Глава 2. Чужие берега

Утро началось с Сониного смеха.

Максим стоял на кухне их маленькой квартиры на Петроградской стороне и жарил оладьи — ритуал, которому было уже четыре года, с тех самых пор, как они остались вдвоём. Соня сидела за столом, болтая ногами, и рассказывала про вчерашний сон.

— И там был дракон! Огромный! Но он был не страшный, а смешной. Он хотел съесть детский сад, но подавился горкой.

— Горкой? — Максим перевернул оладью. — Почему горкой?

— Потому что она была из песка, а песок невкусный!

— Логично.

Он улыбнулся. Соня умела разгонять тучи одним своим присутствием — дар, который она унаследовала не от него и не от матери, а, кажется, откуда-то из космоса. Семилетняя девочка с тёмными кудряшками и отцовскими глазами, она была главным архитектором его вселенной.

— Пап, а ты сегодня опять на работу?

— Да, малыш. У меня важная встреча.

— С кем?

Максим помедлил, выкладывая оладьи на тарелку.

— С одной... коллегой. Из Москвы.

— Она хорошая?

— Не знаю. — Он поставил тарелку перед дочерью. — Кажется, нет.

— А почему ты тогда с ней работаешь?

— Потому что иногда приходится работать с теми, кто тебе не нравится. Это называется «профессионализм».

Соня нахмурилась, обдумывая услышанное. Потом кивнула — видимо, приняла объяснение.

— Тогда будь осторожен. Вдруг она кусается.

Максим засмеялся и поцеловал её в макушку.

— Обещаю быть осторожным.

Через час он отвёл дочь в школу — маленькую частную гимназию в трёх кварталах от дома, — а сам отправился в мастерскую.

Мастерская «Соболев и партнёры» располагалась в бывшей коммуналке на Васильевском острове. Высокие потолки, лепнина, скрипучие половицы — Максим обожал это место. Здесь пахло деревом, бумагой и кофе, здесь по стенам висели чертежи и детские рисунки, здесь всегда было шумно и тесно. В мастерской работали пятеро его сотрудников — молодые архитекторы, такие же идеалисты, как он сам.

Когда он вошёл, его уже ждали.

— Максим Алексеевич, — Оля, его правая рука, поднялась из-за стола с планшетом в руках. — Пришло письмо от заказчика. Утверждён график совместной работы. Первая встреча — сегодня в двенадцать. Здесь, у нас.

— У нас? — Максим поморщился. — Почему не на нейтральной территории?

— Потому что они предложили свой офис, а я сказала, что мы тоже имеем право принимать гостей. — Оля улыбнулась. — Пусть московская звезда посмотрит, как работают нормальные люди.

— Оля...

— Молчу, молчу.

Максим прошёл в свой кабинет — крошечную комнату с окном во двор-колодец, — сел за стол и открыл письмо. График был плотным: встречи три раза в неделю, совместные обсуждения, выезды на участок. Всё это означало, что ближайшие несколько месяцев он будет видеть Веру Никольскую чаще, чем собственную дочь.

Мысль эта не радовала.

Он снова открыл её презентацию — ту самую, которую она показывала на тендере. Стекло. Сталь. Панорамные виды. Всё дорого, эффектно и абсолютно не приспособлено для детей. Максим листал слайды и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение.

Он знал эту породу архитекторов. Они строили не для людей — они строили для премий, для журналов, для собственного эго. Их здания были красивыми, но мёртвыми. Как надгробия.

И Вера Никольская была королевой среди них.

Он погуглил её имя — просто чтобы освежить память. Статьи, интервью, фотографии с презентаций. «Королева архитектурного бизнеса». «Железная леди российского девелопмента». «Никольская: как построить империю на руинах». Последний заголовок был особенно циничным — потому что руины, о которых шла речь, когда-то были бизнесом Даниила Шторма.

Максим не был лично знаком с Даниилом. Но он знал эту историю — в архитектурной среде она стала притчей во языцех. Вера Никольская и её любовник увели у Шторма бизнес, клиентов и репутацию. Шторм исчез на несколько лет, а Никольская построила на его костях свою империю.

Теперь она стояла перед ним — в дорогом костюме, с безупречной укладкой и холодными глазами, — и предлагала вместе строить детский центр.

Ирония судьбы.

— Максим Алексеевич! — голос Оли из-за двери. — Она приехала. На десять минут раньше. Ждёт в переговорной.

Максим вздохнул.

— Иду.

Переговорная в мастерской была, по сути, большой кухней. Здесь стоял длинный деревянный стол, за которым помещалось человек десять, старая газовая плита, на которой всегда кипел чайник, и книжный шкаф, забитый альбомами по архитектуре. На стенах висели макеты — текущие проекты, в основном социальные.

Когда Максим вошёл, Вера уже сидела за столом.

Она выглядела так, словно её доставили сюда в герметичной упаковке. Безупречный брючный костюм цвета слоновой кости, идеально уложенные волосы, макияж — ровно такой, чтобы подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки. Рядом с ней на столе лежал тонкий ноутбук и стоял стакан с водой — она не притронулась к чаю, который предложила Оля.

— Доброе утро, — сказал Максим, садясь напротив.

— Доброе. — Она окинула взглядом кухню-переговорную, и на её лице мелькнуло что-то похожее на брезгливость. — У вас... необычный офис.

— Это мастерская. Мы здесь работаем.

— Я заметила.

Максим заметил, как Оля, стоящая у плиты, бросила на Веру испепеляющий взгляд. Он мысленно попросил ассистентку не начинать войну в первые пять минут.

— Давайте сразу к делу, — сказал он. — У нас есть график, есть участок, есть два проекта, которые нужно совместить. Как вы видите нашу совместную работу?

Вера открыла ноутбук.

— Я предлагаю разделить зоны ответственности. Вы берёте на себя концепцию внутренних пространств — палаты, игровые, зоны ожидания. Я беру внешнюю архитектуру и инженерные системы.

— То есть вы берёте всё, что видно снаружи, а мне оставляете начинку?

— Можно сказать и так.

— Нет.

Она подняла бровь.

— Что «нет»?

— Так не пойдёт. — Максим сложил руки на столе. — Здание — это единый организм. Нельзя разделить его на «красивую оболочку» и «функциональную начинку». Если мы будем работать по отдельности, мы получим двухголового монстра.

— У вас есть другое предложение?

— Есть. Мы работаем вместе над каждой частью проекта. Спорим, обсуждаем, ищем компромиссы. Это будет дольше. Это будет труднее. Но только так получится цельное здание.

Вера смотрела на него несколько секунд. Максим видел, как в её глазах мелькают расчёты: выгодно — невыгодно, быстро — долго, контроль — потеря контроля.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Работаем вместе. Но с одним условием.

— Каким?

— Финальное слово по бюджету и срокам остаётся за мной. Я не могу допустить, чтобы проект превратился в архитектурную фантазию без оглядки на реальность.

— А финальное слово по атмосфере и функционалу — за мной. Детский центр не должен быть похож на бизнес-терминал.

Они встретились глазами. В воздухе повисло напряжение — но не враждебное, а скорее испытующее. Два боксёра в начале поединка, оценивающие друг друга.

— Договорились, — сказала Вера.

— Договорились.

Оля демонстративно громко поставила перед ними чашки с чаем.

Они проработали до вечера.

Максим ожидал худшего — высокомерия, попыток давить авторитетом, снисходительных замечаний. Но Вера Никольская оказалась... профессионалом. Холодным, жёстким, требовательным — но профессионалом. Она не спорила ради спора. Если Максим предлагал дельное решение, она признавала его — неохотно, коротким кивком, но признавала. Если она предлагала своё — она аргументировала, цифрами и фактами, а не статусом.

Они успели обсудить план первого этажа, расположение приёмного покоя и маршруты движения пациентов. Максим показывал эскизы, Вера накладывала на них свои расчёты — и постепенно, шаг за шагом, из двух противоречащих друг другу концепций начало рождаться что-то третье.

— Здесь, — Максим ткнул карандашом в план атриума, — я хочу поставить живое дерево. Настоящее, в кадке. Чтобы дети, которые лежат в палатах, видели зелень.

— Живое дерево в помещении — это полив, освещение, уход, — сказала Вера. — Бюджет на эксплуатацию увеличивается на полтора процента в год.

— Полтора процента — это стоит того, чтобы ребёнок, который не может выйти на улицу, видел листья.

Вера замолчала. Что-то мелькнуло в её лице — тень, намёк на эмоцию, которую Максим не успел считать.

— Я подумаю, — сказала она.

Это была победа. Маленькая, но победа.

В шесть часов у Максима зазвонил телефон.

— Извините. — Он взглянул на экран. — Мне нужно ответить.

Он вышел в коридор. Звонила няня, Ирина Петровна, пожилая женщина, которая забирала Соню из школы и сидела с ней до вечера.

— Максим Алексеич, вы долго ещё? — голос у няни был встревоженный. — У Сонечки температура поднялась. Тридцать восемь и два.

У Максима сжалось сердце.

— Вызывайте врача. Я сейчас приеду.

— Да врача-то вызвала, но она вас просит. Папу хочет.

— Еду.

Он повесил трубку и вернулся в переговорную.

— Простите, Вера Андреевна, — сказал он, собирая бумаги. — Нам придётся закончить. У дочери температура.

Вера подняла на него глаза. И впервые за весь день Максим увидел в них что-то, кроме профессиональной отстранённости.

— Что-то серьёзное?

— Надеюсь, нет. Но я должен быть дома.

— Конечно. — Она закрыла ноутбук. — Мы продолжим в среду.

— В среду.

Максим уже надевал пальто, когда Вера вдруг сказала:

— Соболев.

— Да?

— Ваше дерево. Я подумала — можно сделать систему автополива с датчиками влажности. Это удорожает установку, но снижает расходы на эксплуатацию. В долгосрочной перспективе — выгодно.

Максим замер.

— Вы... серьёзно?

— Я всегда серьёзна. — Она встала и начала убирать ноутбук в сумку. — Я пришлю расчёты до среды.

Она прошла мимо него, оставляя за собой шлейф дорогих духов — что-то с нотами ириса и кожи. У двери остановилась.

— Надеюсь, с вашей дочерью всё будет в порядке.

И вышла.

Максим стоял в коридоре и смотрел ей вслед. Что-то в этой женщине не укладывалось в его картину мира. Она не была бездушной машиной, какой он её представлял. Или была — но в этой машине, кажется, имелись скрытые механизмы.

Он встряхнул головой.

Сейчас было не до неё. Дома ждала Соня.

Когда Максим вошёл в квартиру, Соня лежала на диване, укутанная в плед. Рядом сидела Ирина Петровна с чашкой чая.

— Папа! — Соня попыталась улыбнуться, но получилось слабо. Лицо у неё раскраснелось, глаза блестели.

— Привет, малыш. — Максим присел рядом и поцеловал её в лоб. Лоб был горячим. — Ну и чего ты расклеилась?

— Не знаю. Просто горло болит и голова.

— Врач сказала — ангина, — вставила няня. — Назначила антибиотики. Я уже в аптеку сбегала.

— Спасибо, Ирина Петровна. Дальше я сам.

Няня ушла. Максим сел рядом с дочерью и взял её за руку.

— Ты помнишь, как мы в прошлый раз болели? — спросил он. — Ты тогда говорила, что ангина — это дракон, который поселился в горле. И мы его победили чаем с мёдом.

— Помню. — Соня слабо улыбнулась. — Но сейчас дракон сильнее. Он, наверное, вырос.

— Значит, и мы вырастем. Сделаем чай, примем лекарство и будем смотреть мультики. Идёт?

— Идёт.

Он приготовил чай, принёс таблетки, включил «Холодное сердце» — в сотый раз, но Соня обожала Эльзу. Потом сел рядом и, пока дочь смотрела мультфильм, проверял почту.

Одно письмо было от Веры Никольской.

Тема: «Расчёты по системе автополива».

Максим открыл письмо. Там были цифры, графики, ссылки на поставщиков. Всё чётко, по делу, без единого лишнего слова. И в самом низзу — короткая приписка:

«Надеюсь, с Вашей дочерью всё в порядке. Если нужны контакты хорошего педиатра в Петербурге — у меня есть».

Максим перечитал приписку дважды.

Потом покачал головой и закрыл ноутбук.

— Пап, ты чего? — спросила Соня, не отрываясь от экрана.

— Ничего, малыш. Просто... кажется, я ошибся в одном человеке.

— В ком?

— В той коллеге из Москвы.

— Она всё-таки не кусается?

— Пока нет. — Максим обнял дочь и прижал к себе. — Пока нет.

За окном темнел петербургский вечер. Соня заснула, не дождавшись финала мультфильма. Максим сидел, глядя на спящую дочь, и думал о том, что сегодня он увидел что-то новое в женщине, которую привык считать врагом.

И это что-то ему не понравилось.

Потому что врагов ненавидеть проще. А что делать с человеком, который вдруг оказался сложнее, чем ты думал?

Ответа он пока не знал.