Глава 2. Бывшие, кредиты и один непрошеный тест

1.

Лена проснулась в пять утра от того, что кот Вася решил, что её лицо — это идеальное место для посадки.

— Вася, боже, — прошептала она, отодвигая пушистую тушу. — У тебя есть весь диван. Весь. Диван.

Вася посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что оскорбила его мать, спрыгнул и демонстративно начал скрести угол кровати.

Лена не стала спорить. Она лежала на спине в своей комнате в коммуналке на Пресне, смотрела в потолок и пересчитывала трещины. Трещин было семь. Три большие, четыре маленькие. Как и неделю назад.

В животе у неё было что-то размером с фасолину. Или с ноготь. Или с целую вселенную, которая уже успела испортить ей аппетит, сон и желание жить.

Она взяла телефон.

2 сообщения от мамы («Ты почему не звонишь? Я волнуюсь»), 5 уведомлений из рабочих чатов (журнал закрывается через месяц, всем искать новую работу), 1 сообщение от бывшего.

Бывший написал в 2:47 ночи.

«Ты сегодня звонила. У тебя всё нормально?»

Лена смотрела на экран десять секунд. Потом написала:

«Да. Пальцы соскользнули. Извини»

Отправила. Заблокировала его. Разблокировала. Снова заблокировала.

Потом разблокировала окончательно, потому что ей было страшно, что он напишет что-то важное, а она не увидит.

Потом зарылась лицом в подушку и пролежала так двадцать минут.

В шесть утра она встала, налила себе чай из общего чайника в коридоре (соседка Света из тридцать пятой комнаты оставила заварку, спасибо, Света), села на кухню и поняла, что не может пить чай. Тошнота подкатила к горлу, и Лена едва успела добежать до раковины.

— Второй день подряд, — услышала она голос соседки Гали Ивановны, которая уже сидела на своём обычном месте с газетой. — Беременна, что ли?

— Нет, — сказала Лена, вытирая губы. — Отравление.

— Третий месяц отравление? — Галина Ивановна даже не подняла головы. — Я старая, а не глупая. Если хочешь сохранить — не пей кофе. И не нервничай. И с отцом реши вопрос, пока не поздно.

Лена хотела ответить что-нибудь едкое, но вместо этого почему-то расплакалась.

— Ох, девка, — Галина Ивановна вздохнула, отложила газету и полезла в карман халата за платком. — Держи. И не реви. Я в твои годы одна троих подняла. Выжили. Ты тоже выживешь. А мужики — они как трамваи. Один ушёл — следующий через десять минут.

Лена взяла платок. Он был чистый, накрахмаленный и пах «Ленором».

— Спасибо, Галь Ивановна.

— Не за что. И Васе своему корм нормальный купи, а не эти дешёвые подушечки. Он от них толстеет и звереет.

Вася в этот момент как раз прошёл мимо кухни, зацепился хвостом за косяк, сделал вид, что так и задумано, и гордо удалился в сторону прихожей.

Лена выпила воду. Потом ещё одну. Тошнота отступила.

Она посмотрела на телефон. Бывший всё ещё висел в чате.

«Пальцы соскользнули» — прочитала она своё сообщение и поморщилась.

Кто вообще так говорит? Это же звучит так, будто она уронила телефон в унитаз. А не совершила акт отчаянной, унизительной, тоскливой любви, которая никак не хотела умирать.

Лена знала, что должна ему сказать. Про ребёнка. Про фасолину. Про то, что он станет отцом, даже если не хочет.

Но не сегодня.

Сегодня у неё было собеседование в другой журнал. И она решила, что сначала работа, потом крах личной жизни.

Идеальный план. Для Москвы. Для двадцати восьми лет. Для женщины, которая только что выблевала в раковину свою последнюю надежду на нормальное утро.

2.

Алиса проснулась в половине восьмого от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь её квартиры.

Квартира была маленькой — студия на Кутузовском, которую она снимала с огромной скидкой, потому что хозяйка была дальней родственницей и жила в Испании.

Алиса спала в футболке мужа (своего у неё не было, футболка была куплена в мужском отделе «Zara» специально, чтобы было чувство, что рядом кто-то есть — жалко, да, но честно).

— Открывай, полиция! — раздалось из-за двери голосом Жанны.

Алиса открыла.

Жанна стояла на пороге с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом, из которого пахло выпечкой.

— Ты почему не отвечаешь на звонки? — спросила Жанна, входя и не разуваясь. — Мы договаривались созвониться в девять. Сейчас без пятнадцати.

— У меня будильник на восемь, — прохрипела Алиса. — Я только что…

Она не договорила, потому что увидела в пакете круассан с шоколадом.

— Ты богиня.

— Я знаю.

Они сели на кровать (стулья в студии были только для красоты, на них невозможно было сидеть больше пяти минут). Жанна сняла пальто, и Алиса заметила, что под ним на ней платье, которое она надевает только на важные встречи — чёрное, облегающее, с разрезом до середины бедра.

— У тебя встреча с президентом? — спросила Алиса, жуя круассан.

— С заказчицей, которая думает, что она президент, — ответила Жанна. — Галина Аркадьевна. Пятьдесят два года. Две собаки породы «вы меня не достойны». Хочет переделать гостиную в стиле «как у неё в отеле на Мальдивах». Представляешь, какая это жесть?

— Представляю.

— Я буду рисовать ей чёрные стены и золотые унитазы, если она скажет ещё раз, что «в ИКЕА она бы не купила даже коврик для кота».

— У Лены есть кот, — сказала Алиса. — Вася. Он бы не оценил.

— Вася — кот с характером. Он заслуживает дизайнерский коврик. Кстати, как Лена?

— Писала вчера в три ночи. Сказала, что хочет сказать бывшему про беременность, но сначала найти работу.

— Умная девочка, — кивнула Жанна. — Работа важнее мужика. Мужики уходят, работа — нет. Работу тоже увольняют, но это другая тема.

Она отпила кофе и посмотрела на Алису внимательно, тем взглядом, от которого невозможно было ничего скрыть.

— А ты как?

— Нормально.

— Не ври.

— Правда, нормально.

— Где он?

Алиса замерла с круассаном у рта.

— Кто?

— Не будем играть в игры. Твой парень. Который приходит только после полуночи и уходит, даже не заварив чай. Который не помнит твоего имени. Где он?

— Его зовут Дима, — тихо сказала Алиса. — И он… он занят был вчера.

— Чем?

— Работой.

— Алиса.

— Что «Алиса»? — она отложила круассан, потому что есть вдруг расхотелось. — Я знаю, что ты думаешь. Что я тряпка. Что позволяю с собой так обращаться. Что могла бы найти кого-то нормального.

— Я не думаю, что ты тряпка, — Жанна поставила кофе на пол. — Я думаю, что ты боишься остаться одна. И поэтому терпишь того, кто не стоит и одного твоего мизинца. Но это не потому, что ты слабая. Это потому, что ты не привыкла, чтобы тебя любили по-настоящему.

Алиса хотела огрызнуться. Хотела сказать, что Жанна психолог хренов, что ничего она не понимает, что Дима просто «такой человек» — не любит говорить о чувствах, не любит обязательства, не любит…

Она осеклась.

— Он мне не звонит, — сказала она. — Вообще. Никогда. Если я не напишу первой — он не напишет. Мы встречаемся три месяца, а я до сих пор не знаю, где он живёт. Только что у него «Пежо» и что он любит пиво «Жигулёвское».

Жанна молчала. Это было страшнее любых слов.

— Вчера я отследила его геолокацию, — выдохнула Алиса.

Жанна вытаращила глаза.

— Ты что, психопатка?

— Я знаю. Я знаю. Но я хотела «случайно» столкнуться с ним в метро. Просто поздороваться. Увидеть, как он отреагирует.

— И?

— И он вышел из вагона не один. С девушкой. Они смеялись. Она положила ему руку на поясницу. И… я узнала её, Жанна.

— Кто это?

— Моя новая коллега. Катя. Которая пришла к нам на YouTube две недели назад. Мы вместе обедаем.

Жанна выдохнула так, будто её ударили.

— Алиса…

— Не надо. Я уже всё решила. Сегодня скажу ему, что всё кончено.

— Серьёзно?

— Нет. Но хочется верить, что серьёзно.

Жанна взяла её за руку.

— Слушай. Я тебе сейчас скажу одну вещь, которую никто никогда не говорил. Но ты должна её запомнить. Если мужчина не делает твою жизнь лучше — он делает её хуже. Там нет нейтральной зоны. Нет «он просто занят» или «он сейчас не готов». Он или тянет одеяло на себя, или вместе с тобой. Дима тянет одеяло на себя. И на Катю. И ещё на кого-то. Ты одна. И ты заслуживаешь большего, чем быть чьим-то «после полуночи».

Алиса молчала. Потом кивнула.

— Я подумаю.

— Подумай. Но недолго. Потому что через три месяца он начнёт называть тебя «малая» при посторонних, и ты будешь улыбаться, а внутри умирать.

Жанна встала, поправила платье и взяла свой кофе.

— Мне пора. У меня Галина Аркадьевна и чёрные стены. А у тебя — Катя на работе. Держись. И не вздумай изображать дружбу с ней, если будешь знать, что она спит с твоим парнем. Лучше скажи правду.

— Скажу, — соврала Алиса.

Жанна посмотрела на неё, поняла, что соврала, но решила не давить.

— Позвони, если что, — сказала она уже из коридора. — Я приеду. Даже если буду перекрашивать чёрную стену в чёрный цвет.

Дверь закрылась.

Алиса осталась одна. С круассаном. С геолокацией. С мыслью, что она, двадцатишестилетний продюсер на YouTube, эксперт по «осознанности» и «здоровым границам» — понятия не имеет, что такое здоровые границы, потому что никогда их не имела.

Она взяла телефон.

Дима не написал.

Ничего нового.

3.

Жанна ехала на встречу с Галиной Аркадьевной в такси и думала о том, что жизнь — это череда неправильных решений, принятых в состоянии усталости.

Она выбрала архитектуру, потому что в семнадцать лет казалось, что рисовать дома — это романтично. Строить будущее. Создавать пространство для счастья.

В двадцать девять она поняла, что создаёт пространство для чужих денег, чужих амбиций и чужого плохого вкуса.

Вот и сейчас. Галина Аркадьевна, пятьдесят два года, дважды разведена, живёт в квартире на Котельнической набережной с видом на Кремль и коллекцией фарфоровых слоников, которую она называет «моя гордость».

Жанна уже ненавидела этих слоников, хотя видела их только на фото.

— Здравствуйте, Галина Аркадьевна, — сказала она, входя в квартиру.

Запах: дорогие духи, старая мебель и собака. Две собаки. Йоркширские терьеры, которые лаяли так, будто Жанна пришла их убивать.

— Ах, тихо, Цезарь, тихо, Клеопатра! — Галина Аркадьевна выплыла из гостиной в чём-то шёлковом и очень золотом. — Это наша архитектор, не бойтесь.

Собаки не боялись. Они продолжали лаять.

Жанна улыбнулась той улыбкой, которая стоила ей три года терапии.

— Покажите, что тут у вас.

Гостиная была огромной, с высокими потолками и лепниной, которую предыдущие хозяева, видимо, заказали у человека, который никогда не видел лепнину вживую.

— Я хочу, как на Мальдивах, — начала Галина Аркадьевна, разводя руками. — Понимаете? Белый песок. Океан. Лёгкость.

— На Мальдивах нет лепнины, — заметила Жанна.

— Вот и отлично. Уберите лепнину.

— Это историческая ценность.

— Это уродство, дорогая. Я плачу — вы убираете.

Жанна сделала пометку в блокноте: «Лепнину — долой. Вместе с историей».

Они ходили по комнате ещё час. Галина Аркадьевна показывала, что хочет. Жанна кивала и записывала.

К концу встречи у неё было: чёрные стены (да, на Мальдивах чёрные стены — это очень логично), пол из светлого дерева, диван-качели, барная стойка из эпоксидной смолы и никакого текстиля, «потому что пыль собирается».

Жанна хотела спросить, будет ли у них кровать, которая стоит на воде, но сдержалась.

— Отлично, — сказала она. — Я подготовлю три варианта планировки.

— Только не три, дорогая. Один. И идеальный. Я не люблю выбирать.

Жанна вышла от Галины Аркадьевны с головной болью и желанием выпить.

Было три часа дня.

Она заказала такси до винотеки Вики, надеясь, что та на месте и у неё есть что-то покрепче вина.

В машине ей пришло уведомление из приложения для знакомств, которое она установила неделю назад, потому что Алиса сказала «ну попробуй, что тебе стоит».

Новое сообщение.

Она открыла.

«Привет. Ты архитектор? Я курьер из “Яндекс Еды”. Мы виделись вчера. Может, встретимся не на работе?»

Жанна уставилась на экран.

Имя: Саша. Возраст: 27. Фото: он в кепке, на фоне своей «Весты», улыбается.

Тот самый курьер. Которому она предложила секс за пиццу.

Он нашёл её в приложении.

— Господи, — сказала она вслух.

Водитель такси покосился на неё в зеркало.

— Всё нормально?

— Нет, — ответила Жанна. — Меня нашёл мужчина моей мечты. Он привозит пиццу.

— Поздравляю?

— Не знаю ещё.

Она написала в ответ:

«Привет. Я помню тебя. Ты отказался от моего предложения. Сейчас согласишься?»

Отправила.

Сразу пожалела.

Но стирать не стала.

Через минуту пришёл ответ:

«Зависит от предложения. Если пицца — нет. Если кофе — да. Завтра. 12:00. Обещай не домогаться на рабочем месте»

Жанна засмеялась.

— Он согласился, — сказала она водителю. — Идём на свидание.

— Опять пиццу везёт?

— Нет. Кофе.

— Тогда нормально. А то пицца на первом свидании — это перебор.

Жанна подумала, что водитель, вероятно, единственный мужчина за сегодня, который сказал что-то разумное.

Она приехала к Вике.

4.

Вика была не одна.

Когда Жанна вошла в винотеку, она услышала мужской голос. Спокойный, ровный, с лёгкой хрипотцой — тот тип голосов, который звучит так, будто его владелец никогда никуда не торопится.

— Нет, я не могу подписать это сегодня, — говорил Вика. — Ты что, серьёзно? Я должна показать бумаги своему адвокату.

— Я твой адвокат, Вика, — ответил голос. — И я уже посмотрел. Всё чисто. Твоя бывшая свекровь не имеет права на долю в бизнесе. Она даже не вписана в учредительные документы.

Жанна заглянула за стойку.

Вика сидела за ноутбуком, рядом с ней стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, в тёмно-синем костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки.

Он был красивый. Не так, как актёры или модели. А так, как бывают красивы люди, которые читают много бумаг и выигрывают сложные дела. Усталые глаза, чёткая линия челюсти, пальцы, которые держали ручку так, будто это оружие.

— Жанна, — Вика подняла голову. — Это Денис. Мой адвокат.

— Бывший адвокат мужа, — уточнил Денис, поворачиваясь. — Теперь работаю на неё.

— Ты работаешь на меня потому, что я плачу больше, — усмехнулась Вика.

— И потому, что твой бывший муж — козёл, — добавил Денис без тени улыбки. — Это тоже важный фактор.

Жанна протянула руку.

— Жанна. Подруга Вики. Архитектор.

— Денис. Адвокат. Свидетель того, как ваша подруга вылила шампанское в орхидею.

Вика покраснела. Впервые за долгое время.

— Ты видел?

— Мне прошлогодний котёнок рассказал, — Денис пожал плечами. — Конечно, видел. Я стоял у окна, ждал, пока Антон уйдёт. Думал, надо ли вмешиваться. Потом решил, что четыре женщины с бутылкой вина — это армия, которая справится сама.

— Ты был у окна? — переспросила Вика.

— Я был в машине. У винотеки. Приезжал забрать подписанные документы. Увидел Антона — решил подождать.

Жанна перевела взгляд с Вики на Дениса и обратно.

— Вы спите? — спросила она прямо.

— Жанна! — Вика вскочила.

— Нет, — ответил Денис спокойно. — Но она предлагала. Два раза.

Вика закрыла лицо руками.

— Господи, зачем ты это сказал?

— Потому что правда, — ответил Денис. — И потому что я хочу, чтобы твои подруги знали: ты не одна в своём отчаянии. Мы все здесь немного отчаянные.

Жанна засмеялась.

— Мне нравится этот адвокат, — сказала она. — Оставьте его, Вика.

— Я не оставляю, я работаю, — пробормотала Вика из-под ладоней.

— Работай, — сказал Денис, забирая со стола бумаги. — Я позвоню завтра. И Денис посмотрел на Жанну. — Присмотрите за ней. Она делает вид, что сильная, а на самом деле вчера плакала в подсобке.

— Я не плакала!

— Ты плакала в подсобке, я принёс тебе воду. Забыла?

Вика замолчала.

Денис вышел.

Жанна села на его место.

— Рассказывай, — сказала она.

— Нечего рассказывать.

— Вика.

— Ну что «Вика»? Он адвокат моего бывшего мужа. Он видел меня в худшие дни. Он знает, что я три месяца не могла встать с дивана. Он носил мне еду, когда у меня не было сил даже заказать доставку.

— И ты не спишь с ним?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, если я начну с ним спать, я в него влюблюсь. А он… он не для любви. Он для работы. Для победы в суде. Для того, чтобы говорить «я же тебе говорил» с таким видом, что хочется его убить.

Жанна посмотрела на подругу.

— Ты боишься.

— Очень.

— Правильно делаешь. Но иногда стоит бояться и всё равно идти. Я вот завтра иду на свидание с курьером.

— С тем самым?

— С тем самым.

— Господи, — сказала Вика. — Мы все сошли с ума.

— В этом городе — это норма, — ответила Жанна.

Они открыли вино.

И не заметили, как пробило десять вечера.

5.

В одиннадцать вечера Лена наконец решилась.

Она сидела на кухне в коммуналке, смотрела на телефон и повторяла про себя одну фразу:

«Ты имеешь право знать. Ты отец. Даже если ты козёл»

Она нажала «вызов».