сёстры переглянулись. Рита подняла фонарь выше. Свет упал на ступеньки, ведущие в темноту, и выхватил из мрака что-то, чего здесь быть не должно.

На одной из ступенек лежал цветок. Живой цветок — белая лилия, светящаяся в темноте мягким серебристым светом. Она была прекрасна. И совершенно чужда этому месту.

— Это эльфийская лилия, — прошептала Надя. — Я читала о них. Они растут только в садах Эльфхейма. Их не бывает в человеческом мире.

— Значит, Элеонора, — процедила Рита, и пламя в фонаре вспыхнуло ярче. — Она была здесь. Она нашла подвал.

— Но когда? И как? Дверь была заперта!

— Она эльфийка. Эльфы умеют проходить сквозь... не знаю. Сквозь что-нибудь. Мы не знаем, на что они способны.

Надя спустилась на ступеньку ниже и подняла лилию. Цветок был холодным на ощупь и слегка вибрировал — словно внутри него билось крошечное сердце.

— Это послание, — сказала она. — Элеонора хочет, чтобы мы знали: она была здесь. Она видела артефакты. Она может доказать, что мы используем магию.

— Но почему она не сделала этого сразу? Почему не привела СЭС прямо сюда?

— Потому что ей нужен не просто скандал. Ей нужна победа. Полная и безоговорочная. Она хочет, чтобы мы знали о её силе. Чтобы мы боялись. Чтобы мы сдались сами.

— Ну уж нет, — Рита сжала кулаки, и по её пальцам пробежали искры. — Мы не сдадимся. Мы — ведьмы. Мы старше, чем этот город, помнишь? Мы пережили инквизицию, охоту на ведьм и моду на наращённые ресницы. Переживём и одну эльфийку.

— Мода на наращённые ресницы — это вообще-то мой бизнес, — обиделась Надя.

— Я в хорошем смысле! Твои ресницы — лучшие в городе. Даже эльфийки так не умеют. У них там, в «Эльф-Красе», все клиентки выходят похожими на испуганных оленей. А у тебя — на королев.

— Ты правда так думаешь? — расцвела Надя.

— Правда. А теперь давай проверим артефакты. Убедимся, что ничего не пропало. И решим, что делать с этим цветком.

Артефакты были на месте. Все склянки, все баночки, все зачарованные инструменты. Даже мандрагора сидела в своём ящике и обиженно сопела. Но на ящике кто-то оставил ещё одну лилию. И ещё — маленькую записку, написанную изящным эльфийским почерком на дорогой бумаге.

«Милые ведьмы. Я знаю ваш секрет. Пока что я молчу. Но если вы не закроете свой салон добровольно в течение недели — вся ваша коллекция станет достоянием общественности. А заодно и Ковена. С любовью, Э.Э.»

— «С любовью»? — возмутилась Рита. — Она пишет «с любовью»?!

— Это эльфийский юмор, — вздохнула Надя. — Они всегда так. Вежливые до отвращения.

— И что мы ответим?

— Ничего. Мы не будем отвечать. Мы будем действовать. Зина сказала: у нас есть неделя. За эту неделю мы должны стать лучшим салоном в городе. Таким лучшим, чтобы даже эльфы не смогли нас закрыть.

Она аккуратно положила лилию и записку в карман и направилась к лестнице.

— Пошли. Расскажем всё сёстрам. Кажется, у нас война.

Рита ещё раз оглядела подвал, полный магических сокровищ, и кивнула.

— Война так война. У меня как раз есть одна идея. Огненная.

— Только без пожаров, — предупредила Надя, поднимаясь по ступенькам.

— Без пожаров не обещаю. Но красиво — обещаю.

И они выбрались из подвала, захлопнув за собой крышку. В подсобке было тихо. Пластиковые цветы на подоконнике сменили цвет на воинственно-алый.

Салон «Три сестры» готовился к битве.

На следующий день, когда Рита отлучилась в магазин за новыми расчёсками (обычными, без магии, для прикрытия), а Василиса принимала клиентку, в салоне снова появился Денис.

На этот раз он пришёл без заказа. Просто заглянул.

— Привет, — сказал он с порога, и колокольчик звякнул как-то особенно радостно. — Я тут мимо проходил. Дай, думаю, зайду. У вас уютно.

Надя, которая в этот момент раскладывала пинцеты (обычные, не летающие), едва не выронила всю коробку.

— Ты... вы... ты пришёл! — выпалила она и тут же мысленно отругала себя за косноязычие.

— Ну да. У меня обеденный перерыв. А тут как раз ваш салон. Я подумал: может, вам что-то нужно? Доставить? Привезти?

— Нам... нам... — Надя лихорадочно соображала. Что им нужно? Им нужно было много чего. Новые баночки для кремов. Салфетки. Перчатки. Но прямо сейчас ей нужен был только он.

— Нам нужен чай! — выпалила она. — То есть, не чай. Кофе. То есть... может быть, вы... ты... хочешь кофе? У нас есть кофемашина. Она обычная. Без магии.

— Без магии — это хорошо, — улыбнулся Денис. — А то от магии у меня аллергия, честное слово. Один раз бабушка пыталась меня заговорить от сглаза — я чихал три дня.

— Это ужасно! — искренне огорчилась Надя. — То есть, не ужасно, что бабушка, а ужасно, что чихал. Хотя бабушка — это мило. А сглаз — это ерунда. То есть, не ерунда, но...

— Надя, — перебил её Денис, и она замолчала, потому что его голос звучал как тёплый ветер (и это говорила она, ведьма Воздуха, которая знала о ветре всё). — Ты сейчас сама себя запутаешь. Давай просто выпьем кофе. Если ты не против.

— Я не против, — прошептала Надя. — Я совсем не против.

И они пошли пить кофе. Надя включила кофемашину (обычную, без магии), и пока машина гудела и плевалась паром, она украдкой разглядывала Дениса. У него были очень светлые глаза — цвета неба в ясный полдень. И ресницы — длинные, но не такие длинные, как она могла бы сделать. «Я бы нарастила ему ресницы, — подумала Надя. — Совсем чуть-чуть. Для выразительности. Нет, не надо. Он же чихает от магии. А мои ресницы магические. Значит, будет чихать. А чихать — это не романтично».

— О чём думаешь? — спросил Денис, принимая из её рук чашку.

— О ресницах, — честно ответила Надя и тут же покраснела.

— О моих?

— Нет! То есть да! То есть... о ресницах вообще. Как о явлении. С научной точки зрения.

— И что говорит наука?

— Наука говорит, что ресницы защищают глаза от пыли. Но это скучно. На самом деле ресницы — это... это опахала. Они создают ветер. Когда человек моргает, он создаёт микропотоки воздуха. Мы даже не замечаем этого, а они есть.

— Опахала, — задумчиво повторил Денис. — Никогда не думал о ресницах как об опахалах. Интересно.

— Тебе интересно? — оживилась Надя. — Хочешь, я расскажу больше? У меня есть целая лекция о ресницах. Я могу рассказывать часами.

— Давай, — улыбнулся Денис. — У меня как раз обед заканчивается через полчаса. Расскажи мне всё.

И Надя начала рассказывать. О ресницах, о ветре, о том, как форма глаза влияет на аэродинамику моргания. Она говорила и говорила, а Денис слушал, и на его лице не было ни скуки, ни насмешки — только интерес. Настоящий, живой интерес.

Зина, которая заглянула в комнату отдыха через десять минут, увидела эту картину и бесшумно отступила обратно. Она закрыла дверь, приложила палец к губам, глядя на подошедшую Василису, и прошептала:

— Там Надя. С курьером. Пьют кофе. Не мешаем.

— С тем самым курьером? — ахнула Василиса. — На которого не действует магия?

— С ним самым.

— Но как же... а если он узнает? О нас? О салоне?

— Не узнает, — покачала головой Зина. — У него аллергия на магию. Он просто не способен её воспринимать. Для него наши зелья — просто чай, наши зеркала — просто зеркала, а наши ресницы — просто ресницы. Он самый безопасный человек для Нади. И, кажется, самый нужный.

И она улыбнулась — тепло, по-земному. Потому что даже у ведьм должно быть личное счастье. Особенно накануне войны.

Конец пятой главы