Глава 1. Шампанское, слёзы и один непрошеный член комитета

1.

Вика сказала: «Девочки, это будет просто вечер. Без драм. Без мужчин. Только вино, хрустеть и молчать».

Это было в два часа дня.

К девяти вечера в её винотеке на Патриках уже плакали двое, одна врала про оргазмы, а четвёртая всерьёз обсуждала с курьером, можно ли оплатить пиццу сексом, потому что карту она забыла, а телефон разрядился.

Жанна, конечно, пошутила.

Но курьер, кажется, задумался.

— Я серьёзно, — сказала Жанна, поправляя чёрную водолазку, которая сидела так, будто была нарисована на ней. — У тебя терминал сломался. У меня налички нет. Остаётся бартер.

Курьер, парень лет двадцати пяти с усталыми, но красивыми глазами, посмотрел на неё, потом на пиццу, потом снова на неё.

— Вы издеваетесь?

Жанна улыбнулась той улыбкой, которой она обычно встречала заказчиков, предлагавших поставить в центре гостиной розовый диван-ракушку.

— Я архитектор. Я не умею издеваться. Я умею предлагать элегантные решения.

Из глубины винотеки донёсся голос Вики:

— Жанна, не пугай человека! Дай ему тыщу из моей заначки!

— У тебя заначка в банке из-под оливок, я уже проверила, — крикнула в ответ Жанна, не отрывая взгляда от курьера. — Там триста рублей и старая симка.

Курьер медленно положил пиццу на стойку.

— Бесплатно, — сказал он. — Это был подарок судьбы. Всего хорошего.

И вышел.

Жанна смотрела ему вслед ровно три секунды, потом взяла пиццу и понесла к подругам.

— Он хотел остаться, — сказала она, ставя коробку на стол. — Я по глазам видела.

— Ты видела по глазам, что он хочет уйти отсюда живым, — ответила Лена, которая сидела в углу на винном бочонке и обмахивалась салфеткой. — Жань, ты ему предложила секс за «Маргариту». Это даже для Москвы слишком.

— За «четыре сыра», — поправила Жанна. — Важно быть честной до конца.

Алиса, которая до этого молча листала телефон и делала вид, что не проверяет, онлайн ли «Он», подняла голову.

— А что такого? — спросила она. — В Париже так и знакомятся. Я читала.

— В Париже знакомятся, роняя круассан, — сказала Вика, разливая по бокалам что-то красное и очень дорогое. — А не домогаясь курьеров на рабочем месте. Это у нас в Москве. И называется это «заявление в полицию».

— Никто никого не домогался, — отрезала Жанна, беря бокал. — Я сделала коммерческое предложение. Он отказался. Рынок решил всё сам.

Она сделала глоток, поморщилась и посмотрела на этикетку.

— Вика, это «Каберне» или подкрашенный уксус?

— Это любовь, — ответила Вика, забирая у неё бокал. — И если тебе не нравится, пей воду из-под крана. Там, кстати, тоже хлора много, как ты любишь.

Вика была в ударе сегодня. Чёрные джинсы, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы больше необходимого, и новые серьги-кольца, которые она купила себе сама, потому что «подарки от мужчин — это обязательства, а я теперь только за наличные».

Она развелась год назад и с тех пор находилась в состоянии перманентной эйфории с редкими приступами истерики по ночам, о которых никто не знал, кроме холодильника и кота Бориса.

Сегодня был хороший день. Приступов не ожидалось.

— Так, — Вика подняла бокал. — За нас. За то, что мы всё ещё здесь. За то, что не позвонили ни одному бывшему сегодня. За…

— Я позвонила, — перебила Лена.

Тишина.

— Что? — спросила Вика, опуская бокал.

— Я позвонила бывшему, — повторила Лена, всё ещё обмахиваясь салфеткой, хотя в винотеке было прохладно. — Не специально. Я хотела позвонить начальнику, а пальцы сами набрали его номер. Он взял трубку. Я сказала «алло» и сбросила.

— Господи, — выдохнула Алиса.

— Это ещё не всё, — Лена закрыла глаза. — Он перезвонил через минуту и сказал: «Лен, ты чего?» А я ответила: «Ошиблась, не обращай внимания». И он сказал: «Ты всегда так ошибалась, когда хотела меня увидеть».

— О, — сказала Жанна. — Опасно.

— Он что, думает, ты хочешь его вернуть? — спросила Вика.

— Не знаю, — Лена открыла глаза. — Но я полчаса не могла заснуть, потому что вспоминала, как он храпит. Я ненавижу его храп. А теперь я скучаю по его храпу. Как это называется?

— Деградация личности на почве одиночества, — сказала Жанна.

— Гормональный сбой, — сказала Вика.

— Любовь, — сказала Алиса и тут же пожалела об этом, потому что все трое уставились на неё.

— Ты последняя, кто должен говорить о любви, — заметила Жанна. — Твой парень даже имени твоего не помнит. Он называет тебя «малая».

— Он называет меня «малая», потому что я младше, — огрызнулась Алиса.

— На два года. Тебе двадцать шесть. Это не «малая», это «женщина в самом соку».

— Жанна, заткнись, — ласково сказала Алиса.

— Девочки, не ссорьтесь, — вмешалась Вика, забирая у Лены бокал и наливая ей новый, полный, до краёв. — Лена, выпей. Ты звонила бывшему — бывает. Я звонила своему бывшему восемь раз за последний месяц. Каждый раз говорила, что забыла коробку с вещами.

— Но ты действительно забыла коробку, — сказала Жанна.

— В первый раз забыла. Остальные семь — хотела услышать его голос.

Лена выпила залпом.

— Господи, какие же мы жалкие, — сказала она.

— Не жалкие, — поправила Вика. — Отчаянные. Есть разница.

— Какая?

— Жалкие плачут в подушку одни. Отчаянные плачут в компании и с шампанским.

Она подняла бокал.

— За отчаяние. И за то, что завтра будет новый день, а значит, новый повод для позора.

Чокнулись.

Пицца остыла, но никто не ел. Лена смотрела в одну точку на стене, где висела афиша какого-то старого французского фильма. Жанна ковыряла сыр ногтем и думала о курьере. Алиса снова ушла в телефон.

Вика вышла за новой бутылкой.

И в этот момент дверь винотеки открылась.

2.

Сначала никто не обратил внимания. В Москве в пятницу вечером в дверь может зайти кто угодно: потерянный турист, блогер, ищущий красивый фон для сторис, или просто человек, которому стало душно в машине.

Но когда дверь закрылась, а вместо звонка посетителя раздались тяжёлые шаги, знакомые до боли, Вика замерла с бутылкой в руках.

— Нет, — прошептала она.

— Да, — сказал голос из прихожей.

— Только не сегодня.

— Сегодня.

Из полумрака вышел Антон. Бывший муж Вики. Тот самый, с которым она развелась год назад. Тот самый, чью коробку с вещами она «забывала» уже восемь раз.

Он был в сером пальто, дорогих ботинках и с бутылкой шампанского в руках — явно не из тех, что продаются в «Пятёрочке».

— Ты забыла ключи, — сказал он, кладя их на стойку. — В прошлый раз. Я нашёл их под ковриком.

— Я специально их оставила, — ответила Вика, не оборачиваясь. — Чтобы ты зашёл и взял свои дурацкие гантели из подвала.

— У меня нет гантелей в подвале.

— Я знаю.

Пауза.

Лена, Жанна и Алиса синхронно втянули головы в плечи, как три черепахи, почуявшие опасность.

— Привет, девочки, — сказал Антон, поворачиваясь к ним. — Не помешаю?

— Очень помешаешь, — ответила Жанна, которая не боялась вообще ничего, кроме розовых диванов-ракушек. — Но раз уж пришёл, ставь шампанское в ведро. Оно тёплое уже.

Антон улыбнулся. Улыбка у него была та самая, из-за которой Вика когда-то согласилась на второе свидание, хотя первое было ужасным — он говорил только о криптовалюте и своем «мерседесе».

— Я быстро, — сказал он. — Пришёл забрать кое-что из документов. И заодно передать приглашение.

— Какое приглашение? — Вика наконец обернулась.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него так, будто он только что нагадил на её новый ковёр.

— Мы с Катей помолвлены, — сказал Антон. — Свадьба через два месяца. Хотели бы, чтобы ты пришла.

Тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом.

Лена перестала дышать. Алиса выключила телефон. Жанна медленно, очень медленно отставила бокал и посмотрела на Вику.

Вика улыбнулась.

Улыбка была страшной.

— Поздравляю, — сказала она. — Передай Кате, что у неё отличный вкус на мужчин, которые бросают жен ради двадцатичетырёхлетних блондинок с образованием «курсы маникюра».

— У неё красный диплом МГУ, — спокойно ответил Антон.

— Тем хуже.

Он поставил шампанское на стойку, развернулся и вышел так же внезапно, как и пришёл.

Хлопнула дверь.

— Ну, — сказала Жанна. — Я, конечно, против насилия, но у меня в сумке перцовый баллончик. Догоним?

Вика не ответила.

Она стояла, глядя на дверь, и её руки дрожали. Не от холода. Не от ярости. От того, что она сейчас разревётся, а это было запрещено.

Лена подошла и молча обняла её.

— Всё, — сказала Вика глухо. — Всё. Больше никаких коробок. Никаких звонков. Никакого «забыла ключи». Он умер для меня. Окончательно.

— Ты это говорила уже три раза, — заметила Алиса, но тут же получила локтем от Жанны.

— Не сейчас, — прошипела Жанна.

Алиса виновато замолчала.

Вика высвободилась из объятий Лены, вытерла глаза тыльной стороной ладони и взяла ту самую бутылку, которую держала в руках.

— Значит так, — сказала она голосом, в котором слёзы боролись с яростью. — Мы пьём это вино. Всё. До дна. Потом открываем его шампанское и выливаем в унитаз. Потом заказываем ещё пиццу. И ни одна из нас не смеет сегодня говорить о мужчинах. Кроме… — она запнулась. — Кроме Лены. Потому что ей реально плохо, а остальные просто идиотки.

— Спасибо, — сказала Лена.

— Не за что.

Они сели на пол прямо у стойки — потому что стулья были слишком далеко, а вместе было теплее.

Жанна открыла шампанское Антона, посмотрела на этикетку и присвистнула.

— Дорогое, — сказала она. — Гадом буду, он специально купил, чтобы ты поняла, как ему хорошо без тебя.

— Я и так поняла, — сказала Вика. — Лей.

Жанна вылила шампанское в цветочный горшок, где росла давно засохшая орхидея.

— Орхидея не заслужила, — заметила Алиса.

— Орхидея заслужила всё, что с ней происходит, — ответила Жанна.

Они пили молча около минуты.

Потом Лена сказала:

— Я беременна.

Тишина взорвалась.

— Что?! — Алиса выронила телефон.

— Как?! — Жанна поперхнулась вином.

— Кто?! — Вика села прямо.

Лена посмотрела на них. Слёзы уже не скрывала.

— Мой бывший, — сказала она. — Тот, которому я звонила сегодня. Мы расстались три месяца назад. Но за месяц до расставания… ну, вы поняли. Я только вчера узнала. Тест показал. Два теста. И один с электронным табло, чтобы уж точно.

— Ты ему сказала? — спросила Вика.

— Нет.

— Скажешь?

— Не знаю.

— Аборт? — спросила Жанна жёстко, без обиняков.

Лена покачала головой.

— Не знаю. Я ничего не знаю. У меня нет денег, нет нормальной работы, журнал закрывается, начальник, которому я отправляла голосовое про эротический сон, теперь на меня даже не смотрит. У меня одна комната в коммуналке и кот, который гадит в тапки.

— Кота можно вылечить, — сказала Алиса.

— Кота не надо лечить, кота надо пристроить, — всхлипнула Лена.

Жанна пододвинулась к ней и взяла за руку.

— Слушай меня, — сказала она. — Ты не одна. У нас есть четыре пары рук, одна винотека, один архитектурный талант (мой), одно продюсерское чутьё (Алисы) и одна абсолютная, неприличная наглость (Вики). Мы что-нибудь придумаем.

— А если не придумаем? — спросила Лена.

— Придумаем, — сказала Вика. — В конце концов, мы в Москве. Здесь или умирают, или придумывают.

Она подняла бокал.

— За Лену. И за маленькую катастрофу, которая пока помещается в один тест.

— Или не маленькую, — добавила Жанна. — Вдруг там двойня.

Лена зарыдала в голос.

Алиса бросилась к ней с салфетками. Вика полезла обниматься. Жанна стояла чуть поодаль, смотрела на них и вдруг поймала себя на мысли, что этот вечер — про вино, слёзы, бывшего мужа и неожиданную беременность — она запомнит надолго.

Она ошиблась.

Потому что самое страшное и самое смешное было ещё впереди.

А пока курьер, которого Жанна пыталась соблазнить за пиццу, сидел в своей «Весте» на парковке и писал другу в вотсап:

«Слышь, тут одна архитекторша предложила мне секс за пиццу. Я отказал. А теперь жалею. Она красивая. И злая. Как моя бывшая. Мне это нравится»